Салочки на смерть.

На узких улочках Марбурга вместо привычной тишины стоял шум. Первые лучи осеннего солнце ещё не успели озарить город нежным светом, а вход в небольшой ювелирный магазин освещал тусклый фонарь. Возбужденный народ толпился у неприметного белого здания, с треугольной крышей, вымощенной из багровой черепицы. Над чёрной дверью болталась стальная вывеска ювелирного магазина, окна и двери были опечатаны черно-желтой лентой. Дорогу к магазинчику перегородили несколько полицейских машин, пробуждая народ звуком сирен. Люди в форме отгоняли любопытную толпу, не привыкшую, что в тихом городке случаются хоть какие-то преступления. Ланселот обошёл здание вдоль и поперёк, не обнаруживая ничего, кроме особо наглых граждан, которые пытались пробраться на место происшествия, подглядеть что-нибудь необычное. Все вокруг чистое и идеальное, будто никто и грабил магазин, все это плод воображения больной фантазии. — Нашёл что-нибудь? — Спросил Хаябуса, когда напарник вышел из-за угла. — Ничего. — Пожал плечами юноша. — Ни следов проникновения, ни взлома. Все сделано слишком идеально. Кажется, драгоценности просто исчезли. — Пойдем, я тебе кое-что покажу. Полицейские зашли в небольшую каморку. Внутри было пыльно и душно, глаза резало от яркого света лампочки. Стол, на котором стоял компьютер покрылся вековым слоем пыли, охранник, работающий здесь совершенно ничего не убирал. На древесине виднелось множество круглых коричневых пятен от кофе. Ланселот сел на скрипучий стул, офисного типа, твёрдый и неудобный. Хаябуса включил черно-белую записать с камер наблюдения. Помещение было абсолютно пустым, думалось, что время в этот момент замерло. За стеклянными витринами мертво лежали украшения, казалось, в безопасности. В один момент драгоценности исчезли, на видео не было никаких переходов, склеек, оно шло так же размеренно, как секунду назад. Блондин нажал на пробел, внимательно присматриваясь к застывшему изображению, пытался уловить момент, когда преступник мог выдать себя. — Верни назад и поставь сверхзамедленную съемку, должно же быть хоть что-то. При медленном воспроизведении за момент до того, как украшения пропали, можно было разглядеть белую вспышку, исходящую от люстры, которая на микросекунду ослепила объектив камеры, а после предметы уже исчезли. Через двадцать минут просмотра статичного изображения вновь появилась вспышка, однако украшения все ещё были на месте. Странная белая вспышка появлялась при просмотре записей с других камер, ровно в ту же секунду, когда мелькнула на первой. Сперва это казалось обычным бликом, свойственным для дешёвых камер, но учитывая то, что все камеры смотрели с разных углов, нельзя это свалить на игру света. Кто-то намеренно ослепил камеры в одно и тоже время, генерируя ложное изображение, а потом вернул все в прежнее состояние. — Не похоже на искривление изображения. — Подытожил Хаябуса. — В период между этими двумя бликами и происходило ограбление. — Кем бы он не был — он знал, как обойти систему охраны, потому что никаких следов проникновения не было. Скопируй записи, необходимо просмотреть все, что сохранилось. Для такого ограбления требуется хорошая подготовка, преступник обязательно должен был заходить сюда несколько раз, чтобы так точно знать местоположение всех камер и где находиться пульт управления сигнализацией. — Я уже проверил сигнализацию — её не отключали. По крайней мере зафиксированных действий нет. Либо преступник стёр данные с компьютера, либо просто смог обойти защиту. В конце концов, Марбург настолько тихий, что люди попросту забыли о безопасности, поэтому ограбление и произошло. — Брюнет тяжело вздохнул. — Я пойду еще раз осмотрю помещение, а ты поговори с администратором, может он запомнил кого-нибудь. Хаябуса покинул каморку, проходя в светлый торговый зал. Странно наблюдать, когда в стенах старого, идеально выбеленного здания, образовался шикарный зал, отделанный позолоченными плитками, освещен шикарными люстрами с сотнями кристаллов, звенящих от дуновения ветра. Будто из средневековья попадаешь в какой-то другой мир, с длинными стеклянными стеллажами, подсвеченными снизу голубыми диодами, зеркальными панелями над головой, вместо потолка. Торговый зал настолько вылизан, вымывая хоть какие-то улики, даже пыли на черном бархате за толстым стеклом не обнаружилось. Хаябуса осматривал объективы камер, но никаких следов внешнего воздействия не нашёл, ни намека на них. В служебном помещении гробовая тишина: безмолвно стояла деревянная мебель, засыпанная горой рабочих бумаг, фотографиями и журналами. Юноша бестолково прошёлся по комнате, ища хоть что-нибудь, к чему может прицепиться взгляд. И нашёл — небольшое прямоугольное отверстие в стене, перекрытое пыльной решёткой. Поднявшись на стул, Хаябуса принялся осматривать непонятно, чем приглянувшееся отверстие для вентиляции. Казалось, это должно быть самым пыльным место во всем здании, в которое человек никогда и пальца не сунет. Однако, полицейский обнаружил, что в некоторых местах слои пыли куда тоньше, неизвестный определённо шарился в этих трубах. Решётка поддалась поразительно легко, её выкрутили, но обратно, как полагается, не поставили. Кроме пыли Хаябуса обнаружил маленький кусочек красной ткани и короткие каштановые волосинки, принадлежащие явно не человеку. Логичнее всего предположить, что это крысы, но этот кусочек ткани, неосторожно оставленный маленьким помощником преступника, превратится в тонкую нить, в которую уже вцепились ловкие пальчики служителей закона. На хмуром лице юноши блеснула тень улыбки, он знал, что ничего не сделать идеально, как не готовься, всегда и везде будет изъян, положивший начало пустому пазлу, который в результате сложиться в целую картину. Золотистые волосы трепал холодный ветерок, на лицо падали первые лучи солнца, город оживал, тонул в топоте сапог о брусчатку, едва слышных разговорах и торопящихся на работу людей. Ланселот закурил, выйдя за ограждение, показатели свидетелей ничего не давали, никто не мог вспомнить кого-то подозрительного, все были обычными, слишком обычными: покупали и уходили, с завистью смотрели на витрины или просто забегали переждать внезапно нагрянувший осенний ливень. Серый дым плотным облаком уходил к небу, юноша облокотился на стену, выглядел он довольным. Сложные дела были такой редкостью, а вся его работа заключалась в постоянных отчётах о ловле малолетних, распивающих спиртное в неположенных условиях или небольшие пьяные потасовки в пятничный вечер. Телефон завибрировал, звонили из другого подразделения, расследующего такое же ограбление ювелирного. — Старший лейтенант Ланселот. Я вас слушаю. — Доброе утро, лейтенант. Это сержант Линг. Мы осмотрели ювелирный магазин на Гутенбергштрассе, управляющий сказал, что ограбили только склад, а все, что было на витринах — на месте. Мы уже посмотрели записи с камер, но ничего не обнаружили. И ещё кое-что, ограбление произошло даже не сегодня ночью. — В каком смысле? — Удивился полицейский. — По заверению охранника, на склад никто не заходил как минимум три дня. Мы просмотрели записи трехдневной давности, но ничего. Коробки, в которых находились украшения не тронуты. Поэтому, нам даже время преступления установить не удалось. — Вы точно все проверили? Не может быть такого, что ограбления не замечали так долго. — Да. Никаких следов взлома, не говоря уже об отпечатках. Администратор сказала, что у них был ежемесячный перерасчёт товара и они обнаружили пропажу только сегодня утром. А вы нашли что-нибудь? — Кроме странных бликов на записях — ничего. — Печально вздохнул Ланселот. — От третьей группы уже получали известия? — У них такая же ситуация. Никаких зацепок. У них так же ограбили только склад, витрины остались нетронутыми. — Вот как. Скопируйте записи с камер, все до последней секунды. Ограбления, скорее всего, совершил один и тот же человек. Если просмотреть все записи, то, думаю, удастся его обнаружить. — Есть. Всего доброго. — Попрощался Линг и повесил трубку. Ланселот посмотрел на тлеющую сигарету, едва сверкающую рыжими вспышками, которые потом мёртвым черным пеплом улетали в небытие. Хаябуса неслышно подошёл, прикрывая рот от едкого запаха табака. — Когда-нибудь это убьёт тебя. — Брезгливо сказал полицейский. — Когда-нибудь нас всех что-то убьёт. Нашел что-нибудь? — Ты не поверишь, но да. — Юноша протянул два небольших целлофановых пакетика с шерстью и кусочком ткани. — Я вытащил это с вентиляции, кажется, наш преступник прибегает к помощи животных, иначе никак не объяснишь, как это оказалось в такой маленькой дырочке. — Ну хоть на пустом месте не будем топтаться. — Улыбнулся лейтенант, выкинув бычок в ближайшую урну. — Линг звонил, говорит, что у них пусто и ограбление вообще произошло не сегодня. Хаябуса облизнулся, в его холодных, чёрных глазах блеснул азартный огонёк, разжигающий застывшее от скуки сердце. — Помнишь наше первое дело? — Которое мы с позором провалили? — Скептически спросил Ланселот, не разделяя маниакальный интерес напарника. — Я мечтаю забыть о нем. — Тогда тоже было ограбление, никаких улик мы так и не обнаружили. В тот день массово ограбили несколько магазинов электроники, это повторялось и повторялось, когда казалось, что мы настигаем преступника — он исчезал. Это все продолжалось до сегодняшнего дня, по всей стране, маленькие, неприметные ограбления без улик. — Думаешь, это тот же человек, которого мы не поймали четыре года назад? — Я уверен. Мне пришлось перерыть много информации, просматривать тех, кто приезжал в эти города в момент ограбления и покидал их после. И мне заприметилось одно имя, часто всплывающее, когда происходили кражи. Госсен Бургшталлер. — Бургшталлер? — Задумался блондин. — Знакомая фамилия. — Неудивительно. Burgstaller Company — одна из самых влиятельных компаний в Германии и, как ты уже догадался, Бургшталлер — фамилия её владельца. Знаешь, если тот Госсен как-то связан с компанией Бургшталлеров, то мы ввязываемся в очень серьёзное дело. Неизвестно, как широко распространилась сфера их влияния. — Перед законом все равны, не ты ли постоянно так говоришь? Неважно, насколько растянулась паутина влияния этой компании, наши обязанности от этого не поменяются. — Вернёмся в участок, нужно выяснить, кто такой этот Госсен и поговорить. На широком проспекте, перерастая все здания в округе, возвышалось в пять этажей прямоугольное, угловатое здание из красного кирпича. На чёрной крыше торчали спутниковые тарелки, антенны, в по периметру разрасталась колючая проволока. Широкие окна, окружение толстой металлической рамой, прикрывали острые решётки. Сбоку, где одно здание соединились с другим, тянулась вверх высокая круглая башня, украшенная большим прожектором, освещающим внутренний двор участка, полностью залитый в бетон. С внутренней стороны вся территория была ограждена высоким алым забором, с колючей проволокой в качестве украшения. Широкие, чёрные ворота, выходили на небольшую улочку, ведущую к проспекту. Полицейский участок выделялся на фоне остальных зданий своей грубой постройкой, темными оттенками, которые не соответствовали милым домикам из волшебных городов. Этот контраст казался пугающим, когда белоснежный домик сливается со страшным монстром, заключённым решётками. Марбург славился своим миролюбием, преступления для местных было чем-то за гранью воображения, поэтому и в полицейском участке всегда царила ленивая атмосфера. Служители закона безынициативно вглядывались в мониторы, потягивая кофе, на столе скапливались горы неразобранных бумаг. Но сегодня каждый носился по офису, который состоял из десяти компьютерных столов, отдельных друг от друга мутными стеллажами и тумбочками с папками документов. Пройдя через офисное помещение можно было обнаружить несколько отдельных кабинетов, на дверях которых висели именные таблички. — Старший Лейтенант Ратценберг, лейтенант Араи, выяснили что-нибудь? — Спросил высокий, бородатый мужчина, выпуская в лицо юношам едкий дым от толстой сигары. — Немного. — Ланселот протянул капитану два пакетика с уликами. — Это нужно отнести в лабораторию. — Прискорбно. — Почесал седеющую голову полицейский, откашливаясь от дыма. — Журналисты уже все пронзали, теперь толпятся перед главным входом. Я уже чувствую, как в завтрашних газетах будут писать, что Марбургские полицейские ни на что не годны, если мы в ближайшие часы не дадим комментарии. Ланселот взглянул на широкую дверь главного входа, за которой толпились журналисты, пытаясь разглядеть участок через жалюзи. Вездесущие репортёры пробивались сквозь охрану, в надежде получить лакомый кусок горячих новостей. Жадные, голодные на информацию с животной страстью, ломились в дверь. Удовлетворить желание неугомонных журналистов, вышел Ланселот. В его сразу же впились сияющие глаза людей, стремящихся растолкать друг друга. К лицу уже поднесли несколько микрофонов самые ловкие писаки. Объективы всех камер направлены на невозмутимое лицо полицейского. Для него публичные выступления казались такими привычными, будто всю свою жизнь он прожил на чужих глазах. Юноша приподнял руку вверх, призывая людей отойти от него, если бы не этот жест, от полицейского бы просто задавили напором. — Прошу, пожалуйста, сохраняйте дистанцию. — Властно приказал Ланселот и журналисты, как марионетки ведомые невидимыми нитями, беспрекословно отошли назад. — Старший лейтенант Ратценберг, как вы прокомментируйте произошедшие сегодня ночью ограбления? — Бодро начал молодой человек, самый юркий и наглый, сумевший занять самую выгодную позицию прямо напротив полицейского. — Ситуация сложная. Сейчас я не могу дать какой-либо отчёт о ситуации, без предварительного анализа улик, просмотра записей с камер наблюдения. С момента того, как нам поступило сообщение об ограблении миновала пара часов. Если вы ждёте от полиции какой-то выводов, то подразумевается, что вы сами способны раскрыть дело за несколько минут, тогда, пожалуйста, можете поделиться своими выводами со мной. Юноша не обратил внимания на провокацию, его бледное лицо не выражало никаких эмоций, будто он вовсе не заинтересован в происходящем. Бесстрастность журналиста вызвала у Ланселота улыбку, не каждый способен холодно мыслить в неудобной ситуации, анализировать информацию по крупицам, чтобы потом превратить её в прекрасную статью. — Думайте, преступления совершил один человек или действовала целая группировка? — Пока мы отрабатываем версию, что преступников было как минимум двое. Не исключено, что ограбления проходили в разные дни, но обнаружили это только сейчас. По заявлению свидетелей, пропажа драгоценностей была зафиксирована при еженедельном перерасчёте товара. — Это все сухие, высосанные из пальца факты! — Вмешалась в разговор девушка. — А вы сами, лейтенант, как считаете? — Я обладаю той же информацией, что рассказал вам. Делать какие-то выводы слишком рано. Мое мнение будет таким же расплывчатым, если кто-то из ваших коллег подумает, что вы добились своей должности не самым красивым путём. Пока не получим результатов из лаборатории, не посмотрим все записи, чтобы выявить человека, который в период ограблений заходил во все три магазина — полиция не будет давать никаких лишних комментариев. — Украденные драгоценности имели хоть какую-то историческую ценность? — Спросил все тот же наглый юноша, сверкая острыми серыми глазами. — Все это пока проверяется. Персонал утверждает, что нет. В любом случае, они могут не знать исторической ценности своих товаров. — Благодарю за интервью, мистер Ратценберг. — Юноша протянул визитку с именем и номером. Прищурился переходя на шёпот. — Если что-то выясните, обязательно сообщите мне. Я независимый журналист и не буду перетасовывать факты. Всего доброго. Странный молодой человек с угольными волосами и таком же одеянии, схватил своего оператора за шкирку, пробираясь сквозь бущующую толпу коллег. За ним бежал мальчик подросткового возраста, мёртвой хваткой уцепившись за чёрный плащ журналиста, прижимая к груди небольшую видеокамеру. — Господин Грейнджер, начальник убьёт вас за то, что вы отправились сюда без его ведома. — Полушепотом говорил мальчик, сминая во влажных ладонях плотную ткань плаща. — Начальнику об этом не нужно знать. — Вы кого-то подозреваете? — Раз у полиции нет улик, то у меня им откуда взяться? — Огрызнулся юноша, оттолкнув в сторону мешающего пройти мужчину. — Мы уже получили всю информацию, доступную на данный момент. Глупые вопросы, похожие один на другой, сыпались на Ланселота бесконечным, смешанным в один гул, потоком. Журналисты, чётко знающие свою работу, пытались раздуть сюжет из пальца, постоянно провоцируя юношу, чтобы тот хоть намекнул на бредовую версию, которую можно выдать за истину. Из всех полицейских, старший лейтенант был единственный, кто умел идеально выступать на публику, выдавая информацию без единого изъяна, будто всю жизнь только и делал, что выступал на людях. Его невозможно вывести на эмоции, стереть с лица парадную улыбку и противостоять властному голосу. Каждое выступление Ланселота похоже на президентское, слова отточены, вручены наизусть, простые и понятные, но слишком убедительные. Перед людьми выступает обычный лейтенант, а складывалось впечатление, что перед журналистами самый изворотливый политик. — Интервью окончено. — Бархатно сказал юноша, заставив толпу в один момент умолкнуть, ловить последние остатки его слов. — Всех благодарю за вопросы, как только появится информация, люди непременно узнают об этом. Ланселот покинул крыльцо, возвращаясь в тихий участок. Все, как по команде, обратили взор на полицейского, не решаясь задавать вопросов. Одного тяжёлого взгляда полицейского хватало, чтобы все сотрудники вернулись к работе, не смея делать ничего лишнего. Юноша подошёл к Хаябусе и они скрылись за дверью кабинета. В окно небольшого помещения пробивались лучи осеннего солнца, укрывая скромное убранство золотым сиянием. Ланселот задвинул жалюзи на стеклянной вставке двери, присаживаясь за идеально вычищенный рабочий стол. В интерьере всего по минимуму: прочный стол из красного дерево, мягкие кожаные кресла и диван, стоящий в углу кабинета. Вдоль стен блестели чёрные стеллажи, заполненные папками с документами. Хаябуса взял одно из кресел и уселся рядом с напарником, уже включающим компьютер. — Сказал Роджеру о своем тайном расследовании? — Поинтересовался Ланселот, смотря в загрузочный экран. — Вот ещё. — Раздраженно фыркнул брюнет, испытывая явную неприязнь к капитану. — Ему только имя скажу, тут же побежит арестовывать. Сам понимаешь, если Госсен связан с бизнесменом Бургшталлером, то у полиции будет уйма проблем, когда мы безосновательно арестуем этого человека. — И все же, мне кажется, мы что-то упускаем. Преступник слишком осторожный, раз не оставил никаких улик, подстроил все так, чтобы ограбления обнаружили не сразу. Думаешь, он бы стал передвигаться по стране под своим настоящим именем? — Он пока наша единственная зацепка. — Тяжело вздохнул Хаябуса. — Преступления происходили в разных городах, в разное время, мелкие, незначительные. Сперва может показаться, что они никак не связаны между собой. — Но единственная связь между всем этим — отсутствие улик. Никто не будет связывать не раскрытие преступления между собой. Тогда, может ты и прав, преступник мог оставить своё имя, ведь все равно никто не заподозрит того, кто не дал о себе знать. Ланселот залез в базу данных и ввёл имя несчастного Госсена. Каково было удивление полицейских, когда перед ними всплыл восемнадцатилетний студент, с которым они разговаривали на днях в Марбургском университете. Блондин от неожиданности приоткрыл рот, его лицо побледнело, когда он вглядывался в фотографию на мониторе. Все те же невинные изумрудные глаза, губы поджатые от смущения. — Он же ребенок. — Отстранёно сказал Ланселот, не желая верить в происходящее. Слишком ему приглянулся мальчик, показавшийся чистым и белым облаком в испорченном мире. — Как он мог совершать ограбления четыре года назад? — Посмотри внимательно. — Хаябуса ткнул в экран. — Он перескочил начальную школу за два года, перейдя в среднюю и всего за полгода закончил двенадцатый и тринадцатый класс гимназии с высшими баллами. Он побеждал во всех информатических олимпиадах и сейчас учиться на этом факультете, являясь одним из самых молодых и талантливых студентов за всю историю. Он гений, ему не составит особо труда взломать систему безопасности так, чтобы мы не заметили этого. В добавок к этому, он сын Йозефа Бургшталлера — владельца Бургшталлер Компани. Ничего удивительного, что с такими способностями и родословной он ввязался в преступную деятельность. Разве ты не заметил, как он нервничал, увидев нас около своей комнаты. У нас есть все основания его подозревать. — Пожалуй, придется его проверить. — Тяжело вздохнул Ланселот. Его взгляд упал на маленький восклицательный знак в углу экрана. Юноша навёл на него курсор и высветилось сообщение: несанкционированное проникновение в полицейскую базу, 10:07 и, 09.11.ХХ. дальше еще несколько цифр, указывающих на IP-адрес. Лейтенант быстро проверил его, но адреса уже не существовало. — Это тот день, когда мы приходили в университет сделать объявление. Быстро, проверь, кто купил билеты на ближайшие рейсы из Марбурга. — Скомандовал блондин. Спустя несколько минут поиска, на лице Хаябусы блеснула хищная ухмылка. — Бургшталлер купил билет на сегодняшний скоростной поезд в Берлин. Быстрее, мы еще можем успеть. Полицейские выскочили из кабинета, никому ничего не объясняя, выбегая на задний двор и скрылись на машине Ланселота. Госсен путешествовал в сонном царстве, не желая расставаться с этим прекрасным миров в свой выходной. Ранние лучи солнца пробивались сквозь тонкие шторы, погружая комнату в нежный голубой океан. В отличии, от спящего товарища, Клауд бодрствовал, закидывая необходимые вещи в дорожную сумку. Он спрятал лицо в красном шарфе, надел солнцезащитные очки, полностью готовый к путешествию. Юноша грубо кинул в спящего друга синее пальто, от чего Госсен обиженно замычал. — Вставай, ты же опоздать не хочешь! — Шатен тормошил парня, вырывая вездесущими руками из Морфея. — Я же предупредил, что придется рано вставать. — Я все еще не уверен, что это было хорошей идеей. Родители убьют меня, если я не появляюсь на ужине. — Бурчал студент, потирая опухшие от усталости глаза. — А я тебе говорил, что ты большой мальчик и сам в праве распоряжаться жизнью. Одевайся, твои вещи я уже собрал. Юноша лениво поднялся с кровати, путаясь в собственных ногах, поплелся в ванную. Несколько минут Госсен тупил у зеркала, вглядываясь в отражение, анализируя происходящее сонным мозгов. Он не сразу заметил нервозность и суету друга, будто тот пытался сбежать от чего-то. — Ты-то почему такой бодрый? — Выйдя из душа спросил юноша, убирая назад влажные серебряные волосы. — В будние дни тебя не добудишься. Даже странно смотреть, как ты полон энергии в семь утра, учитывая, что ты вернулся далеко за полночь. — Поездка в столицу — не поход на пары, ради этого стоит взбодриться. Одевайся, если не хочешь опоздать. Улицы города сегодня были оживлённее обычного, будто в один момент все серые призраки, облаченные в галстуки и костюмы, ожили, вспоминая про жизнь. Клауду было не до этого, он торопливо уселся в такси, провожая взглядом маленькие домики студенческого городка. Машина тряслась, проезжая брусчатые дороги, въезжая в самое сердце Марбурга. От переизбытка архитектуры, шатена потянуло в сон. Ехали все трое молча, юноша задумчиво глядел в окно, засматривался на проезжающие машины, ища в них что-то. К вокзалу вела широкая, асфальтированная дорога, уходящая в лесополосу за городом. Старый вокзал, построенный в стиле позднего барокко и широкими аркообразным фасадом, украшенным витиеватой лепниной, формируя полукруглую крышу, состоящую из нескольких уровней, встречал гостей привычным шумом торопящихся людей. Само здание — двухэтажное песочного цвета, прямоугольное и помещения, кроме фасады сделаны достаточно в строгом и простом стиле, без каких-либо изысков. Из невысокого строения тянулась трапециевидная черепичная черная крыша, высотой равная самому зданию. Окружение Клауда не волновало, он, схватив Госсена за запястье, пробирался сквозь людей, утопая в это бесконечном потоке. Оглядывался по сторонам, не снимая с глаз очки, хотелось исчезнуть из этого мира, чтобы тысячи пар глаз никогда больше тебя не видели. Его не волновали красивые фрески, украшающие потолок, причудливые узоры старых плит, из которых складывался пол. Юноша быстро пересёк пункт досмотра, молнией пролетая через широкий зал ожидания, выходя на платформу. Люди здесь плакали и смеялись, прощались, давясь горькой печалью, отправляя любимых в дальний путь, радовались, утопая в долгожданных объятиях. Были и те, одинокие серые пятна, которых не держит ничего, их узы с другими давно разорваны, они живут лишь этим печальным одиноким мгновением, исчезая и больше не появляясь. Клауд был из таких, Марбург не держал его, у него не был уз, связывающих его с домом, рядом, покорно, без лишних вопросов, шёл верных лучик света. Вдоль платформы растянулся рычащий белый монстр, готовые нестись по земле, увозя торопящихся путников. Его стеклянные глаза чернели, скрывая пассажиров, не желающих смотреть на печальные глаза провожающих, скрывал и тех, кто хотел исчезнуть незамеченным. Послышался женский голос с громкоговорителя, оповещающий пассажиров об отправлении поезда: уважаемые пассажиры, заканчивается посадка на скорый поезд Марбург — Берлин. Поезд находится на третьей платформе, левая сторона. — Женщине повторила это объявление ещё на нескольких языках. Молодые люди этого уже не слышали, укрытые в стенах белого монстра, готового сорваться с места, удаляясь за горизонтом. Клауд глядел в окна, провожая взглядом толпящихся людей, высматривал, искал что-то, понятное ему одному. Внешне юноша выглядел спокойно, в его карих глазах воцарилась тревога, он не замечал, как царапает ногтями пластмассовый подоконник. Салон поезда выглядел неприветливо, одинаковые кресла, расположенные по бокам по два, тянулись в длинные ряды от одной двери к другой. Под потолком висели два плазменные телевизора, смотрящие черным оком каждый в свою сторону. Клауд чувствовал себя в пасти железного монстра таким пустым и уязвимым за тонкими стенами, окружённый тонированными окнами, за которыми извне можно разглядеть лишь смутные силуэты. Минуты ожидания растягивались в вечность, это призрачное спокойствие в любой момент может нарушить нелепая случайность. Госсену становилось не по себе от такого Клауда, спокойного, молчаливого, переживающего о чем-то. Его лучезарная улыбка, вечно сияющая на лице, пропала в печальном салоне поезда. Юноша был рад, что товарищ наконец-то замолчал, позволяя ему насладиться понятной лишь ему атмосферой поездки. Поезд тронулся, люди, бегающие по перрону отдалялись, ускользая на сером полотне, а вскоре и вовсе исчезли. За окном оставались лишь высокие ограждения, а белый монстр набирал скорость, исчезая с людских глаз, скрывшись в бесконечных железнодорожных путях. Клауд облегчённо вздохнул, прикрыл глаза, откидываясь на спинку кресла, будто груз, тянущий его в неизвестность, обрывался. Ланселот впопыхах вылетел из машины, по дороге вытаскивая удостоверение. Полицейские пересекли зал, выходя на платформу, по которой направлялись на выход печальные люди. Голос из динамиков объявил: уважаемые пассажиры, посадка на скорый поезд Марбург — Берлин окончена. Поезд отправляется с третьей платформы, левая сторона. Просьба провожающих, отойти от края платформы за ограничительную линию. Хвост белого монстра быстро удалялся от вокзала, укутываясь в золотых лучах солнца, исчезая среди других поездов. Растерянные полицейские остановились, наблюдая за тем, как на них глазах исчезает последняя нить, готовая разорваться, выпутаться из цепких пальцев. Серая толпа обходила застывших молодых людей, смотрящих в след ускользнувшим надеждам. — Что будем делать? — Поинтересовался Хаябуса. — Мы никак не успеем добраться до Берлина раньше него. Ближайший рейс будет только завтра. — Поедем своим ходом. Если повезет, то доберёмся до вечера. — А Роджеру что скажем? Этот неуравновешенный ублюдок устроит разгром, если узнает, что мы гоняемся за преступником без его ведома. Ему только дай возможность кого-нибудь поймать без основательно. — Скажи, что мы уехали в Берлин на подпольный аукцион, чтобы выяснить не обнаружатся ли там пропавшие украшения. — Неудача по пятам будет следовать за вами. — Окликнула полицейских цыганка. — Не гоняйтесь за Луной, ищите на земле. Позвольте указать на вашу судьбу. — Полиция, мэм. — Холодно ответил Хаябуса, ткнув удостоверением в лицо женщины. — Уходим, нет времени. Ланселот подхватил напарника за локоть и потащил вслед за уходящими людьми к машине. Впереди растянулась дорога, бесконечная, переплетенная тысячами путей. Одни заканчивались, другие открывались в самых неожиданных местах, сталкивались между собой бесконечные цепи перепутий, растворялись друг в друге, унося каждого к своей цели. Расплывчатые жёлтые ковры пролетели за окном, сменялись грязными, тонувшими в осенней влаге, полями, в лужах которых танцевали золотые лучи, неразличимые из летящего поезда. Марбург, его узкие улочки и мирная суета остались позади. За всю поездку Клауд не проронил ни слова, отсиживаясь где-то в своих мыслях, пугая Госсена. Последний, получивший мгновение долгожданной тишины лишь сильнее переживал. Юноша включил встроенный с спинку соседнего кресла телевизоров и воткнул наушники. На его лице расплылась улыбка, когда по новостному каналу показывали утреннее интервью Ланселота. В кадре мелькнули знакомые дома, находящиеся близко к студенческому городку, оцепленные отрядом полиции. Говорилось про сразу три ограбления. Госсен легонько толкнул шатена, подав ему один наушник. Лицо Клауда переменилось, внутри него разрастался ком тревоги, в момент, когда полицейский упомянул об уликах, юноша прикусил губу. Он понимал, Марбург позади, с его узкими улочками, небольшой комнатой, ставшей за короткое время домом, но даже это не успокаивало. Больше студент это место не увидит, окружение, города, все это будет постоянно сменять друг друга, без намёка на привязанность. Госсен чувствовал, как напрягается его друг, слушая репортаж, как мрачнеет лицо. Карие глаза не блестят, как прежде, а молчание из чарующего превращается в пытку. Юноша не знал, что таит закрытая душа товарища, но очевидно события ужасно мрачные, настолько, что стёрли с молодого лица привычную улыбку. Собравшись с силами, Госсен решился спросить, что происходит, но телефонный звонок его опередил. Клауд нехотя взял трубку, отвечая непривычным, холодным голосом. — Да, слушаю. — Оглядывайся, мальчишка. Не засыпай по ночам — иначе рискуешь не проснуться. От услышанного юноша выпал из реальности, застыл в немом крике. Тело пробивала мелкая дрожь, внутри все сжалось от осознания собственной уязвимости. Но взять себя в руки пришлось мгновенно, ведь каждая секунда на счету. — К сожалению, вы ошиблись номером. Резко ответил шатен, сбросив звонок. Ничего не объясняя, он поднялся, по дороге выключив телефон. Взгляд испуганных глаз прошёлся по салону, пока Клауд шел к пустому тамбуру. Юноша скрылся за белой дверью туалета и только там смог облегчённо выдохнуть, без постоянного надзора чужих глаз. Он легко открыл закупоренное окно и вышвырнул телефон в лесную чащу, устройство быстро растворилось в тени бесконечных деревьев. Все внутри трепетало, в отражении на Клауда смотрел будто другой человек: уставший, встревоженный, с вечно бегающими в разные стороны глазами, ища подвох во всем. Если юноша заметил свое состояние так поздно, то несомненно, окружающие уже знают об этом, в том числе Госсен, которого всеми силами хотелось уберечь от мрака. Стоило оставить мальчика в безопасности, разорвать напрочь все узы, но Клауд не мог, он нуждался в этом человеке. Ещё тогда в детстве мальчик, утопающий во тьме, в ужасе и крови, вцепился в этот свет так крепко, что не может опустить, даже сейчас, когда собственная жизнь висит на волоске. После нескольких тщетных попыток шатен нашел в себе силы улыбнуться, вернуть лицу прежний, беззаботный вид. Стоит молодым людям только сойти с поезда, жизнь сразу же окажется под угрозой, любой неосторожный шаг — смерть, ужасная, болезненная, пропитанная всем изыском тёмной стороны мира. Госсен расслабился, когда увидел лучшего друга в хорошем расположении духа, но что-то все равно не давало покоя. Человек, все это время, окутанный страхом вдруг вернулся. И узнать, что же прячется за это тёплой улыбкой казалось невозможным. — Я такой идиот. — Начал разговор Клауд, перетягивая инициативу разговора в свои руки, чтобы Госсен не успел задать вопросы, на которые нельзя знать ответа. Никому. Юноша внимательно проследил за движениями шатена, как он усаживается в кресло, такой обычный, беззаботный. И никакие мирские проблемы не тревожат сердце юноши. — Уронил телефон в дырку туалета. — Продолжил свой рассказ Клауд, глупо смеясь. Удостоверившись, что он завладел разговором и Госсен настроен не задавать вопросов, юноша продолжил. — А ты чего такой тихий? — Честно говоря, я до сих пор не знаю, как объяснять отцу свой внезапный отъезд в Берлин. Он убьёт меня, если я не появляюсь на семейном ужине. И ещё кое-что. — Студент протянул телефон, на экране которого красным цветом мигала надпись: попытка проникновения в систему. Это сообщение вызвало у Клауда сильный порыв тревоги. Жизнь обоих действительно оказалась на волоске, если юноша был готов это принять, то Госсен ничего не знал, даже не подозревал. Его лицо чистое и невинное, изумрудные глаза ярко блестят в лучах яркого солнца, от этой чистоты Клауд отказался давно, принимая игру на выживание во всеми правилами. Тревожно было несколько за себя, сколько за лучшего друга, путь которого идёт на свет, всеми силами хотелось защитить эту юную жизнь. Свет, без которого шатен существовать не мог, следуя за последней горящей звездой в мире мрака, накрывающих обоих, унося в самый тёмные дали, выхода из которых нет. Клауд прыгнул в омут смерти настолько глубоко, что никакой свет уже не пробьется сквозь пелену ужаса, только не Госсен, сияющий в небосводе последней звездой. — Что, твой аккаунт в Инстаграме взломали? — Отшутился юноша, подавляя в себе порыв страха. — Да это все отец. — Отец? — Конечно. Он же весь такой из себя бизнесмен, человек номер один, которому должны подчиняться все и все, который обязан знать все, происходящее вокруг. Это не первая попытка поставить прослушку на мой телефон. Не нужно беспокоиться, у меня стоит высшая степень защиты, даже сотрудники BND¹ не смогут её обойти, не то, что отец. Слова Госсена немного успокоили бешено бьющееся сердце, юноша теперь мог спокойно вздохнуть, ведь его другу, если тот говорит правду, ничего не угрожает. Клауд меньше всего хотел, чтобы Лунного мальчика втянули в его проблемы, в его ошибки. Не хотелось видеть, как меркнет свет в прекрасных глазах, как рушиться крохотный мальчишеский мир, защищающий студента от тёмной стороны жизни. — Будь у меня такой батя, я бы сбежал только получив паспорт. С твоими способностями — деньги заработать не проблема. Будь у меня хоть часть твоих талантов — я бы уже управлял миром. — Чтобы управлять миром, нужно уметь властвовать над людьми, убеждать их слушаться тебя. А я этого не умею. И хорош я только в определённых областях, но явно — это не понимание человеческой психологии. — Умеешь, умеешь. — Улыбнулся Клауд, потрепав друга по серебряным волосам. — Просто ты пока не раскрылся. Неудивительно, при таком отце любой вырос бы загнобленным и неуверенным. Придет время и ты раскроешься. Ты лучше отца, умнее, но все это подавили огромным давлением, засунули в самые глубокие укромки твоей души, чтобы ты никогда не смог ничего противопоставить отцу. — Спасибо. — Покраснел Госсен, утыкаясь носом в излюбленный шарф цвета морской волны. — Но я ничего из себя не представляю. Ты всегда стоял впереди, защищал меня поддерживал, а я всегда был окружён твоей тенью, стоял в ней, полагаясь только на тебя, ведь ты приходил и спасал меня. Я не могу даже однокурсников на место поставить, не то, чтобы кем-то управлять. За всю жизнь я не смог ни разу отблагодарить тебя. — Перестань так говорить, Госсен. Ты обязательно раскроешься, я это знаю. Ты не тень — и никогда ей не был. Придёт время и ты станешь прекрасным человеком, у тебя огромный потенциал. — Но почему такой. — Юноша замялся, пытаясь найти менее оскорбительное описание Клауда. — Беззаботный человек как ты связался со мной? Юноша прекрасно представлял деление людей в коллективе. Клауд — уверенный и харизматичный, умеющий расположить к себе людей. И такой человек, независимый от общества, почему-то зацепился за серую мышку, вроде Госсена. Невзирая на то, что общаясь с юношей, шатен потерял весь авторитет, постоянно вступал в драки, не кружась железным щитом вокруг затравленного, не способного ни на что, ребенка. — Хотел сказать безответственный, ленивый идиот? — Нет! — оправдывался студент, покрываясь пунцой. — Просто ты такой человек… — Юноша тщетно пытался сформулировать разлетевшиеся в неизвестность мысли, — человек, живущий сегодня, по человеческим законам, ищущий развлечений, когда тебе, как королю, подчиняются идиоты, желающие выпить. Почему ты предпочёл этой компании меня, человека, затерявшегося в выдуманном мире, из которого не желаю выходить. — Все очень просто. Я так захотел. Говно всегда тянется к свету, не согласен? Что такого в том, когда тупой человек тянется к умному? Не у всех есть силы признать, что они тупее кого-то. — Думаешь, я считаю себя умнее тебя?! — Хватит, хватит. Не воспринимай все мои слова в штыки. Ты нужен мне, я нужен тебе. — Раз я тебе нужен, то почему я ничего о тебе не знаю?! — Воскликнул Госсен, застав друга врасплох. — Ты никогда не говоришь о том, что тебя тревожит. Не может жизнь быть без проблем, а ты улыбаешься так, будто и не знаешь, что это такое. Я хочу знать, что скрывается за твоей улыбкой, у тебя в душе. Когда ты привёл меня на пьянку, я осознал, что проблемы есть и у таких идиотов. А ты не из идиотов, я знаю, тебя что-то тревожит! Клауд широко улыбнулся, так тепло и искренне, несомненно, юноша почувствовал эту благодарную улыбку. Бытовые проблемы шатеном давно забыты, стоило только ему войти в тёмный мир. Человек перед ним, яркий, не познавший преступного мира, не видевший крови и страха. Для Клауда Госсен был путеводной звездой, которой он неизбежно тащит на дно, сам этого не подозревая. Юноша уже давно не находился на границе двух миров, когда свет был отчётливо виден, он шагнул во мрак, теряя многочисленные звезды, окружающие его, оставляя лишь одну, освещающую кровавую дорогу и по сей день. — А говоришь, что не умеешь властвовать над люди. Понимание чужих эмоций — ключ к власти. — Не отходи от темы! — Прости. — Студент положил руки на мальчишеские плечи. — Я не смогу ответить на твои вопросы. Я знаю, что могу всегда положиться на тебя, поэтому не дам тебе испробовать того, что довелось попробовать мне. — Клауд… — Прикусив губу прошептал юноша, чувствуя, как между молодыми людьми образовалась прочная невидимая стена, не пробиваемая никакими усилиями. — Но… Раз ты знаешь, что можешь положиться на меня — почему не расскажешь?! Ты всегда защищал меня, не бросал в одиночестве. Чтобы не произошло, я не оставлю тебя. Почему не ты не даёшь себе помочь? — Именно потому, что я знаю, что ты всегда будешь рядом. Я прекрасно понимаю, что ты хочешь мне помочь, но не сейчас. Сейчас я должен защитить своего маленького Лунного помощника. — Идиот! — Все лицо Госсена окрасилось в багровой, он не знал, куда спрятать лицо переполненное эмоциями. — Ты хочешь понимаешь, как это звучит со стороны?! — Привыкай. Тебе придётся слышать подобное от других мальчиков. — Рассмеялся студент. — А лишь помогаю тебе привыкать к комплиментам. И советую тебе на них реагировать не так грубо. — Заткнись! — Отвернулся Госсен, втыкая наушники. — Не мешай мне наслаждаться поездкой! Клауд печально улыбнулся, он оставил мирную жизнь давным-давно, а Госсен был вечным напоминанием, что в мире еще сияет светлая сторона, что мир может окутать каждого, защищая от той стороны, где убивают и умирают. Чистый огонёк света, связанный крепкими узами не с тем человеком, с бешеной скоростью летит на дно, летит к погибели, которую не разжалобить блестящими глазами, не ослепить самой искренней улыбкой. Юноша, подмечая каждую эмоцию лучшего друга, всматриваясь в глаза, полные добра, хотел утонуть в этом свете, раствориться и никогда не выбирать ту дорогу, на которую вступил. Но из тьмы нет выхода и никогда не было. От прошлого не убежишь, а последствия ошибок останутся терзать душу до самого конца. Центральный вокзал Берлина встречал гостей во всем своей великолепии. Огромное здание, высотой в десятки этажей, построенное из прочного стекла, соединённого металлическими креплениями. Полукруглая крыша окутывала собой длинные мосты, вдоль которых тянулись платформы, находящиеся на разных ярусах. Над мостами возвышались прямоугольные башни, смотрящие во все стороны света, возвышаясь над пустырями, дорогам и жилыми кварталами. Множество машин рычали на огромной парковке, расположившийся напротив центрального входа, который закрывал широкий стеклянный навес, парящий в воздухе. Внутри все в серых тонах, освещенный голубоватым сиянием, исходящим из стеклянных панелей. Под полукруглую крышу тянулись прозрачные капсуловидные лифты. В широком зале расположилось множество магазинов, кафе, горящих яркими вывесками. Вокзал настолько огромен, что легко может вместить в себя десяток Марбургских, со всеми составляющими. На сотни метров тянулись платформы, привозя пассажиров практически к выходу. Госсен, выйдя из поезда, в которой раз восхищался красотой и функциональностью этого чуда современной архитектуры, нежась в естественном голубоватом свете. Юноша прибывал в детском восторге, рассматривая парящую крышу, наблюдая, как быстро проносятся поезда. Клауд тоже расслабился, окруженный толпой людей, скрывающих их от посторонних глаз, оберегая от надвигающейся опасности. Он не мешал другу наслаждаться видами, не желая тревожить неиспорченную душу. — Спасибо. — Прошептал Госсен, покрываясь лёгким румянцем. — Поездки с родителями сюда всегда были сухими и скучными, будто путешествовать — их обязанность. — Я же говорил, что тебе нужно развеяться. Это же куда лучше, чем медленно сохнуть в общажной комнатушке. — Клауд. — Серьезно сказал юноша, остановившись. — Я знаю, что ты не собираешься возвращаться в Марбург. Если у тебя на это есть серьёзная причина, расскажи — я пойду с тобой. — Не нужно. Тебе не следует губить свою жизнь из-за меня. — Шатен приобнял друга за плечо, обводя рукой стеклянную крышу. — Наслаждайся тем, что происходит сейчас. — Я для себя уже все решил. Только рядом с тобой я смогу раскрываться, стать свободным человеком, больше не зависящим от отца. Какая бы проблема тебя не беспокоила — решим её вместе. — Не сможешь. — Клауд убрал руку с чужого плеча. С его лица пропала улыбка, в карих глазах засияли отблески недавней тревоги. — Я не тот человек, с которого нужно брать пример. И не тот, за кем тебе следует идти. Если я вдруг исчезну, ты всегда сможешь меня найти. — Не исчезай. — Шептал Госсен, цепляясь за мимолётную надежду. — Ты же знаешь, чтобы не случилось… Шатен не жалею договорить, прикрыв юноше рот рукой и улыбнулся. — Госсен, мы приехали сюда отдыхать, поэтому забудь о проблемах, тем более, о моих.