Солнце, Луна и спелая ежевика

Роуз проснулась первой. За окнами все еще властвовала тьма холодного октября, а по подоконнику явственно барабанил дождь. Унылая погода под стать не менее унылому настроению. Ей так хотелось обвинить во всех своих проблемах Джейка с его не к месту затронутой темой помолвки, Скорпиуса с его вечно осуждающим взглядом и всегда внезапной и от того искренней заботой, Альбуса с его фантастическим умением понимать все глубже. Ей хотелось топнуть ножкой и обидеться на весь мир. Да вот только ни мужчины, ни мир были тут совершенно не при чем. Она зевнула и потерла опухшие со вчерашних слез глаза, поворачивая голову на сбитой подушке. Спящим Альбус выглядел совершенно безобидно и казался чуть красивее, чем был на самом деле, будто только во сне позволял себе расслабиться по настоящему, хоть немного ослабить поводок. Кузен лежал, поджав под себя ноги на самом краешке постели, и, будь Уизли лет на десять младше, обязательно бы шутливо толкнула его, чтобы Альбус кубарем свалился на пол. Но время детских игр давным-давно прошло, и Поттер заслужил от нее куда лучшего отношения. Роуз тихонечко выбралась из спальни и, окатив лицо холодной водой, подхватила с кресла брошенный там пару часов назад плащ. Являться на работу в первый день настоящей боевой стажировки в полном раздрае в планы юной Уизли не входило, но до встречи с майором Берроузом у нее оставалось чуть меньше часа. Паршивая перспектива не менее паршивого дня. Она нацарапала на куске пергамента пару слов скупой благодарности двоюродному брату и поспешила покинуть едва начавший просыпаться Хогвартс. По пути до Хогсмида шикнула на парочку привидений и пригрозила кулаком неугомонному полтегрейству Пивзу. В “Кабаньей голове” полуслепой старик Аберфорт уже протирал барную стойку и в знаке приветствия кивнул пронесшейся мимо него рыжеволосой девчонке. В Аврорат Роуз ворвалась за минуту до начала трудового дня. От своей первой недели стажировки у майора Берроуза она ожидала горы бумажной работы и тонны предвзятого отношения, а получила труп юноши и ночные кошмары на ближайшие три ночи. Едва появившись в Аврорате майор, прихватив с собой вверенных ему зевающих стажеров, отправился в Лютный переулок, где за мастерской Теодора Нотта обнаружился труп. — Тэрона хватит удар, — невесело заметил Донал Финниган, имея в виду сына мистера Нотта. — Да уж, есть от чего, — пробурчала Роуз, пытаясь не выблевать остатки вчерашнего ужина. С Тэроном они учились на Слизерине. Не конфликтовали, но и не сдружились так, чтобы проводить вместе свободное время. Однако ж Тэрон был одним из тех, кто несколько стыдился “пожирательского” прошлого своей семьи и к попавшей на змеиный факультет Уизли отнесся изначально с более положительными эмоциями, чем остальные. Они неплохо общались, проходя обучение в Аврорате, а с Доналом Тэрон и вовсе сдружился. Оба немало удивились, когда Нотт умудрился обскакать Роуз на тесте, и были расстроены, что не попадут в одну команду. Донал, один из близнецов Финниган, закончил Равенкло и в Аврорат поступил скорее в пику брату и матери, но неожиданно прижился, найдя применение своему острому уму и любви к рунам. Теперь же он прикидывал, как тяжко было бы его другу Тэрону заниматься расследованием убийства на заднем дворе у собственного папаши. В команде новичков, кроме Роуз и Донала, было еще двое стажеров: Сэмюэль Смитт и Алексиос Браун. Оба закончили Хогвартс на год раньше Роуз, но в Аврорат попали лишь со второй попытки, зато были старательны и беспрекословно выполняли приказы на радость старшим офицерам. — Смитт, сфотографируй тут все. Браун, составь список возможных свидетелей для допроса, — раздавал в то морозное утро команды майор Киан Бэрроуз, — Финниган, первичный отчет по рунам мне на стол к трем часам. Уизли, а ты, — он чуть склонился к покусывающей губы Роуз, — попробуй-ка что-нибудь учуять. Судя по рапорту куратора, в этом ты особенно хороша. Она сглотнула вязкую слюну и несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула. Считывать воспоминания с живого-то мозга было крайне сложно, чего уж говорить о мертвеце. Но вот в чем шутка — еще в Учебном центре Уизли заметила, что у “свеженьких” убиенных на занятиях по судмедэкспертизе ей удавалось улавливать отголоски памяти. Навсегда лишенные жизни клетки хранили фрагменты, обрывки воспоминаний, острыми иглами цепляющими сознание того, кто дерзнул прикоснуться к крохам умершей магии. Роуз бы написала диссертацию по такому извращенному виду “Приори Инкантатем”, если бы не сомнительный моральный аспект данных исследований. Какого черта это внесли в ее рапорт было вопросом, а также вызывало жгучее желание пожаловаться дяде Гарри. Уизли подождала, пока команда криминалистов считает следы, запомнит и сохранит образ места преступления в следящих кристаллах, пока Смитт сфотографирует убитого со всех ракурсов. И когда стало возможно, Роуз приблизилась к мертвому юноше, достала волшебную палочку и очертила в воздухе витиеватую руну, шепча заклинание одними губами. Боль была настолько жгучей, что сил кричать у нее не нашлось. Все вдруг замерло, схлопнулось до одной крошечной точки, пульсирующей животным ужасом. В смерти не было ничего романтического или приятного, она огорошивала своей конечностью, невозможностью отмены и ироничной предопределенностью. Роуз ощущала, как холод пробирается под кожу, как мнимое, внушаемое спокойствие разливается по венам, вызывает почти блаженное желание улыбнуться. А ноздри щекотал эфемерный запах ежевики. Если бы не Донал и его его острый как бритва заговоренный ирландскими ведуньями нож, Роуз бы впала в кататоническое состояние. В итоге отделалась испугом, жуткой мигренью и новым заданием от Берроуза. В хлопотах и сомнениях пронеслась неделя, захватившая выходные, сменилась другой, а затем и внезапно наступившим вечером субботы. Несколько ночей она провела прямо там, на работе. Пару раз из Аврората ее утягивала домой мать и дважды Джейк. Еда казалась безвкусной, за ворохом проблем Роуз почему-то ожидала письма от Альбуса и почти разозлилась, встретив в половину третьего ночи у камина в вестибюле Министерства устало улыбнувшегося ей Малфоя. Джейк Криви, непривычно тихий все эти дни, удивил ее приглашением на свидание на исходе субботы. Роуз и подумать не могла, куда это все ее заведет. *** Гермиона Уизли недаром считалась одним из самых жестких политиков своего времени, но именно этим начальница подкупала Скорпиуса. Вроде бы бескомпромиссная, она как никто умела слушать и принимать быстрые решения даже тогда, когда обстоятельства были против. Она заваливала Скорпиуса горами переводов, не гнушалась присылать тому Крикунов посреди ночи, а на исходе очередных рабочих выходных снизошла до сухого “отлично сработано, мистер Малфой”. Ближневосточные маги вставляли палки в колеса, торговались, будто сбивали цену на сатин на одном из своих цветастых рынков, и припомнили британцам все распри, случившиеся в последние три сотни лет. Но соглашение о сотрудничестве в медицинском, образовательном и научном направлении, а также парочка договоров и почти подписанный акт о торговых пошлинах лежали теперь на столе у британского Министра и требовали срочной подписи. Гермиона Уизли улыбалась, сотрудники ее отдела хотели от усталости выть. Кингсли широко ухмыльнулся и обронил, что она сможет успешно использовать саммит с Ближним Востоком в своей предвыборной кампании. Гермиона почти покраснела, но на провокацию не повелась. Она хоть и заявилась как одна из кандидатов от фракции Законодателей, до конца не была уверена, что остальные коллеги ее поддержат. От фракции Корпораций все чаще звучало имя Астории Малфой, о чем Скорпиус совсем не хотел думать даже в более спокойные дни. Столкнись мать и начальница на политическом поле боя — самое время ему валить из страны. Остальные три фракции его интересовали мало, иначе бы цепкий взгляд гриффиндорца зацепился бы за до боли знакомую фамилию. Но до начала предвыборной гонки было еще время. Ближневосточный аврал закончился, Малфой устал, спать хотел больше, чем жить, и уже был готов наложить на камин в своей квартире запечатывающее заклинание, когда запрещенное магглами устройство полыхнуло изумрудным. — Одевайся, дорогой мой, мы идем в театр. Завистливые идиоты в школе пару раз пытались пустить слух, что Малфой и Поттер любовники, и Скорпиус знал лучше всех, что Альбус нарочно давал болтунам повод. — Мои трусишки для свиданок в стирке, не сегодня. Впрочем, сам Скорпиус игру порой с удовольствием поддерживал. Альбус Северус выразительно фыркнул, толкая раздвижную дверь в крохотную спальню. Он по-хозяйски протопал в гардеробную и щелкнул пальцами, включая лампы. Покопался в рубашках друга и вытащил парочку. — Вот эта оливковая мне нравится. Новая? Малфой застыл, мгновенно мрачнея. На позапрошлый день рождения Роуз вручила ему тощий пакетик и буркнула что-то про цвет глаз. — Не новая, — поспешил сказать Скорпиус, пока Альбус не заметил его заминки, — но подойдет. — Наряжайся. И моли Бога, чтобы у тебя не закончился чай и мои любимые апельсиновые дольки. — Поттер всучил рубашку Малфою и принялся развешивать обратно другие предметы гардероба. — Я не спал полтора дня, проверяя отвратительные работы второго курса. Наставил всем проходной балл и потом выслушивал от Урхарта весьма нелестные эпитеты. Раньше думал, что хлеще авроров материться никто не может, — Альбус поправил очки и презрительно фыркнул, — оказалось, что может. — Апельсиновые дольки в верхнем левом ящике, Ал. Угощайся. Поттер кивнул, делая вид, что не замечает отчего-то грустного Малфоя. Скорпиус невесело усмехнулся, проводя подушечкой большого пальца по бирке на воротничке, оказалось, там была вышита надпись: “улыбнись”. Он послушно растянул губы и быстро переоделся, пока Альбус заваривал для них чай, а когда вышел в студию, сидящий за столом друг отсалютовал ему чашкой. Не говорить в тот вечер о Роуз у Скорпиуса получалось лучше, чем говорить, и Поттеру хватило такта не давить на эту тему. И все-таки каким-то невероятным образом даже щебечущий что-то про своих студентов Альбус умудрялся вызвать Малфоя на беседу. — Джейка перевели в другую группу, — как бы невзначай обмолвился Скорпиус, — будет составлять договор о сотрудничестве с мастерами Биарицца. Ювелирный рынок, как по мне, это скука смертная. Они медленно брели по Родни-роуд, до спектакля было около часа. Прыгать прямо на ступени Королевского театра Ковен-Гардена им не хотелось, да и не ради “Короля Лир” Альбус вытащил Скорпиуса из дома. Впрочем и пешком через самый центр Лондона можно было бы с удовольствием прогуляться. — Роуз не говорила. — Вы виделись? — Мельком. Отец притащил ее на обед в Нору, но оба исчезли уже через час, их вызвали. Не знаю, что творится, но вид у обоих был неважнецкий. — Ясно… Октябрь перевалил за половину, все дышало неминуемо приближающимися холодами. Скорпиус медленно повел плечом, вдохнул и выдохнул, зябко поежился, жалея об оставленном дома шарфе, и медленно обвел взглядом ухоженную улицу с современными трехэтажными домами. Он был единственным волшебником в квартале и любил это своеобразное уединение посреди простецов. Драко не особенно одобрял переезд сына из Малфой-Мэнора и даже сделал вид, что все понимает. Астория шепнула что-то про зависть и несбывшиеся мечты, обнимая своего единственного ребенка перед тем, как эльфы исчезли с его тремя чемоданами. Скорпиус усмехнулся, поражаясь тому, как часто и как не к месту он вспоминал о родителях. Моргнул, будто резко возвращаясь в реальность, где был всезнающий Поттер и ворох непонятных эмоций, связанных с рыжеволосой заклятой подругой. Мерлин, да они ж провели вместе всю школу и даже летние каникулы в две тысячи девятнадцатом. Не будет ведь ничего страшного, если просто повернуться к Альбусу и спросить. Слова пожигали кончик языка, и пока Малфой обдумывал, как именно сформулировать, Поттер обронил: — Она была без кольца. Скорпиус вмиг помрачнел: — Я не спрашивал. Резкие ответы у Малфоей в крови, и Скорпиус редко когда кусал себя за язык, общаясь так даже с друзьями. Однако у Поттера к этому тону был словно иммунитет. — Разумеется не спрашивал. Роуз права, думал Скорпиус, когда говорит, что иногда Поттер просто напрашивается на оплеуху. Он уже было решил развернуться на все сто восемьдесят и запереться в квартире, но неожиданно сам для себя буркнул: — Это было неделю назад. И, смею предположить, не очень прилично сплетничать о… — А раньше было прилично, да? — выгнул бровь Альбус. — Волноваться за друга это нормально. А нам с тобой Роузи куда больше, чем просто друг. И перестань уже пытаться быть высокомерной мразью, прошу, не сегодня, у меня и так был паршивый день. Не так давно Скорпиус заявился в Хогвартс посреди ночи и уговорил пару стаканов лучшего пойла из запасов Поттера. Он был упрям до чертиков, особенно, когда дело касалось Роуз, и Альбусу стоило всех его усилий сохранять спокойствие и не начинать объяснять другу прописные истины. И все же, по мнению второго сына Гарри, Скорпиуса периодически надо было провоцировать. Для его же пользы. Ради общего блага. — Я понимаю, вы кузены, но… — Ой, брось! Мы оба несколько лет терпели лучезарного Криви только потому, что понимали, насколько все не серьезно. Он был прав. Чертов Поттер был, как обычно, прав. Малфой шумно выдохнул и почти прислонился плечом к старому винтажному фонарю, усталым путником примастившемся на перекрестке. Перед пешеходами загорелся красным современный светофор с большим дисплеем. Человечек из красных огоньков пару раз дернулся, будто исказился помехами, мигнул чем-то похожим на руну, а следом пришел страх. Тот самый страх, инстинктивный. Тот самый, что заставил пригнуться, утягивая за собой Поттера. Тот самый, что побудил выхватить палочку и почти успеть очертить сферу Протего. Нападавших было трое. За первой Бомбардой последовала вторая. Магглы визжали, бросившись в рассыпную. Альбус нашептывал заклинания скороговоркой, пытаясь охватить как можно больше целей и удержать вокруг них невидимый пузырь защитной магии. Повинуясь его мечущемуся взгляду и уверенным движениям пальцев оживала тротуарная плитка, прыгая перед прохожими и принимая удары заклятий, скамейка выпрыгнула, загораживая собой старушку, а у нескольких автомобилей выросла настоящая броня по бокам. Малфой трижды коснулся палочкой старого фонаря и тот, скинув плафон, метнул его в поливающую огнем улицу женщину. Удар пришелся прямо по лицу, сбивая маску. Она была молода и красива, яростна как фурия. Нападавшая утерла с губы кровь и растерла ее в кончиках пальцев, а затем провела ими по всей длине своей волшебной палочки. Твою мать! — только и успел в ужасе подумать Малфой. О магии крови раньше он только читал. Блондин выставил вперед щит и уже был готов палить по противнице Оглушающим, но с опозданием понял, что целилась она вовсе не в него. Рядом со Скорпиусом упала девочка, на щеке которой буквально кипела кожа. Милостивый Боже, ей на вид не больше десяти. Молодой мужчина, не раздумывая, перенаправил на нее защитное заклинание. Все произошло за каких-то несколько секунд. Заклинание, фонарь, лицо неизвестной нападавшей, Протего, кричащий ребенок у его ног и — боль. Удар, полученный в спину, был таким сильным, что Малфой забыл, как дышать. Что-то острое будто вошло под правую лопатку, и за резкой, острой болью, затопившей все его существо, он мог думать только о том, чтобы сохранить жизнь попавшему под магический обстрел ни в чем не повинному ребенку. Совсем рядом что-то кричали. Кажется голос Поттера звал его по имени. Палочка в руках дрожала, силы, питавшие заклинание, быстро истощались. В трех метрах от Малфоя что-то взорвалось. Чугунный фонарь согнулся втрое и свалился перед Скорпиусом и девочкой металлическим стражем. Перед глазами все плыло, легкие горели огнем и каждый вдох вызывал агонию. Рыжие волосы. У девушки, подхватившей ребенка на руки, были такие знакомые рыжие волосы.