Солнце, Луна и спелая ежевика

(за полчаса до событий на Родни-Роуд) — Это милое местечко, да? Тут вроде неплохие стейки. Закажем вина? Или, может, рыбу? Джейк нервничал. И Роуз это совсем не нравилось. Неужто он снова собирается достать то треклятое кольцо? Он утащил ее из Аврората три часа назад, они прогулялись в парке и теперь сидели за столиком одного из сотен ресторанчиков Лондона. Рядом щебетали туристы на более, чем пяти диалектах, и Уизли невольно вспомнила о матери и о Малфое, знавшем языков чуть больше, чем, по ее мнению, требовали правила приличия. Она мило улыбалась, поражаясь тому, как старательно Джейк пытался завуалировать свое смущение. Ему было неловко со дня ее отказа, хоть он и не успел задать вопрос: отвергнутый жених есть отвергнутый. Поттер советовал попытаться сохранить хотя бы его гордость, раз уж о своей Роуз заботилась сверх меры, получая в итоге от судьбы такие оплеухи, что подгибались коленки. — Роуз, я хотел сделать тебе сюрприз, — начал Джейк, когда улыбчивый официант отошел от их столика, — У тебя были экзамены, первые дни на работе, а тут я свалил на тебя все, даже не обсудив. Он нервно теребил края салфетки и смотрел куда угодно, но только не в глаза своей девушке. — Знаю, звучит жалко и глупо… — Нет! Джейк, что ты? Ты замечательный… — Замечательный, — повторил Криви, вдруг резко откидываясь на спинку деревянного стула. — Замечательный, да? Роуз так и застыла с приподнятой ладонью, ведь секунду назад она хотела протянуть руку в успокаивающем жесте. Она видела его разным: чаще всего милым и немного смешным, иногда раздражительным и пару раз по-настоящему злым, расстроенным и печальным, счастливым и влюбленным. Но никогда — таким оскорбленным. Перемена была разительна. И мимолетна. Вот Роуз моргнула, и Джейк снова казался ей просто смущенным, немного уставшим и, как обычно, бесконечно милым. — Да, — она сглотнула вязкую слюну, — замечательный. — О сюрпризе! — почти резко перебил ее Джейк. — Знаю, ваши эти Рождественские лыжи во Франции очень любит твоя мама, и потом эти ваши пироги в Норе, а еще обязательный Поттер… «Эти ваши» — повторила про себя Уизли отчего-то с отвращением. — …два дня, правда? — Два? Роуз вдруг поняла, что прослушала. — Да, милая, забронируют номер, стоит мне только послать сову. Вкусная еда, красивые виды. Погреемся у камина в чем мать родила, наедимся до отвала местными шницелями. Знаю, что клише, но мама затеяла ремонт, и все равно придется куда-то уехать, зато они снесут стену и расширят нашу комнату… Роуз моргнула, вдруг с ужасом осознавая, что прямо сейчас напротив сидел как будто совершенно чужой человек. Будто резко выкрутили ручку у винтажного маггловского телевизора, настраивая резкость, позволяя, наконец-то, рассмотреть картинку. Видимых глазу перемен не было, но за такой привычной внешностью вдруг открылось едва уловимое, и это сбивало с ног. Криви вдруг показался ей действительно крупным парнем, широкоплечим, с крепкими мышцами на скрещенных руках, напрягшимися под тканью рубашки. Уизли подняла на него глаза, прошлась взглядом по коротким светлым волосам, крупному носу и голубым глазам, волевому подбородку и напрягшимся жилкам на шее. Он плохо умещался на узком стуле и мог бы за пару ударов пудового кулака сломать этот хлипкий стол из сосны. У него была привычка почесывать большим пальцем подбородок, и он плохо рассказывал анекдоты. Перескакивал с мысли на мысль, и целовался грубо, но всегда с упоением. Джейк Криви хоть и был невысок, но рельефный торс, милая улыбка и простой юмор в общем-то девчонкам нравились. И ей, Роуз, достаточно долго удавалось убедить себя в этой симпатии. Боги! Она же спала с ним. Раздевалась перед этим человеком, видела обнаженным его самого. Позволяла себя целовать и целовала в ответ, всегда закрывая глаза и уносясь мыслями куда угодно, к каким угодно горячим, сбивчивым мечтам и неясным образам, имя которым давать не хотелось даже внутри собственной головы. Молчание начинало затягиваться. — Ну? Роузи? Ты выглядишь так, будто этого мало. Отличный же план! Роуз чуть прищурилась, и уголки ее губ дрогнули. Никто не смеет играть с ней, никто не смеет на нее давить или угрожать ее свободе. Он даже не в курсе, что она не собирается жить в доме его родителей. Он не в курсе, что на Рождество у Роуз построены планы еще с месяц назад. Он не в курсе, он вообще ни черта не знает. И винить в этом одного лишь Джейка — глупо. И не важно, сколько сердец будет разбито. — Нет, не мало, — честно призналась она. — Но все еще недостаточно. Джейк яростно вдохнул через нос, раздувая ноздри. Свечка на их столе полыхнула, и Роуз пришлось погасить ее, плеснув воды. Не хватало только подвергнуть Статут опасности из-за их маячившей на горизонте ссоры. Криви тем временем крупно вздрогнул, его щеки пылали алым. Он растер шею и полу-зло, полу-виновато кивнул на свечу: — Прости, я, мне не стоило. Я был резок. Правда, прости. Давай, — он виновато поднял глаза на рыжеволосую Уизли, — просто насладимся свиданием, а после уделим себе часик-другой. Родители сегодня в отъезде, можем шуметь, как нам хочется! Мы с лета не... Роуз словно налили в уши воды. Все слилось в какой-то белый шум, и она даже и не пыталась вслушаться в его слова. Постель. Он серьезно? Он серьезно предлагает решить все их разногласия постелью? За удовольствиями тела забыть обо всех недомолвках? — ...стесняешься? Хочешь, попробуем что-то новое… Уизли пару раз моргнула, затапливаемая, наконец-то, осознанием всего, о чем годами твердила ей Гермиона. — ...мы ведь оба нескучные ребята, да? Роуз открыла было рот, но не успела ничего ответить. Спасена звонком! — отчего-то невесело подумала она, поворачивая запястье с мигающим красным камушком аврорским браслетом. — Мне пора! Прости. Это срочно. Уизли подскочила, хватаясь за брошенный на соседний стул плащ. — Роуз, ты не посмеешь. — Джейк, прости, но код красный. Это нападение. Мне… — Ты не на дежурстве сегодня, черт возьми! — Ты что, не понял меня? Код красный! Люди в опасности! — Роуз, ты!.. Ладно, прости. Да, конечно. Она нервно улыбнулась, чмокнула его в щеку и стремглав понеслась к выходу. Ей срочно нужно было завернуть хоть в какой-нибудь закоулок, чтобы аппарировать по передаваемым браслетом координатам. Колоколом в ее голове стучало: Родни-Роуд, Родни-Роуд, Родни-Роуд. Насколько знала Роуз, на Родни-Роуд жил лишь один волшебник. *** (спустя три часа после нападения на Родни-Роуд) — Ох, Жаклин, я и так потерял билеты на классический спектакль, прошу, будь милосердна, просто сделай мне еще один укольчик, чтобы я забыл все свои печали. Альбус-Северус с показным сожалением скосил зеленые глаза на свою перебинтованную руку. — Очень болит. Миловидная целительница-стажерка, одна из бывших одноклассниц, саркастично улыбнулась, сунула Поттеру в свободную руку пузырек с зельем и со сладким ядом в голосе ответила: — Как обычно! Самая милая сволочь из всех, с кем я спала. Болит, говоришь? Ничего, пройдет. Года три назад даже Джинни была готова порадоваться за первую любовь сына. Но Альбус, бегавший за Жаклин Малкин почти два года, безо всяких сожалений порвал с ней перед самым Рождеством. Скорпиус тогда наслушался от Роуз, а сама Роуз рассорилась с миловидной студенткой Медицинской Академии Волшебников. — Мисс Малкин, заполните рапорт, пожа… — Да-да, уже иду. Девушка на Уизли даже не взглянула, развернулась на каблуках и устремилась к другому пострадавшему во время стычки. — Что? — закатил глаза Альбус, поворачиваясь к Роуз, отпивая предложенного зелья и морщась так, словно разом проглотил лимон. — Мое сердце тогда тоже было разбито, но, Мерлина ради, три года уже прошло. — Распишись. Роуз сунула кузену кусок пергамента, и тот кое-как вывел на нем подпись. Его то и дело бросало в дрожь и передергивало. — Сильно тебя шарахнуло, — без особого сожаления в голосе заметила Уизли. — Отменяй в понедельник свои уроки, отлежись. Поттер фыркнул, допивая-таки зелье и подавляя рвущуюся из горла отрыжку. — Еще чего! Там контрольная. Роуз нервно рассмеялась, позволяя обуревающему ее беспокойство на секунду отразиться на лице. Альбус тоже улыбнулся искренне, не так, как минутами ранее, и легонько потрепал здоровой рукой кузину по плечу. — Только не вздумай, — процедила сквозь улыбку Роуз, — сказать мне, что все будет хорошо. — Хорошо? Ни в коем случае. Поттер спрыгнул с кушетки, на которой сидел, приобнял кузину, быстро чмокнул ее в лоб и спешно зашагал к выходу из медицинской палаты. Через распахнутую дверь до него донесся голос отца. Роуз видела, как в отдалении, в коридоре, Альбус остановился рядом с майором Берроузом, а через пару секунд в поле ее зрения попал и сам отец Альбуса. Отчет перед дядей Гарри никогда еще так сильно не страшил Роуз. Но было и кое-что еще, что мешало ей здраво мыслить: койка с Малфоем все еще была огорожена ширмой. Он был жив, и даже в сознании. Именно Роуз была той, кто привел его в чувства еще там, на брусчатке Родни-Роуд, но целители почему-то настаивали на дополнительном осмотре. Уизли присела на краешек кушетки, с которой недавно соскочил ее кузен, прикрыла глаза, погружаясь в собственные ощущения, пытаясь припомнить все детали, все голоса и лица. Марево из огня, дыма и боли заволакивало память. Покалеченные магглы, до тошноты темная магия на раскуроченных Бомбардой камнях, пробирающийся под самую кожу страх от того, как легко, как играючи мерзавцы в масках обошли защитные монументы. — Ты здорова? Она, что, задремала? Знакомый голос вырвал ее состояния глубокой задумчивости. Она несколько раз моргнула, не сразу осознавая, что Скорпиус стоит совсем рядом и даже легонько касается ее перебинтованного локтя. — Что? А! Это! — Роуз слабо улыбнулась. — Царапина. А ты? Она пробежалась взглядом по фигуре своего заклятого друга, подмечая разодранную одежду, желтеющие от мази ожоги, царапины и пропитанный снадобьями бинт на бледной коже груди, разбитые и перебинтованные колени, ссадины на лбу и скулах. Слегка расфокусированный взгляд Малфоя медленно блуждал по ее собственному лицу, задерживаясь на краснеющих ссадинах и расплывающемся фиолетовым пятном синяке на подбородке. Бежевый пластырь над левой бровью Скорпиуса прикрывал рассеченную плоть, а на светлых волосах темнела спекшаяся кровь. Его или чужая, было не понятно. Он стоял на ногах не очень-то твердо, но явно храбрился. — Мне что-то вкололи, — немного глуповатая улыбка растянула его губы. — Уколы удел магглов, так мой дед говорил. Был неправ, я думаю. Его ладонь переместилась ниже, и теперь он нежно, с какой-то почти болезненной аккуратностью подушечкой большого пальца выводил круги на коже запястья Роуз. — Твой дед по многим поводам был неправ. — Угу. Теперь его пальцы невесомо, легко касались ее собственных фаланг. Наверное, от усталости Роуз показалось, будто тонкими иголочками электричества кусает кожу там, где ее касался Скорпиус. Они оба обернулись на дробный стук трости и пары каблуков, и им обоим даже не нужно было напрягаться, чтобы понять — Драко и Астория Малфой устроят допрос всем присутствующим с куда большим пристрастием, чем Гарри Поттер. — Лучше б мне вкололи снотворное, — прошептал Скорпиус и улыбнулся, перехватив укоризненный взгляд Роуз. *** Бэрроуз отпустил ее только ближе к рассвету. Уизли думала было аппарировать к дому родителей, но в итоге решила, что задолжала Джейку хотя бы приятное утро воскресенья. Спать хотелось чуть больше, чем просто хотя бы дышать, но, оказавшись на подъездной дорожке дома Криви, Уизли твердо решила сварить себе самый крепкий кофе. В столь ранний час, когда жемчужно-серое небо мутным зеркалом разливалось над головой, Роуз ожидала, что может встретить миссис Криви на кухне, но никак не Джейка. Он сидел за дубовым столом, понурив голову, бесцельно щелкая пальцами по кружке с остывшим напитком. У Роуз отчего-то екнуло сердце. На кончике языка остро ощущалось желание то ли извиниться, то ли глупо пошутить, и она почувствовала себя особенно неуютно на этой чужой кухне, в это чужом доме, где не было места гостям, где по-настоящему принимали лишь членов семьи. — Прив… — Одна коробка. Что? — Что? Уизли так и застыла — в метре от своего парня, в грязном после сражения, порванном платье с перебинтованной рукой и разбитым лицом, совершенно неуместная фурия посреди разливающего по всему дому спокойствия и благополучия. — Одна коробка, говорю, — Джейк, наконец-то, поднял голову и взглянул на Роуз. — Все твои вещи поместились в одну небольшую коробку. Уизли моргнула. Все ее вещи? Он что — собрал все ее вещи и?.. Выкинул? Спрятал? Сжег? Или выставил на крыльцо? — Немного контекста не помешало бы. В собственном голосе Роуз услышала нотки упрека. А в чем, собственно, она собирается Джейка упрекать? Двойственность ситуации, чувство вины вперемешку с раздражением и обидой не вызывали у нее ничего, кроме тупой, ноющей мигрени. — Я разозлился, детка, — тихо проговорил Джейк, — не из-за кольца или сорванного свидания. Ты ведь, — он поднял на нее глаза, и Роуз чуть не задохнулась от тлеющей углями там тоски, — ты ведь даже не думала бросать Аврорат, да? Роуз ожидала чего угодно, но не этого. Упреков — да. Злости и обиды, задетой мужской гордости — несомненно. — Бросать то, о чем я мечтала с детства? Нет. Конечно же, нет. Криви шумно выдохнул, поднялся и вышел из-за стола. На ситцевых шторах в горошек появились первые блики новорожденного солнца, где-то в отдалении шумели кроны теряющих осеннюю листву деревьев. — Я хочу быть женат не на орденах и медалях, а на домашних пирожках и накрахмаленных простынях. В этом доме. Джейк навис над ней хмурой скалой, но от него не исходило угрозы, скорее наоборот. Роуз подавила желание протянуть руку и в успокаивающем жесте коснуться его плеча. — Но я даже никогда по-настоящему не задумывался, что этого не хочешь ты. Не спрашивал, решая за двоих. Уизли гулко сглотнула, не зная, что именно ответить, и как вообще отвечать. Сердце ухало у самого горла, терзаемое порочной радостью. — Все твои вещи поместить в одну небольшую коробку, — медленно повторил Джейк, явно тщательно подбирая слова, — и только тогда я понял, что ты тут не живешь. Не живешь со мной. Роуз поборола желание отвести взгляд или понурить голову. Джейк приблизился и поцеловал ее в губы, чуть надавил, ожидая ответного поцелуя, и разочарованно выдохнул, не получив взамен ничего. Спустя полчаса Уизли аппарировала на задний дворик «Дырявого котла». Она крепко сжимала простую картонную коробку и пыталась убедить себя, что ей совершенно не следует упиваться этим пьянящим и пугающим ощущением свободы.