Салочки на смерть.

Накрапывал сильный дождь, звонко ударяя по стёклам. Городок окутала ноябрьская прохлада, серой дымке, окутавшей улицу было невозможно сопротивляться. Единственным развлечением — было наблюдать за стекающими по стеклу, высокого окна с широкой рамой, каплями. Здание представляло собой настоящий замок, успевший за пару месяцев надоесть, а многочисленные фрески, резьба, колонны и мозаики мозолили глаза. Сделана крепость из множества камней, цвета песка и заходящего солнца, закутанных в серое облако цемента. Больше он напомнил крепость, выполненную в готическом стиле, возвышающуюся на кирпичном фундаменте, высотой несколько метров. Тянется вверх острый угол треугольной крыши, покрытой выцветшей чёрной черепицей. В действительности Марбургский замок представляет собой несколько соединённых между собой строений, создающих общую конструкцию массивного дворца. Веками люди настраивали на крепость все новые помещения, которые в конечном счёте сформировали продолговатое здание, с треугольными крышами, врастающими друг в друга. В роскошном зале шёпотом проносились обрывки фраз неугомонных студентов, не желающих слушать своего товарища, что бегло рассказывал свой доклад у доски. Молодые люди рассматривали, увешанные плакатами, высокие стены, уходящие в округлый потолок, отделанный витиеватой резьбой, слепя глаза о висящие люстры. Сам профессор, уставший сотни раз выслушивать различающиеся в два-три слова доклады, опустил голову рассматривая идеально выполненный доклад. Мужчина, бегло пролистывал страницы, не вчитываясь в текст, периодически смотря на выступающего. Юноша, комкая в руках листок с кратким содержанием, рассказывал, казалось, зная наизусть все сорок восемь страниц своей работы. — Система защиты информации включает в себя совокупность элементов, ее образующих, и их свойства. Внутренние связи системы и их свойства составляют архитектуру системы, ее структуру и внутреннюю организацию. Одновременно элементы системы имеют внешние связи, которые целенаправленно воздействуют на внешнюю среду и решают поставленные перед системой задачи, это — функциональная часть системы. — Достаточно, мистер Бургшталлер. — Перебил профессор, вырывая юношу из океана слов, от чего тот вздрогнул, непонимающе смотря на учителя, — Я вижу, что вы, как всегда, сделали все идеально. Отлично, присаживайтесь. — Но, — неуверенно проговорил Госсен, поправляя мешающие серебряные пряди. — Вам этого достаточно? Я и половины не успел сказать. — Я бы с удовольствием слушал ваш доклад хоть всю пару, но, поймите, мне надо опросить целый поток. Студент понимающе кивнул, направляясь, под пристальные взгляды одногруппников, в самый конец длинной аудитории. На излюбленной всеми, последней парте, сделанной из толстого дерева, лениво дремал ещё один студент, которому все доклады и учёба, в принципе, была далеко фиолетова. Госсен аккуратно присел рядом с товарищем, выглядевшим потрепано. Каштановые волосы торчали вверх, напоминая, как головка луковицы. На персиковой коже багровели следы от недавних насосов, едва прикрытые светло-серой рубашкой. Юноша, просунув руку под стол, пристально смотрел на профессора, будто тот увидит, что происходит в самом конце аудитории, ущипнул друга за бедро. При этом, Бургшталлер инстинктивно сжался, боясь учительского гнева, надумывая себе несуществующие страхи. Своего положения он не понимал, профессор ни за что в жизни не посмотрит за поведением лучшего ученика на потоке. — Клауд, Клауд… — Еле слышно шептал Госсен, в ответ слыша громкое мычание спящего. — Ну что? — Оторвался почти в голос студент, за что мгновенно получил еще один щипок в ляшку, — Госсен, какого хрена ты делаешь?! — Перестань спать на лекциях. — Еле слышно говорил юноша, а его розовые губки почти не размыкались при разговоре. — Разбуди, когда он отмечать будет. — Лениво потянулся Клауд, укладывая голову, на вытянутую через всю парту, руку. — Или когда позовёт. — Он уже отмечал. Я сказал, что ты здесь, хотя, можно считать, что ты отсутствуешь. Студент усмехнулся на претензии старосты, хлопнул его по плечу, возвращаясь к излюбленному занятию. Каждый раз, просыпаясь дождливым утром, Клауд жалел, что потратит ближайшие пару лет на бессмысленное просиживание штанов в старейшем немецком университете, любуясь чудесами архитектуры. Выйдя на свежий воздух, Клауд как заново родился. Вскинув голову, юноша с удовольствием принимал холодный дождь, скинув с плеч красную куртку, пробегаясь, словно ребенок, по брусчатке, ведущей к выходу из замка. Ему уже осточертели эти ратуши, колонны, круглые башни, с живущими там драконами-профессорами. Думалось, что тысячи несчастных принцесс заточены в Марбурге, проходя испытания, чтобы наконец сбежать. И Клауд был первой с конца принцессой, которая все пройдёт. За ним плелся Госсен, бледный, как осеннее небо, укутанный с синий плащ, изумрудный шарф, и тщетно, пытающийся спасти от воды тряпичный рюкзак в хлипких объятиях. Нижняя губа искусана почти до крови от волнения и недовольства. В его наивных мечтах университет был раем, где можно найти товарищей по интересу, которые не будут просиживать штаны ради бумажки. Но Бургшталлер ошибся, студенты оказались ещё более распутными, чем школьники, от которых юноша так желал сбежать. Он не любил однокурсников и они его, не удосуживаясь прикрывать неприязнь за лицемерием, в конце концов, у Госсена больше полномочий, как у старосты, но он, во всем порядочный студент, этим не пользовался. Студенты, сливаясь в промокший поток, бежали по узким улочкам, проклиная древнюю брусчатку. Толпились меж непрерывно растущих каменных домов, отделанных сплошными гладкими панелями, лишь бурые доски, разбавляли скучные сплошные стены, разделяя между собой этажи, окна, а так же служили подоконниками, карнизами и архитектурным украшением. Тысячи невысоких домов, построенных впритык друг другу остроугольными крышами, рассыпались ровными линиями по всему Марбургу. Дойдя до одного из одинаковых домиков, различающихся лишь цветом стен и черепицы: от белого до бурого, от красной до зелёной. Госсен торопливо открыл толстую деревянную дверь, заходя в сухое, теплое помещение, где пахло хвоей. Пол, из тёмного дерева, покрытого побледневшем лаком, противно скрипел, отдаваясь эхом в ушах через весь коридор. Миновав двери, различающиеся лишь номерами, студенты добрались до обители покоя — скромной комнаты на двоих. Убранство внутри простое: широкое окно, прикрытое зелёными шторами, два деревянных шкафа, стоящих рядом, напротив стол с ноутбуком, наверное, единственной дорогой вещью в комнате, две кровати; одна аккуратно сложенная, вторая разгромлена, как после ограбления, тумбочки и дверь в небольшую душевую, обои цвета жухлой мяты и такой же деревянный потолок с люстрой на три лампочки, спрятанные в голубых колокольчиках. — Ну, что такое? — заботливо спросил, оживившийся после учёбы, Клауд. — Последнее время ты совсем скис. Госсен открыл скрипучую дверцу шкафа, на которой, с внутренней стороны, висело старое зеркало, взглянув в мутное отражение. Пушистая серебряная шевелюра слиплась от дождя, прилипнув ко лбу, плащ, висящей на худом тельце, превращая юношу в мешок. На ногах, вместо сапог, промокшие на сквозь белые кроссовки с тремя зелёными полосками сбоку параллели язычку. Тонкие ножки облачены в чёрные, обтягивающие брюки, подвернутые снизу. Кожа из здорового розового стала почти молочно-бледной, с оттенком естественного румянца. Глаза, цвета изумрудно-морского, блестели под ярким освещением люстры. — Со мной ведь что-то не так? — Юноша крутился у зеркала, как девочка перед свиданием. — Я чувствую себя, как шпион в лагере врага. — Раньше тебе не приходили такие мысли в голову, — заметил Клауд, завалившись на свою кровать, скидывая верхнюю одежду в сторону. — С чего вдруг ты так решил? — Приходили, просто я считал, что проблема не во мне, а обществе, поэтому не говорил. — Госсен прикрыл глаза, будто теряя розовые очки, переходя из грёз в реальность. — Честно, я думал, что в университете не будет этих алкашей, которые на занятия ходят ради бумажки, ради общественного одобрения, и хер знает чего. Думал, что здесь найду людей, которые смогут понять меня, а не очередных школьников, оставленных без присмотра. Шатен, прикрывая рот рукой, сдавленно смеялся, как всегда, поражаясь наивности своего друга. Удивительно, но Клауд, думающий об учёбе в последнюю очередь, нашел с заучкой Госсеном общий язык, из десятка других людей, выбрал именно его лучшим другом, не преследуя при этом никакие корыстные цели. Ему приглянулся далёкий лунный мальчик, умевший заткнуть любого учителя, но не знающий, как отвечать на оскорбления. — Я говорю что-то смешное?! — Закипал Бургшталлер, повышая голос. Клауд, привыкший за много лет к вспыльчивости друга, продолжил улыбаться, мотая головой. — Госсен, ты без труда можешь взломать полицейскую систему, но не можешь понять простой человеческой лени. Людям не нравятся те, кто умнее их, кто, как им кажется, кичится знаниями, лижет жопу профессорам. И им кажется, что делаешь все это — ты. — Но я… — Студент сжал кулаки, совсем не желая принимать общественное мнение. — Я не делаю этого… — Знаю. Но нашим однокурсникам насрать. Ты отличник, нравишься всем учителям, у тебя безупречная репутация хорошего мальчика. Кому еще, как не тебе, портить жизни другим, создавая для себя благоприятные условия? Госсен вздохнул, усаживаясь на стул, обхватив спинку руками, устраиваясь подбородком на импровизированной подушке из рук. По наивности, юноша думал, что его не любят за то, что он никому не помогает, но факторов оказалось куда больше, и лучше бы они остались не озвученными. — И что же мне делать? — Я бы на твоём месте делал то, что о тебе говорят. Обрати их пустой трёп в реальность. — Не хочу портить кому-то жизнь. — Но эти идиоты же портят твою. — Без угрызений совести говорил Клауд. Он то точно знал, что за спиной про его друга говорят, являясь личностью весьма известной среди студентов. — И поверь, то, что они говорят тебе лучше не слышать. — А тебе значит можно? После этого, как я могу быть уверен, что ты не треплешься у меня за спиной? — Поник Госсен, предчувствуя очередной эмоциональный всплеск. В эти моменты хотелось задушить себя, ведь информация воспринималась юношей совсем не должным образом. — Думаешь, мне приятно, когда оскорбляют моего лучшего друга? — Недовольствовал уже шатен, стискивая зубы. — В школе можно было просто разбить лицо за неосторожное слово, а здесь нужно действовать хитрее. Они заслужили того, чтобы в их репутацию поднассали. — Лучшего друга? — Студент растворился в розовой краске, обрушившейся на него тёплым дождём, заставляя щеки нещадно гореть от смущения. — Ты правда считаешь меня лучшим другом? Клауд усмехнулся, поражаясь, как вышедшей из подросткового возраста, молодой человек реагирует на происходящее, искусно переплевывая всех женщин в выражении эмоций. От чего-то вспомнилось детство: когда Госсеном гордились, ведь он объяснял неведомые вещи простодушной детворе. Шатен помнил, как каждый во дворе мечтал играть с лунным мальчиком — это прозвище негласно закрепилось за Бургшталлером, придуманное Клаудом не ради оскорбления. Так его называли, потому что пышная шевелюра серебряных волос сзади, как Луна. И только сейчас юноша видел в этом прозвище что-то потаенное. — Не будь ты мне другом, я бы не стал тратить время и деньги на университет, но кто-то же должен быть твоей вечной опорой. Госсен хлопая глазами, зарываясь куда-то в уголки своей наивной души, чувствуя, как противоречия наполняют разум. Мир человеческих отношений раскрывался неприятными красками, срывая иллюзорные шторы, ласково закрывающих ранимую душу. — С твоей харизмой мог бы найти друзей получше. — Пожал плечами Бургшталлер, надеясь скрыть нелепую благодарность за чужой выбор. — Тратил себя на «инопланетянина», выслушивая насмешки других и постоянно получая из-за моей беспомощности. — Забей, реальный мир уже осточертел, как и его представили. — Шатен расстегнул верхние пуговицы рубашки, оттягивая воротник. — Они уже не могут привнести что-то новое. Но и тебе бы не помешало спуститься с далёких звёзд, почувствовать наслаждение, что приносят местные нимфы. — Клауд пальчиком указал на засосы, заставив Госсена залиться пунцом, пряча пристыженный взгляд за чёлкой. — Да-да, я именно об этом. Знаешь, половина группы готова прыгнуть с тобой в койку за отлично написанный доклад. — Господи, Клауд! — Вскочил юноша, закинув в юношу шарф и пальто от нахлынувшего возмущения и жара. — Я не собираюсь пользоваться легкодоступностью ленивых однокурсниц! За деньги еще ладно, но за это… — Со шлюх и начинают. Не познав шлюху, будешь жить в иллюзии, что все девушки невинно-чисты. — А ты, кажется, не заканчиваешь. — Недовольно буркнул студент, будто, лишившись девственности, он подчинит весь мир. А постоянное упоминание этого факта выводило Госсена из себя, особенно, от Клауда, не брезгающего воспользоваться первой попавшейся девушкой. — И не планирую. Обременять себя отношениями — глупости. Упаси меня от влюблённости. Юноша поднялся с кровати, открывая шкаф, обнажив покрытое засосами тело. В на дверном зеркале отражались, разбросанные по всей груди и шее, фиолетовые розы, а вдоль рефлёного торса желтели умирающие достижения прошлых похождений. Вместо неудобной рубашки он натянул просторный чёрный свитшот, поправил руками торчащие локоны, убедившись, что выглядит нормально, закрыл шкаф, внимательно рассматривая соседа. Клауд недовольно покачал головой, оценивая тёмный, облипающий худое тело, свитер, слишком аккуратно заправленный в дорогой ремень. — Лицом вышел, хрен с этими мускулами, не такая большая проблема. — Констатировал факт шатен, кинув в Госсена одну из своих футболок. — Пора избавить тебя от ненужного звания девственника. — Юноша достал из кармана джинсов телефон, прислонив к уху. — Дорогуша, сегодня же у тебя свободно? Да, отлично, я с другом приду. — Избавляясь от надоевшего, казалось, выученного до корки разговора, Клауд вздохнул. — Госсен, собирайся. На юрфаке шлюшки сделают все первоклассно. — Я не очень хочу идти на подобное мероприятие… — Сопротивлялся студент, будучи не в силах противостоять напору друга, разгоревшемуся очередной идеей. Через пару часов студенты уже топтались у тёмной двери очередного, похожего на все, домика. Радовало, что там не жалкая общажная каморка, а полноценная квартира, укрытая звуками громкой музыки. Хозяйка квартиры, изрядно выпившая, наконец, соизволила пустить промокших под дождем гостей. В нос сразу ударил резкий запах алкоголя, отдающий дешёвыми нотками ближайших кустов, с горьким привкусом. В полумраке светодиодных ламп, создающих фиолетовую плёнку, торчали силуэты группы людей: парней и девушек, нежащихся в объятиях друг друга. Сквозь бьющую по ушам музыку, слышались неразличимые голоса, стремящиеся подавить друг друга. Общая суматоха собралась в гостиной, терпеливо ожидая, когда освободится комната, постоянно закрытая, укутанная тьмой и похотью. На стеклянном журнальном столе, с липкими коричневыми пятнами, стояли открытые, опустошенные бутылки с алкоголем: ром, виски, коньяк, с десяток бутылок мартини, лимонады, соки, пачки сигарет и прочие элементы атрибутики вечеринки. Дамы нетерпеливо усаживались на колени кавалерам, имитируя половой акт, незаметно, когда остальные вежливо отвернуться, утопали в мимолетных поцелуях. В пространстве, между столом и стеной, танцевали свободные девушки, демонстрируя навыки пластики. Ребята, пришедшие просто выпить, собрались на кухне, перекидываясь в карты, оставляя разврат далеко от себя. Клауд вежливо обнял девушку, открывшую им дверь, уделяя ей ровно секунду внимания, переключаясь в основном на мужскую аудиторию. Госсен, промямлив: привет, юркнул в комнату, стараясь не упустить из вида единственное знакомое лицо. Шатен, проходясь вокруг дивана, здоровался, обнимался, оценивая по пути местную выпивку. Заприметив бутылку, более-менее, приличного коньяка, юноша завалился в кресло, закинув ногу на ногу, не удостаивая чести достать рюмку, пробуя горькое пойло прямо из горла. Госсен, протиснувшись меж танцующих девушек, встал подле кресла, как верный пёс, ожидающий хозяина. — Ах, да. — Звонко сказал студент, обращая на себя внимание. — Это — Госсен, мой сосед по комнате. Объясните пацану, кто есть кто. Бургшталлер, слушая бесконечный поток имен, до белизны костяшек, пожимая всем руки, хлопая по спине, обнимающих его девушек, удостаивая их лёгким полуобъятиями. Изрядно выпившие молодые люди пытались сжать не напряженную ладонь студента до хруста костей, ожидая от маленького мальчика девичьей реакции, но, к удивлению всех, Госсен, не моргнув глазом, выдержал это своеобразное приветствие. Прочухав, что новенький не то, что не пил, алкоголя в глаза не видел, парни пытались избавиться от потенциального конкурента на уединение с женщиной, подливая к нему в стопку новые порции едкой жидкости. Клауд, чутко следивший за всем процессом, отдергивал друга от лишней стопки, завязывая разговор. У него на коленях уже сидела привлекательная особа, так обрадовавшаяся приходу шатена, что накинулась на него, едва ли он сел в кресло. Госсен, пристрастившийся к противному вкусу алкоголя, расплывающийся в тепле, без удовольствия слушал посредственные истории других, умоляя рвущиеся наружу мысли остаться в голове. Потерявшись в оживлённой комнате, юноша с удовольствием наслаждался новым ощущением окрыленности, вдруг пришедшей смелости и полной свободы, где никто не диктует по каким правилам жить. Улавливал, вдыхал нотки похоти, выбивавшие запах алкоголя, без удовольствия принимая на своих коленях очередную девицу, что давно хочет почувствовать в себе хоть какого-нибудь мужчину. Марбург уже давно спал, а в квартире не стихала музыка, разговоры не превращались, сквозь ненавязчивую мелодию слышались едва различимые стоны, уединившихся в тесном уголке, студентов. Клауд, потеряв в голове всякие идеи сделать другу идеальный вечер, удалился в хозяйской комнате, с почтительным сопровождением двух дам. У Госсена плыло перед глазами, а недавнее ощущение лёгкости сменилось подтягивающийся к горлу тошнотой. Девушка, потеряв самообладание лезла со странными поцелуями к едва соображающему юноше. Все вокруг казалось сплошным водоворотом, из-за чего студент тщетно пытался сфокусировать взгляд на танцующей люстре. Понимая, что больше не продержится в относительно здравом рассудке, окружённый жаром и духотой, вдыхая в лёгкие спертый воздух, что вызывал рвотные позывы, Госсен поднялся. Ноги превратились в качающиеся на ветру стебли, не желающие выступать против стихии. Юноша уперся руками о стол, только поднявшись с дивана, являющегося спасательным плотом в бушующем море. Оттолкнувшись от мягкой спинки, он все-таки заставил себя пересечь стол, оказавшись в пустом просторные, где не за что ухватиться, сделав пару качающихся шагов, найдя опору в стене, ведущей в тёмный переход, к двум другим комнатам. Увидев самую яркую дверь, с цветочными кляксами, Бургшталлер постучал, неразборчивым голосов простонав спасительное. — К-кла~ауд, ты~ здесь? Прильнув ухом к двери, юноша различал женские недовольные вздохи, шуршание одеждой, и истинное, грубое отношение Клауда к тем, кто ему не интересен. Шатен, открыв дверь, едва не сбил своего в стельку пьяного друга, вовремя подхватывая его под крепкое плечо. — Боже, Госсен. — Смеялся студент, не в силах сдержаться, чувствуя, как плывёт лёгкое тело в его хватке. — Кла~ауд, мне~ пло~охо… — Протягивал Бургшталлер, превращая слова в стон неразборчивых звуков, — Хотю~ домо~ой… Меня… сейчас… Товарищ, поняв, что квартира сейчас приобретет еще один неприятный аромат, поднял голову Госсена за подбородок, обращая его взгляд к потолку. Свободной рукой он потянулся к телефону, вызвав такси, Клауд с горем пополам довез друга до дома, благо, его не испорченный алкоголем организм, сумел перенести тряску по брусчатым улицам до самой комнаты. Бургшталлер на коленях разъезжался по скользкому кафелю в ванной, несколько раз вытащенный за волосы из унитаза, наконец смог выблевать из себя все ненужное, задыхаясь в глухом кашле с желчно-горьким привкусом. Клауд, присев рядом, затягивался, успешно сворованной, толстой сигаретой, набитой веществами весьма сомнительными, вытягивая, пытающегося завалиться в свои выделения, Госсена. Поднявшись на дрожащих ногах, юноша промывал рот, не брезгая глотать прямо из крана, по заверению ВМG¹, вода кристально чистая, пригодная из питья. — Ты как маленький, отошел на пару минут, ты уже в говно. — Тяжело вздохнул Клауд, выпуская клубни кисло-химического дыма. — Сколько ты пил? — Рюмок восемь. — Отхаркивался студент, приводя разум в трезвое состояние. После нелицеприятных дел стало куда легче, что Госсен был готов продолжить трапезу, но слышал лишь язвительные усмешки друга и взволнованные вздохи. — Сначала все было нормально, потом я начал двигаться и поплыло. — Не удивительно, кровь забурлила, всосав выпитое тобой огромное количество алкоголя. Я тебе сказал: закусывать и не пить много. — Откуда мне знать, сколько много?! Рюмки по пятьдесят грамм! Зачем я вообще туда припёрся?! Идиоты и шлюхи, шикарная компания! — Но зато ты понял, какие телки на самом деле. — Улыбнулся Клауд, пожимая без того отдавленную руку друга. — Поздравляю, теперь ты знаешь, как развлекаются приземленные люди. — Кажется, я ненавижу женщин. — Госсен покраснел, присаживаясь рядом с шатеном. — У меня даже не встал на эту шлюху. Юноша засмеялся, удивляясь подобному откровению, будто лунный мальчик действительно спустился с излюбленного, пустующего космического тела. Клауд, смотря на легкий румянец, пухлые розовые губки, чуть приоткрытые, острые плечи, скрытую под просторной футболкой, аккуратную талию, догадывался, что лучший друг не создан для женщин. Слишком нежный и хрупкий, отдалённый от мира, несущий в себе спектр искренних эмоций, которые не готов подарить девушке. Как оказалось, никакой. — Понимаю. Никогда бы не связал свою жизнь с девушкой, хоть и трахаю их, но осознаю, что удовольствия это больше не приносит. Подумал, ты заменишь меня в роли сердцееда. — Твоя самая идиотская задумка. Теперь я вообще сомневаюсь в своей ориентации. — Госсен закрыл лицо руками, пряча голову в коленях, как страус в песке. Пристыженный собой, кусал губы, унимая бешено бьющееся сердце. — Есть надёжный способ это проверить, — ухмыльнулся шатен, зарываясь рукой в мягкие волосы. — Нет! — Юноша резко поднялся, отходя на несколько шагов назад, ударяясь о закрытую дверь ванной, чуть не спотыкаясь в собственных ногах. — Нет! Нет! Клауд, ты мой друг! Господи! — Хорошо, хорошо. — Студент поднял руки вверх, бесстрастно смотря на ошеломленного товарища, испуганно забившегося у двери. — Я бы и сам не хотел, чтобы мой первый раз с мужчиной случился с моим лучшим другом. Утро началось с ноющей боли и тошноты, Госсен приоткрыл слипшиеся веки, встречая утреннюю тьму под звон будильника. Клауд беззаботно спал, не обращая внимания ни на что, кроме собственных, наверняка, неприличных снов. Лунный мальчик потянулся вслед за сверкающим вдалеке рассветом, не скрытым осенней непогодой. Горло беспощадно саднило, думалось, что тонкие стенки превратились в иссохшие куски розовой, потрескавшейся плоти. Борясь с головной болью и воспоминаниями о не лучшей ночи, юноша, укутавшись в любимый свитер, вышел из комнаты на кухню. Бургшталлер любил вставать рано, но сегодня его пробуждение превратилось в ад, как у большинства самых обычных студентов, не желающих расставаться с мягкой ложей. Завернув в неприметную березовую дверь, где встречала темнотой, пустая кухня, сверкая лампочками электроприборов. Не включая свет, Госсен присосался к питьевому крану, жадно поглощая холодную воду, чувствуя, как оживают внутренние органы, живот урчит, крутит, а на языке остается привкус не выветревшегося виски. Напившись до пустоты во рту, юноша покинул кухню, щурясь от яркого света коридорных ламп. Не сразу разглядев полицейских, стучащих в дверь его комнаты, внутри сразу все сжалось от одного осознания, что служители правопорядка явились из-за его вчерашних похождений. Бургшталлер остановился, не зная, что предпринять: бежать, скрываться, умолять, совершенно не замечая, как двое молодых людей обратили пристальные взгляды на него. Один из них был высоким, стройным, с правильным аристократическим лицом: острым подбородком, ровной полоской персиково-розовый губ, глубокими скулами и болотными глазами, властно смотрящими на жертву. На лоб падал, выпавший из тугого хвостика, вьющийся золотой локон. Рядом с пистолетом, прикреплённый к поясу, висел чехол со шпагой. Второй был чуть ниже, с острыми угольными глазами, взглянув в которые черная дыра кажется крошечной, молочно-бледная кожа, пухлые губы на азиатский манер, небольшой тонкий нос, пушистые волосы, под цвет глаз, неаккуратно падающие на лоб, меж бровей, остальная часть пушистой челки убрана за уши. За спиной он тоже носил подобие короткого меча, от чего Госсену стало ещё больше не по себе, обычно, служители закона такие атрибуты не носят, по крайней мере, юноша таких не встречал. — Извините, молодой человек. — Развеял тишину блондин, сильно напоминающий принца из детских сказок, — Здесь живёт староста математическо-информатического факультета? — Да. — Неуверенно отвечал лунный мальчик, переминаясь с ноги на ногу. — Это я, но я староста потока. — Замечательно. — Юноша твёрдым шагом подходил к дрожащему, как осенний лист на ветру, Госсену. Каждый его шаг отражался тяжёлым звоном в ушах. — Вчера ночью отряд полиции накрыл наркопритон, в нем обнаружили ваших студентов, поэтому ваш ректор принял соответствующее меры. Все, учащиеся в Марбургском университете должны будут сдать анализы, чтобы, в случае чего, выявить нарушителей. Слова полицейского ошарашили юношу, инстинктивно он отшатнулся назад, кутаясь в собственных руках, судорожно вспоминая, были ли на вчерашней вечеринке наркотики, и какую сигарету курил Клауд. В голове раздался тревожный звон, вызвав приступ резкой боли. — Я… — Тихо говорил студент дрожащим голосом, до мозолей растирая рукава свитера по коже, — Я вчера выпивал с другом, но, клянусь, мы ничего такого не употребляли! — Успокойтесь, молодой человек. — Улыбнулся полицейский, заставляя Госсена думать, что он принцесса из сказки, встретившая прекрасного принца. Лицо служителя закона отливало благородием, сияло, как самая яркая звезда, едва заметная в рассветающем небе. — Мы вас ни в коем случае не подозреваем, дело молодое, все мы в студенчестве выпивали. Обычно подробности таких вечеров от полиции утаивают. Бургшталлер нервно засмеялся, почувствовав, как наливаются краской щеки, а лёгкие вот-вот лопнуть от участившегося дыхания. От чего-то полицейский произвёл на юношу неизгладимое впечатление, что он впервые пожалел о нежелании учиться у друга соблазнителю. — Я могу узнать, кого конкретно поймали? — Сожалению, но это конфиденциальная информация. Раз вы староста, то сделайте объявление для своей группы, что завтра в 12:00 все обязательном порядке должны будут сдать анализы. Списки студентов будут строго проверяться, поэтому те, кто не явятся — подвергнуться обыску личных вещей из-за подозрения в хранении и распространении наркотиков. — Да, конечно. Как вы скажете. — Госсен засиял, как сапфир, улыбаясь во все свои белые, ровные зубки. Искренняя улыбка, румянец превращали его в милое существо, способное дарить свет всему миру. Полицейский улыбнулся взаимно, протянув лунному мальчику руку. Студент с радостью пожал ее, отмечая, что кожа у специалиста шёлковая, а ладонь мягкая. — Всего доброго. — До свидания, мистер… — Неловко осекся Бургшталлер, слишком поздно поняв, что не знает имени полицейского. — Ланселот. — Улыбнулся на прощание юноша, направляясь с напарником к выходу. Студент шёпотом проговорил имя нового знакомого, задыхаясь от смущения, его грудь распирали эмоции, прежде не ощущаемые. Он юрко проскочил в комнату, тормоша спящего Клауда, недовольно бубнящего от слишком радостного голоса Госсена. — Отвали, я не пойду сегодня… — Шипел юноша, забираясь с головой под тёплое одеяло. — Полиция приходила. — Полиция?! — Шатен тут же вскочил, суетливо оглядываясь по сторонам, убеждаясь, что его наивный друг не привёл к ним в комнату названных гостей. — И чего это ты такой довольный? Полиция — это не шутки. Что им надо было? — Сказали, что завтра мы будем сдавать анализы на наркотики. — Шикарно! — Разозлился Клауд, разводя руками. — А я как раз вчера их покурил! Надеюсь, ты не додумался сказать, чем мы вчера занимались? Госсен стыдливо отвел взгляд, зарывшись рукой в волосы, нервно почесывая затылок, ведь именно про это он сообщил первым делом. — О, боже. Ты сказал. По-хорошему тебе рот зашить надо, чтобы ты не рассказывал лишнего. — Я испугался! Не каждый день тебе объявляют, что накрыли наркопритон! — Притон? Похоже, твоя глупость вчера спасла нас, но сегодня же обрекла на могилу. — Ты притащил меня в притон?! — Напрягся юноша, отодвигаясь от соседа, пытаясь осознать всю глубину проблемы, небесной карой накрывшей его будущее. — Ты совсем что ли?! И что теперь делать?! Если те наркоманы сдадут нас?! — Тебе нечего бояться, ты ведь не употреблял. Я уж как-нибудь разберусь, с твоей помощью, разумеется. Теперь взломаешь базу данных университета, удалишь меня из списков. — Откуда у тебя вообще такие мысли в голове?! Это же незаконно! — Сильнее испугался Госсен, чувствуя, как ужас охватывает его, как одна невинная идея друга привела к океану проблем. — Знаю. — Клауд положил руку на напряжённое плечо юноши, горько вздыхая. — Но другого выбора нет, иначе я отъеду лет на десять, а то и больше. Что тебе потребуются для этого? — Нервы и полчаса. — Бургшталлер, посмотрел на экран телефона, успокаивая себя. Всем сердцем проклиная податливость, из-за которой он не мог отказать единственному другу. Оставшийся день проходил, как в тумане, в тело Госсена болезненно вписались иглы, задевая каждое нервное окончание. Приступы головной боли усилились после сделанного объявления об анализах, вся его сбивчивая речь перебивалась возмущением студентов, наверняка, уже подозревающих юношу в стукачестве. Перед глазами у него плавали защитные программы университетской базы, которую студент без труда взломал. За окном ярко светило солнце, но лунному мальчику совсем безрадостно, устроившись в самом углу аудитории, он искусывал несчастные губы, нервно сжимая пальцы. Отсутствие лучшего друга на лекциях превратилось в мучение, Госсен хотел о многом рассказать, о многом спросить, мысли крутились в сумбурном потоке, перебегая от одного к другому, иногда возвращая в утешительные воспоминания о Ланселоте. Впервые за всю жизнь, юноша достал на паре телефон, подчинённый мыслью, что если сделал что-то незаконное, и уже готов к наказанию, почему бы не узнать побольше. С такой же лёгкостью он взломал полицейскую базу, выискивая досье заинтересовавшего его юношу. Оказалось, что Ланселоту всего двадцать пять, как и его напарнику, с которым они закончили Гамбургский университет несколько лет назад, отучившись на юридическом факультете, получив по всем предметам высшие баллы. За два года дослужился до старшего лейтенанта, а список раскрытых преступлений перевалил за десятки, от чего Госсену стало не по себе. Этот человек, при желании, легко увидит малейший обман со стороны юноши. От страха, студент отключил телефон, осознав, чем занимается и чем это закончится, и лучше бы ему оставаться в неведении. Вернувшись домой, Бургшталлер обнаружил пустую комнату, с въевшимся одиночном. Первым делом устранив следы недавних преступлений, Госсен принялся звонить товарищу — на том конце безнадёжно молчали, поэтому не оставалось ничего, чем давиться вопросами одному. Фантазия бурно разыгралась, доводя юношу до пунца, а внутри его тело все развивалось приятным теплом, опьяняя не хуже любого алкоголя. Госсен представлял не самые приличные картины, придумывая все более извращенные сюжеты: от двусмысленного разговора, до грязного секса в комнате для допроса, где его грубо нагибают на столе, шепча на ушко ужасные оскорбления. От возбуждения юноша свёл ноги, пьянея от картин в его голове, когда Ланселот властно вжимает его рёбрами в металлический стол, стискивает запястья крепче наручников, грубо толкается внутрь, оставляя на плечах укусы. Очнулся от наваждения Госсен с влажным пятном на штанах, даже, находясь в гордом одиночестве, юноша стыдливо покраснел, понимая противоестественность своих мыслей. Расстроился от не исполнения своих желаний, разозлился от глупости, которую сотворил, разделся, отчитывая себя перед зеркалом за непристойность. Обиженно уткнулся в ноутбук, зарываясь в куче домашней работы. За окном потемнело, а Клауд не возвращался, по-прежнему, не брал телефон, заставляя Госсена переживать, добавляя к океану проблем ещё одну каплю, что вытесняет другие. Юноша, присев на подоконник, смотрел на узкие улочки, разглядывая среди немногочисленных силуэтов знакомый. Под болезненно-желтым светом фонарей все казалось безумно одинаковым: мужчины, женщины, без дела слонялись, скрываясь в темных уголках узких улиц. Так юноша, в полудреме, просидел до глубокой ночи, и когда циферблат электронных часов, показал три, послышалось неслышное шуршание. Клауд, тенью появился в комнате, открыв дверь настолько бесшумно, что Госсен, терпеливо ждущий прихода друга, не услышал, как тот, увидев силуэт у окна, развеял тишину. — Хорошим мальчикам спать пора, чего же ты сидишь? От неожиданности Бургшталлер вздрогнул, чуть не навернувшись с подоконника. Он подскочил, чувствуя, как неприятно покалывает под кожей из-за затекших мышц. — Где ты был?! — Госсен, ты мне не жена, а друг. — Улыбнулся шатен, но на вопрос ответил. — Работал. — А позвонить нельзя, придурок?! Скажи спасибо, что я в полицию не пошел тебя искать! — Там нельзя пользоваться телефонами, я бы сказал, небезопасно. Ну что ж, — Юноша тяжело вздохнул, предвкушая допрос с пристрастием. — Спрашивай. Лунный мальчик замялся, внезапно осознав, что все заготовленные за весь день вопросы испарились из головы. В их дружбе секреты раскрывались сами собой, без каких-либо назойливых попыток, что должно быть тайной — ей и оставалось. Клауд улыбнулся, понимая намерения юноши. — Рад, что ты не задаёшь вопросы, на которые я не готов отвечать. — Шатен завалился на кровать, кутаясь в теплое одеяло, не удосуживаясь переодеться в ночное белье. — Когда буду готов, обязательно тебе все расскажу. А теперь, спи. Дни относительной активности Госсена, которая для всех была обыденностью, окончились, возвращая в русло сухих будней и выходных чуть посвежее. Ланселота он больше и не видел, вернул Клауда в списки студентов, почти забыв о произошедшем, изредка теша разыгравшуюся фантазию минувшим разговором с полицейским. Шатен пропадал с вечера, возвращаясь, когда в ночном небе невзрачно проглядывалось солнце. Соответственно, на лекциях юноша не появлялся, оставляя друга страдать в одиночестве. Госсен немного расстроился, когда из головы исчезли волнующие ранее вопросы. А нелепая влюблённость обернулась горечью, ведь нереально полюбить человека, если вы виделись один раз, обменявшись парой формальных слов. Бургшталлеру чудилось, что Ланселот действительно принц из добрых сказок, не имеющий изъяна, где герои идеальны во всем, где от пропитанных благородством строк, хочется блевать. Вернувшись после очередной ночной прогулки, Клауд застал соседа за ноутбуком, с покрасневшими, от долгой работы, глазами. В изумрудах отражался синий экран с длинным текстом, из смутно знакомых шатену, символов. Госсен, вновь не услышавший, как Клауд вошёл, с приоткрытым ртом, что-то писал, находясь, видимо, в своих далёких галактиках. Кровать скрипнула, отвлекая юношу от сомнительного развлечения, глаза его засверкали, выдавая искреннюю радость, напрочь выкидывая беспокойство за Клауда. — Я понимаю, что учёба тебе фиолетова, но… — Неожиданно для самого себя говорит студент. — Думаю, что тебе стоит завязать с этой странной ночной работой. Не в учёбе дело! Просто… — Не беспокойся об этом. Я уже закончил, поэтому предлагаю тебе съездить на выходных в Берлин. — Хорошо бы… — Госсен поежился. — Родители зовут меня на ужин в эти выходные. Боже. — Юноша выглядел недовольно, когда упомянул в грядущем событии. Он терпеть не мог своих родственников и бюрократических свиней с работы отца. — Там опять соберётся вся эта толпа, готовая глотки друг другу перерезать за наследство. — Ты взрослый мальчик, Госсен. Имеешь право отказаться. — Ага! Как же! — Возразил юноша. — Они до сих пор уговаривают меня перевестись на экономический, говоря, что прекратят оплату за обучение! Идиоты! Я уже получил гарант! Они смертельно богаты, в деньгах купаются, только мне выдают все с точностью до копейки, боясь, что начну покупать что-то вредное. Я просто не могу перечить их слову, ведь у меня нет кровяного приданного. — Знаешь, деньги не так трудно заработать. Перестань прятаться головой в песок, рано или поздно тебе придется пойти наперекор семье. — Куда мне противостоять отцу, если я даже тебе не могу отказать. — Так и не откажи мне в поездке! — Обрадовался Клауд. — Тебе нужно развеяться, ты совсем притих последнее время. — Ты же понимаешь, что у меня даже евро лишнего нет. — Это не должно тебя беспокоить. Я всю жизнь был беден, удивительно, как я до сих пор не выкрал все огромное состояние Бургшталлеров. — Рассмеялся шатен, хлопая непонимающего друга по плечу. — Позволь мне оплатить всю поездку. — Но откуда у тебя деньги? Я надеюсь, твоя работа была законной?! — Встревожился Госсен, осознавая, что лучший друг опять свалит им на головы ком проблем. Как показывала практика, Клауд, чистый и невредимый, выбирается из любой ситуации. — Если не доливать водку в коктейль незаконно — то да, вполне себе. — Не поверю, что работая барменом, возможно заработать большую сумму за неделю! — Если хорошо обслужить клиента, то тот по пьяной щедрости оставит тебе на чай пару свежих купюр. Особенно, если это сорокалетние разведённые дамы. — Ты отвратителен! — Госсен мгновенно подумал о чем-то непристойном, уже представляя ужасные картины соития его друга и престарелой мадам. — Как можно таким заниматься?! Фу! — Не держи меня за шлюху, хоть и дорогую. Лёгкого флирта вполне достаточно, чтобы добиться расположения так нуждающийся в ласке женщины. Юноша недовольно цокнул, все еще беспокоясь о ситуации, произошедшей недавно, о ночной работе Клауда, которая доверия не вызывала. Последний выглядел, как обычно, беззаботно, улыбался, но что-то в его поведении было не так. В глубине души шатен беспокоиться, держа свою жизнь в строжайшей тайне. С самого детства Лунный мальчик наблюдал за другом, но ничего не мог разглядеть за этой лучезарной улыбкой. Только сейчас к Госсену пришло осознание, что он ничего о Клауде не знает: ни о его жизни, ни о семье, будто человека по имени Клауд Флейшман не существует, будто все это плод больного воображения. — Скажи мне, — прикусив губу, шептал студент. — Ты настоящий? — Что? — Удивился юноша, заправляя назад выпавшие локоны. — Гляжу, тебе совсем плохо. Нам нужно однозначно развеяться. — Не в этом дело! Мы знакомы всю жизнь, но я абсолютно ничего не знаю о тебе! Даже самых простых вещей, например, имя твоей мамы! Твой дом, в котором ты живёшь. Я ничего не знаю, когда ты знаешь обо мне все! Будто ты — моя испорченная личность, мы же совершенно разные… Я никогда не видел твоих настоящих эмоций… — А тебе так важно знать это? — Улыбнулся Клауд, положив руки на обмякшие мальчишеские плечи. — Разве недостаточно того, что у тебя есть человек, который всегда подставит свое плечо? — Наверное, но… — Поежился Госсен. — Забудь, ладно. Тебе надо отвлечься, потому что твоя жизнь состоит из сидения в этой комнате. Как давно ты выходил куда-нибудь? — Последний раз с тобой. — Ответил юноша, виновато потупив взгляд. — Отлично. Билеты я купил на завтра. Собирайся, столица нас ждёт. — Ты что купил все заранее, даже не дождавшись моего решения?! — Но ты же согласился. — Рассмеялся Клауд и захлопнул крышку ноутбука. — Ложись спать, отправляемся рано утром.