Поздний визит

      Яков постучался в дверь, ведущую в комнату Николая. Было уже поздно, и он ожидал того, что писарь мог лечь спать. У него имелась веская причина: нужно было подробнее узнать о видении Гоголя, чтобы разработать одну версию, которая зрела в его голове. Но в данный момент это было скорее оправданием.       Вот уж не думал Гуро, что, прожив такую долгую жизнь, он будет стоять под дверью молодого человека, продумывая в голове предлог для позднего визита.       Внутри не было слышно ни звука. Тогда он медленно открыл дверь и заглянул в полутьму. В комнате царил полнейший беспорядок, но его внимание привлёк человек, лежащий на кровати. Николай свернулся клубочком, словно котенок, при этом обнимая подушку.       Гуро обошел старенькую кровать, чтобы рассмотреть Гоголя получше. Его лицо было ещё более красивым в этом ракурсе, в темноте бледная кожа словно светилась. Желание отодвинуть волосы, лезущие в лицо спящему стало почти неудержимым, но как бы ни велико было искушение — рано. Но Яков обратил внимание на одну деталь — Гоголь держал себя за руку, одна ладонь мирно покоилась в другой. Ему стало страшно: насколько же этот человек одинок, что держит за руку лишь самого себя по ночам?

***

      — Д-да, кто это? — слабо спросил Гоголь из-за двери.       — Я, Николай Васильевич. Разрешите войти? — на следующий день Гуро пришел немного раньше и застал писаря бодрствующим. Предлог оставался прежним.       Он не успел открыть дверь, как это сделал Николай со своей стороны, он был слегка взлохмачен и вообще имел довольно сонный вид.       — Надеюсь, я не разбудил вас? — поинтересовался следователь, переступая порог.       — Нет, всё хорошо. Я просто задремал за работой.       Гоголь сильно нервничал, что было невозможно не заметить: он постоянно отводил взгляд и тяжело сглатывал. Комнату освещала лишь небольшая свеча, стоящая на столе.       — Знаете, меня во всём этом деле не может перестать беспокоить одна вещь, — Гуро улыбнулся и подошел настолько близко к писарю, насколько позволяли рамки приличия.       — Ч-что же? — Гоголь продолжал заикаться и почти со страхом смотрел на него. На секунду сердце следователя вновь жалостно сжалось, хотелось просто обнять его, зарыться пальцами в волосы и прошептать успокаивающие слова на ухо.       — Вы, — просто ответил Яков, делая шаг вперед и, слегка соприкасаясь своими губами с губами Николая, поцеловал его. Он не знал, что будет, не знал, зачем шёл на такой риск, ему просто нужно было уже хоть что-нибудь сделать, лишь бы не смотреть на это состояние писаря без возможности что-то предпринять. Гоголь, к немалому удивлению, но и удовольствию Якова, ответил на поцелуй, сначала просто не отстранившись и продолжив контакт, а потом медленно проведя языком по губе Якова, отчего у того пробежали приятные мурашки по всему телу. Все его чувства сейчас вылились в этот поцелуй и больше ничего вокруг не существовало, кроме их прикосновений и чувств. Коля не ограничился прикосновением к губе и аккуратно, но требовательно проник языком глубже, пробуя Якова на вкус. Кто бы мог подумать, что один решительный шаг следователя разожжет такой костер в скромном и зажатом Гоголе…       — Я люблю вас, Коленька, — сказал следователь, немного отстраняясь.       — А я вас, — улыбнувшись ответил Гоголь, увлекая его в новый и более страстный поцелуй.

***

      Стояла глубокая ночь. Гуро обнимал худое, но подтянутое тело Николая, смотря на его измученное жизнью и проблемами лицо, сейчас мирно улыбающееся. Наверное, ему снился очень приятный сон, разве могло быть иначе?       Он неожиданно заворочался во сне, и Яков нащупал его руку, переплетая пальцы. Он грезил об этом каждую ночь, начиная с их знакомства, и теперь как никогда приятно было ощущать человеческое тепло рядом. Николай ответил на прикосновение улыбкой и потеснее прижался к следователю, располагая голову на его груди.       Теперь всё будет хорошо, он никогда его не отпустит.