What's your name?

      Проводя по мягким корешкам старых книг, вдыхая их запах, девушка читала названия, оседавших у нее в памяти на очень длительное время. Ей нравилось это делать — часами рассматривать книги, представлять, как она купит их и будет читать, но почему-то через некоторое время она забывала о них, а потом вновь возвращалась, как к старым письмам, так и не достигших своих получателей. Мей любила проводить время в библиотеках, книжных магазинах, дававшее ей чувства того, что она не одна, что есть тот, кто всегда поддержит ее, развеселит и не даст скучать. Ведь она не одна. Кажется, это они спасли ее в тот самый момент, когда хотелось кричать, плакать, забиться в угол и никого не видеть, когда хотелось опустить руки и вовсе уснуть, как Джульетта шекспировских произведений. Это помогало ей забыться. И это, черт возьми, помогает. Когда боль, печаль, разочарование, счастье и любовь, выгравированные на сердце, перетекают в стихи из-под пера, преобразуя их в форму, доступную для многих. Читать о чей-то ушедшей любви, упущенных надеждой, достигших целях, интимных желаниях, кажется чем-то личным и интересным, что переворачивает в груди девушки все, отчего не хочется дышать, вырвать легкие, но не дышать, боясь спугнуть, тех кто раскрашивает воображение Нанасе, заставляя переживать за выдуманных персонажей, но не за себя. Книги словно наркотик, ты перестаешь думать о тяготящих душу переживании, ведь их затмевают любовь главных героев, тягость сокрытия их тайн, самопожертвование и другое. Уже около семи лет девушка сбегала так от себя.       — Ты нашла книгу Остин? — прозвучал голос работодателя Мэй, выводя ее из раздумий.       — Да, хозяин, уже несу, — взяв «Гордость и предупреждение», обхватывая его руками и прижимая к груди, как что-то ценное, очень дорогое и что-то хрупкое, что может тотчас разбиться, сломаться и рассыпаться в прах на ее руках, направилась к старичку девушка.       Протянув ему книгу, хозяин мягко улыбнулся, указав на стоявшую у прилавка коробку, а затем поставил принесенную книгу на стеллаж с буквой «О».       — Не могла ты ее разобрать и составить по полкам, — потер свои сухие от времени руки.       — Конечно, — тут же девушка направилась к небольшой коробке с книгами, поджав длинную юбку и присев на корточки, как резкий разряд пронзил шею Мей, заставляя потерять способность дышать на секунду. Девушка вздрогнула и уперлась руками о деревянный полом, стараясь не потерять равновесие, ударяясь коленями. Что это только что было? Что-то пронзило девушку, словно что-то острое, но не понятное. Потерев «больное» место, Мей словно убедилась в том, что раны нет, нет крови и пореза. Что же это может быть?       — Мей, что-то случилось? — обратил внимание на застывшую фигуру девушки, менеджер.       — Все в порядке, — уверила обеспокоенного старичка и себя, Нанасе ссылаясь просто на усталость, — в порядке…       Отнеся последнюю книгу с уже пустой коробки на полку, Мей с облегчением вздохнула, облокотившись о стойку с кассой, что стояла около входной двери, весящим над ним колокольчиком.       — Выпей вот водички, — протянул Шико-сан стакан с прозрачной водой, улыбаясь своей доброй, но такой усталой улыбкой.       — Спасибо, — взяв в стакан в руки, девушка быстро опустошило. — Что вы будите делать с этими старыми книгами? — бросила взгляд на небольшую стопку книг, перевязанных тонкой веревкой, чьи переплеты уже пожелтели от времени.       — Придется выбросить, — разочарована вздохнул мужчина, потирая огрубевшие пальцы рук, — наш магазинчик скоро обанкротиться, сюда никто не приходит, придётся в скором времени закрыть его.       — Не могли бы вы мне отдать их? Жалко ведь выбрасывать их, — всегда так было. Ненужные вещи всегда выбрасывали, но какое же разочарование, что этими вещами называют и животных, и людей, свои мечты, желания и страхи. Нанасе тоже такая, тоже выбросила свои мечты, желания, что-то такое казалось ей не уместным с переездом в Японию и ей с трудом пришлось избавиться от этого, но она не могла принять того, что кто-то выбрасывает как эти старые книги что-то материальное и живое, ей становилось горько от этого и Мей постоянно забирала с собой этот хлам, чтобы компенсировать собой выброшенные мечты. Как доказательство того, что она тоже мечтала.       — Редко увидишь молодежь, настолько сильно любящую книги, — девушка ничего не сказала, лишь кивнула, ведь как ни крути старичок Шико был прав. Но ей бы не хотелось, чтобы жизнь этой книжной лавки — вот так вот и закончилась. Сама ведь она понимала, что ей самой придётся его бросить, но все же мысль об этом казалось ей досадной. Звонок дверного колокольчика раздался по небольшой книжной лавке, оповещая о новом посетители. Сказать, что хозяин и его помощница были удивлены — это ничего не сказать. Обычно в такое время к ним вообще никто не заходит, но все же… Прочистив горло, Мей обернулась, чтобы поприветствовать вошедшего покупателя, натягивая на себя фирменную улыбку.       — Добро пожаловать, — проговорила уже заученные слова Нанасе, — чем могу вам пом… — слова застряли комом в горле, не желая выходить, а сердце забилось с новой силой, что казалось его могли услышать не только этот молодой человек и хозяин книжной лавки, но и даже в конце этой маленькой книжной лавки, даже за пределами. Но девушка не обращала на это внимания, только на него, с глупой улыбкой, застывшей на лице, и распахнутыми широко глазами. Почему? Почему она не может отвести взгляд от впервые увиденных крашенных блондинистых и лохматых волос? От его бледных рук, усыпанных золотыми и серебристыми кольцами, и браслетов, что словно змеи сковали кисти этих тонких рук, которые мягко, но настойчиво набивали ритм на стойке, как это не будоражило девушку, но этот ритм синхронизовал с ударами ее сердца. А глаза. Глаза, такие алые, не обычные для азиата, скрытые за красной оправой очков, выжидающе глядящие на нее, сводя брови к переносице.       — С Вами все в порядке, — обеспокоенный, но грубоватый, мужской голос, вывел ее из транса, некого необычного которого Мей впервые испытала, пока ее лицо покрывалась пунцовым цветом, ведь она только что пялилась на незнакомца, да и притом покупателя.       — Да, — потирая виски, проговорила Мей, — голова что-то разболелась, — натянула улыбку Нанасе, пряча смущение.       — Мы с Вами знакомы? — удивленно посмотрел на нее парень, подойдя ближе к ней и начал бесцеремонно рассматривать ее. — Мне кажется я Вас уже видел.       — Что Вы! Нет! Я впервые Вас вижу, — встрепыхнулась девушка, махая руками в знак отрицания, а лицо все так же предательски пылало. Почему такая реакция? Она ведь впервые видит его! Как бы не задавалось этим вопросом Мей, ответа она так и не найдет.       — Что вы желаете, молодой человек? — подойдя ближе к паре, великодушно спросил дедушка, похлопав по спину Нанасе, говоря, что он сам справиться. Как же в этот момент Мей хотелось его расцеловать за «спасение».       — Ну, я даже не знаю, — протянул незнакомец, проходя дальше к стеллажам, рассматривая книги, — я пока оглянусь.       Мей опустошила еще один стакан и еще один, только уже залпом, пока юноша бродил среди полок, мысли быстро путались, образовывая огромный шар в голове. Но после третьего стакана дрожь от его необычных и притягательных глаз утихла, да и сердце усмирилась, Нанасе приложила руку на грудь и глубоко вдохнула и выдохнула.       — Эх, молодежь, — усмехнулся старичок, подталкивая девушку в сторону парня, — что-то наш господин задержался, — протянув на слове «наш», продолжая бросать в Мей эти намеки.       — Менеджер, что вы… — удивленно спрашивала Нанасе, понимая, что сейчас это то, о чем она думала, а именно «предательство», — менеджер…       — Нам кто-то звонит, нужно поднять трубку, я побежал, — направился Шико-сан в сторону не существующего рабочего телефона, проговаривая в след «эх, юность моя», оставляя Мей одну.       Скрепя душу и с колотящимся вновь сердцем, девушка отправилась в сторону покупателя. Он стоял в самом конце магазинчика, около стеллажа с буквой «Ш» и увлеченно рассматривал старые книги. Пока сама девушка рассматривала его, дабы запомнить его, оставить где-нибудь в уголках ее памяти, ведь что-то подсказывала, что вновь они могут и не встретиться.       Белая рубашка с короткими рукавами и надетым на нее оранжевым жилетом, и черными короткими брюками, на нем это все выглядело великолепно. Этот парень умеет стильно одеваться, подумала об этом Мей, пока незнакомец не заговорил.        — «Стал мир невыносим. С тех пор, как лесть учтивостью назвали», — проговорил блондин, отчего Мей вздрогнула, не обращая никакого внимания на девушку. — Уильям Шекспир? — переспросила брюнетка, а весь страх перед его глазами улетучился, ах это, девчачья способность выпадать из реальности, когда кто-то говорит о книгах. — Не думала, что вы заинтересованы в Шекспире. Вас заинтересовали его комедии?       Парень направил на девушку удивленный взгляд алых глаз, но тут же спохватившись, возвращает былое хладнокровие.       — Я ненавижу Шекспира, — грубо отчеканил он, переводя взгляд с девушки на книги.       — Сказал тот, кто цитирует Шекспира, — прижав кулачок ко рту, усмехнулась Мей, почему в разговоре с ним все смущение и страх, как рукой сняло, ей стало так легче, — мне вот нравится Шекспир.       — Тогда посоветуешь мне что-нибудь? — изогнул бровь парень, повернувшись в анфас к девушке, дотронувшись кончиками пальцев до переплетов книг и улыбнувшись. Его улыбка очаровала Нанасе, почему-то в ее груди разлилось некое тепло, отчего она стала такой счастливой и радостной.       — Что ж! — поправив невидимые очки, девушка подняла указательный палец вверх.       — Советую прочитать Вам «Сон в летнюю ночь» Уильяма Шекспира.       — Разве это не трагедия? Я думал ты скажешь что-нибудь вроде знаменитых «Ромео и Джульетты», «Гамлета» или даже «Короля Лира»?       — Это комедия. Если быть честной, то я не люблю трагедии, — опустив взгляд вниз произнесла Мей и тут же его поняла, посмотрев ему в глаза, — в мире и так много боли и грусти, так что предпочту читать книги со счастливым концом.       — Интересно, — улыбка не сходила с лица блондина, — что ж, буду не прочь прочитать эту комедию.       — Я рада, — улыбнулась девушка, достав с полки шекспировскую комедию и протянув ее покупателю, пока его холодные пальцы слегка не коснулись ее и некий электрический заряд не обжог, но при этом успев вернуть свое бесстрастие, — как Вас зовут? Меня Мей, — приложив правую руку к груди, представилась брюнетка.       — Ах, Ромео, как мне жаль, что ты Ромео! Имя? Что значит имя? Роза пахнет розой, хоть розой зови ее, хоть нет! — выставив руку вверх, при этом держа книгу, и приложив вторую к груди, словно настоящий артист театра, процитировал Шекспира, молодой парень.       — Единственный и неповторимый Лоулес! — по окончании своего маленького выступления, парень сделал мужской реверанс.       — Ого, это великолепно, — похлопала в ладоши Нанасе, с восхищением на лице, — вы актер театра?       — Я просто люблю театр, Джульетта, — поклонившись, Лоулесс взял прядь длинных каштановых волос девушки и коснулся ими губами, — приятно познакомится, — не поднимая головы, блондин устремил свой взгляд на девушку, отчего та покрылась румянцем, отводя взгляд в бок, прижимая руки к груди и промямлив про себя «Джульетта».       — Что? — переспросил парень, услышав шепот девушки, выпрямившись и всунув руку в карман.       — Что? Ах, нет, — помотала головой Нанасе, — ваши глаза… они… — почти шепотом проговорила Мей.       — Алые? — поднес указательный палец к глазу и удивленно окинул Мей взглядом.       — Да, они не обычного цвета, вы иностранец?       — Нет, я не азиат, такой цвет глаз не у всех, лишь, — замолк посредине предложения Лоулес, но все же продолжил, — лишь, у меньшей половины населения.       — Какой же?       — Эти люди немного отличаются, лучше не забивай этим свою головушку.       — Это так необычно, — продолжала вглядываться в его глаза Мей, — но я не люблю алый. У меня плохая ассоциация с ним.       — Думаю, твои мысли верны, алый приносит лишь смерть, — усмехнулся парень, повернувшись в сторону выхода, на своих кедах с под которых виднелись длинные черно-оранжевые носки, — что ж, спасибо за книгу, — не поворачиваясь к девушке, в знак прощания помахал рукой, и звук ударяющихся друг от друга браслетов, запомнился ей очень отчетливо. Положив монетки на стойку, дверь захлопнулась, провожая ушедшего покупателя звоном колокольчика.       Странный осадок остался на душе девушки после ухода необычного покупателя. Но мысли стали путаться еще больше, отчего стало трудно дышать и Мей сразу же помчалась за водой, ведь все во рту пересохло. Но почему ее бросало то в жар, то в холод, от его слов, движении, взгляда от него самого — девушка не понимала.       Стрелка часов, стоящих на столешнице, показала семь часов, пока девушка листала случайно выбранную книгу, думая о том самом молодом человеке, попутно рассматривая картинки. Несмотря на то, что сейчас конец июня, за окном было темно, магазинчик и так находился в самой затенённом квартале, да и солнце уходило так рано.       Эта была детская сказка. Мей смотрела на картинку с нарисованным там домиком акварелью, и мягко провела по нем пальцами, выпуская наружу давно похороненные воспоминания где-то глубоко внутри. Когда –то в похожем домике они жили вместе с родителями, где царило счастье, уют и любовь, все было по-другому. Домик тогда был не такой большой, как здесь в Токио на Сибуя, ну и им не нужен был большой. У него были белые и гладкие стены, символизирующие чистоту их семейной идиллии, с деревянным балконом на втором этаже, уставленном цветами. Это было любимое место матери, там она ухаживала за цветами и наблюдала за играющими на улице детишками. В деревянной беседке сидел обычно отец и пил бодрящий час Масала, занимаясь своею работой.       А когда было холодно, они сидели дома: в гостиной, развалившись на мягком ковре, Мей листала так же сказки, лелея о феях и волшебных мирах, пока маленький рыженький котенок не приходил к ней, и она не отвлекалась на него, тиская котенка в объятьях; на кухне летала мама, готовя вкусный обед или же вкусный пирог, разносящий в дом запах свежей выпечки и корицы, а отец сидел в своем кабинете, стараясь как можно чаще выходить из него.       Девушка заправила за ухо прядь волос, продолжая вспоминать те моменты детства, заполненные светом и теплотой, сравнивая их с тем, что сейчас должно иметь значение для нее — настоящее, хотя от него хотелось убежать, закрыться и спрятаться, лишь бы не возвращаться в эту реальность, очерченную ненавистью, холодом и тьмой. Почему же все так изменилось? Ведь эта ненавистная тишина, царящая каждый божий день на протяжении этих семи лет, смыкает свои леденящие и костлявые пальцы на шее девушки, заставляя задохнуться от свей беспомощности и никчемности. Она ничего не сможет изменить. И от осознания этого, в горле Мей образуется комок, пока органы стягиваются огромной цепью с висящим замком на сердце. Да, в этом вся вина Нанасе Мей. Она продолжает винить себя, и эта вина словно срослась с ней, ведь ключ от этой вины давно выброшен, утерян. И девушка уже не надеется его найти. Зачем? Если бы она могла, но она не может.       — Уже магазин закрылся, почему ты все еще здесь, — удивлённо спросил менеджер, вытягивая Мей из своих мыслей.       — Я просто зачиталась, — мягко улыбнулась брюнетка, вставая из стойки, пряча книгу в сумку.       — Всю жизнь будешь читать — не найдешь себе молодого человека.       — О чем вы, Шико-сан? Мне и одной хорошо, — наверное, проплыло в голове у девушки.       — Тот юноша, заходивший недавно, кажется, он тебе понравился, разве нет?       — Что? Нет, мы впервые встретились, так что этого не может быть.       — Почему же? Мне так не показалось.       — Просто, когда я его увидела, мое сердце бешено забилось, словно я всю жизнь его знаю. Этого я не пойму.       — Знаешь, а вдруг вы любили друг друга в прошлой жизни? И вот сейчас вас судьба свела снова.       — Не шутите так.