Домой

— Почему нет, Вилл? Тебя смущает разница в возрасте? — Мы ведь это обсуждали, Джейк, — Вилл устало вздохнула — никогда не любила подобные разговоры. – Мне не нужны серьезные отношения. — Но Вилл, нам было так хорошо вместе! Зачем разбегаться? – парень попытался схватить ее за руку, но Вилл не далась, оставшись непреклонной. — Пожалуйста, не надо дешевых драм, — раздраженно ответила она. — У нас был секс без обязательств, только и всего. Продолжения не будет. — Позволь хотя бы оплатить такси, — расстроенно протянул Джейк. На секунду Вилл стало его жаль: парень, почти мальчишка, втюрился в нее по уши. Но нельзя было давать ему надежду. — Спасибо, я доберусь сама, — она бросила на стол оплаченный счет за выпитый кофе. — И не звони мне больше.       Некоторые люди не созданы для любви.       На выходе из кофейни Вилл поплотнее застегнула куртку — ветер пробирал до костей. Ноябрь в этом году выдался холодным и сухим — ни одного дождя за месяц. До дома было не больше трех кварталов, но кажется, замерзнет она быстрее. Впрочем, могла и срезать — в узких улочках ветер свирепствовал не так сильно. Так Вилл и поступила: на Беркли-Стрит свернула в проулок между плотной застройкой домов.       В ночной тишине ее шаги отдавались гулким эхом — на улицах было не многолюдно. Растирая окоченевшие пальцы, Вилл достала из кармана брюк пачку сигарет — пора бы уже бросить, но, сколько не пыталась, так и не смогла. Щелканье зажигалки разорвало тишину, а тлеющий огонек, кажется, стал единственным источником света — в подворотне было темно, хоть глаз выколи. Вилл сделала глубокую затяжку — табак щекотал горло, клубился вокруг терпким маревом.       Чужое присутствие она ощутила моментально — выработанные за годы рефлексы стражницы помогли. В такую погоду хороший хозяин собаку из дома не выгонит – кто мог здесь ошиваться? Разве только бродяги, но они Вилл не особо заботили. Для своих лет Вилл была в отличной форме — обладала спортивной подтянутой фигурой и крепкими мышцами. Хотя ее карьера пловца закончилась в двадцать шесть из-за травмы плеча — соврала врачу, что упала с велосипеда – со спортом она не рассталась, устроившись тренером в школу олимпийского резерва, а в свободное время посещала курсы по самообороне.       Рассудив, что бояться нечего, Вилл сделала еще одну затяжку. — Здравствуй, Вилл, — донеслось сверху. Она вздрогнула, выронив сигарету, но скорее от неожиданности, чем от страха.       Взгляд метнулся к крышам — на фоне ночного неба темнел знакомый силуэт.       Пожалуй, даже слишком знакомый.       Губы растянулись в горькой усмешке: что же, он выбрал подходящий день для возвращения. — Надеюсь, ты не слишком долго меня ждал, — произнесла Вилл. — Сегодня прохладно, не находишь? — Как трогательно, что ты заботишься обо мне, — ухмыльнулся Шегон. — Все-таки, мы не виделись почти пять лет.       В темноте раздался гулкий шелест, и Вилл разглядела, как темный ангел слетел с крыши, приземлившись в паре шагов от нее.       Он совсем не менялся — все такой же, каким Вилл помнила его, будучи еще четырнадцатилетней девчонкой. Что же, не стареть — удобное преимущество для сил зла. — Зачем ты вернулся? — больше из вежливости спросила Вилл. Она прекрасно знала ответ на свой вопрос — Шегон был постоянен в своих потребностях. — Приятно, что ты сразу перешла к делу — мне всегда нравился твой практичный подход, — он обошел ее, встав за спиной. — Вот только я не чувствую ненависти. Уже забыла про старину Мэтта?       Вилл судорожно вздохнула: не было и дня, чтобы она не вспоминала о нем. — Вижу, помнишь, — продолжил темный ангел, наклонившись ближе. — Запамятовал, я не рассказывал тебе, как он умер? После того, как Нерисса пустила рыцарей в расход, его смерть была предрешена. Мальчишка нужен был старухе как заложник, но она жестоко ошиблась, недооценив меня. Думаю, что оказал Мэтту услугу: лучше быстрая смерть, чем быть вечным пленником. — Замолчи. — Впрочем, как знать, может я все-таки повеселился с ним напоследок? — не унимался Шегон. — Вначале переломал ему пальцы — медленно, один за другим. Они у него такие хрупкие, словно спички — он ведь музыкант. О, я прекрасно помню, как мальчишка вопил от боли, умоляя о пощаде — в какой-то момент от крика сорвал свой чудесный голос. Забавно было думать, что когда-то он посвящал тебе песни, а теперь, задыхаясь, хрипел от боли. — Перестань, — Вилл честно старалась не терять самообладания, хоть по щекам текли непрошенные слезы, а в горле застряли рыдания. Но она не позволит ему заполучить желаемое.       Только не сегодня. — Затем я перешел к лицу. У Мэтта была такая смазливая мордашка — не терпелось ее подправить. Ободрал кулаки до крови, но оно того стоило — после моей работы от его физиономии осталось лишь кровавое месиво. Сломанные кости — уже больно, но если это челюсти и скулы, мучения просто чудовищные. Стоило пожалеть парнишку, но я уже вошел во вкус: озверев, свалил его на землю и в исступлении продолжил избивать ногами. И, в конце концов, когда от Мэтта осталась лишь беспомощная оболочка… — Хватит! — резко оборвала его Вилл, оборачиваясь. Слушать это было невыносимо. — Ну-ну, я только начал, — Шегон схватил ее за подбородок, заставляя смотреть в собственную маску-лицо. — А вот ты не торопишься накормить меня. В чем дело? Я недостаточно убедителен? — Не прикасайся ко мне, — брезгливо дернулась Вилл. — А то что — возненавидишь меня?       На мгновение проулок осветил холодный голубой свет — электрическая вспышка отбросила Шегона назад. Вилл остервенело дотронулась до подбородка, пытаясь стереть чужое прикосновение. — Не думай, что так просто избавишься от меня! — угрожающе прошипел он, поднимаясь. – Я знаю, что твое спокойствие напускное!       Игнорируя слова Шегона, Вилл развернулась и зашагала прочь — знала, что он не посмеет напасть со спины. Зависим от нее больше, чем хочет показать. — Я возвращаюсь домой, и тебе того же желаю, — устало бросила она в темноту. — Если, конечно, у тебя есть дом. Доброй ночи.       Вилл прошла половину квартала, прежде чем зашлась в безудержных рыданиях.

***

Шегон растерянно смотрел вслед уходящей Вилл, не в силах поверить, что она проигнорировала его. Происходящее казалось неудачной шуткой — стражница должна его ненавидеть! Почему она больше не мучается от злобы и бессилия?! Он ведь сделал все идеально: застал врасплох, надавил на больное, издевался над потерей. Но вместо пьянящей ненависти Вилл одарила Шегона холодным презрением. Она больше не боялась его. Бесполезно было гнаться за ней — Вилл не даст Шегону желаемого. Озлобленный и оскорбленный, ангел чувствовал свою беспомощность — он не мог сделать ничего, чтобы вновь заставить Вилл себя ненавидеть. Сбежав от расправы Нериссы, Шегон скитался по измерениям, раздираемым хаосом и катаклизмами — там, где не распространялась власть Кондракара. Он служил правителям и мятежникам, участвовал во множестве жестоких и кровопролитных войн, испробовал несчетное количество оттенков ненависти.… Но слаще, чем у Вилл, так и не узнал. Что-то особенное было в ее эмоциях, что заставляло Шегона вновь и вновь возвращаться на Землю. И теперь, лишившись ненависти стражницы, Шегон чувствовал себя сломленным и опустошенным. Что теперь оставалось ему? «Я возвращаюсь домой и тебе того же желаю. Если, конечно, у тебя есть дом». Шегон не знал, куда мог вернуться.

***

      В городской застройке Шегон не сразу разыскал родительский дом — за столько лет успел подзабыть его расположение. Он не сильно изменился, только фасад перекрасили в другой цвет.       В окнах горел свет — и в его старой комнате тоже.       Шегон осторожно опустился на землю, заглядывая в окно.       Внутри все поменялось — неудивительно, учитывая, сколько времени прошло. Ремонт был не слишком аккуратным, будто кто-то торопился быстрее здесь все изменить. Рассматривая комнату, Шегон раз за разом цеплялся взглядом за мелочи: кровать раньше стояла ближе к окну, и стол был на другом месте. Да и вещей у него было на порядок больше. Он никогда не отличался чистоплотностью — творческий беспорядок, если угодно.       Погрузившись в воспоминания, Шегон не сразу заметил, что за ним следят. Мальчишке было лет девять, не больше. Замерев в удивлении, он жадно разглядывал ангела за стеклом.       Прежде чем Шегон сумел что-то предпринять, ребенок вскочил на подоконник и открыл окно. — Привет! — изумленно и восторженно поздоровался мальчик, продолжая рассматривать Шегона. — Привет, — только и смог произнести он, запоздало укорив себя за то, что не улетел, когда была возможность. Главное, чтобы ребенок не позвал взрослых — это может закончиться плохо. — Кто ты? У тебя такие огромные крылья! Откуда ты прилетел? Что ты здесь делаешь? Я видел, как ты заглядывал в окно: что-то искал в моей комнате? — вопросы посыпались один за другим. — Вообще-то, раньше это была моя комната, — зацепившись за последнюю фразу, рассеянно ответил Шегон.       Что ж, раз он начал разговор, можно расспросить, что произошло. — Ты давно живешь здесь? — поинтересовался Шегон. — Мы с мамой переехали в Хиттерфилд три года назад, — просто сообщил ребенок. — Не знаешь, кто жил в доме до этого? — Пожилая пара, — мальчик задумался. — Я видел их, когда мы только приехали сюда. Мама сказала, они очень несчастные люди. — Почему? — Не знаю, — пожал плечами мальчишка. — Но выглядели они… одинокими, что ли.       В груди неприятно кольнуло, и Шегон нервно передернул крыльями: если родители и живы, то давно уехали из города. — Никому не рассказывай обо мне, — предупредил он ребенка, взлетая. Впрочем, если мальчишка и сболтнет лишнего, ему все равно не поверят. — А ты еще вернешься? — выкрикнул вдогонку мальчик. — Я хочу крылья, как у тебя!       Шегон невесело усмехнулся: когда-то он тоже выглядывал из этого окна и мечтал летать.       Найджел все так же жил на Даллас-драйв, недалеко по соседству. Шегон вспоминал, как они собирались у него на репетициях группы. Стремясь не повторить ошибку, он старался не приближаться к окнам, оставаясь в тени.       Найджел сидел на кухне, ужинал с семьей — у плиты суетилась миловидная брюнетка, а за столом ерзали две девчонки, громко болтая и хохоча. Друг изменился и постарел: волосы, которые он отращивал в школе — хотел выглядеть как настоящая рок-звезда — коротко острижены, тронуты ранней сединой, лицо в щетине. Судя по листовкам в городе, Найджел владел автомастерской, продолжая семейное дело.       А когда-то они мечтали блистать на сцене и кататься по стране, играя собственные песни.       В здании на окраине квартала больше не было зоомагазина — новые хозяева выкупили оба помещения на первом этаже, объединив их в аптеку. В витринах отражался резкий холодный свет, неприятно бивший по глазам.        У деда все было по-другому: животные плохо переносили искусственное освещение. Он как-то ухитрился сделать так, чтобы большую часть дня магазин освещали окна, даже когда на улице был пасмурный день. И лишь под вечер, когда начинало темнеть, он включал электричество – мягкие теплые лампы.       Глупо было надеяться встретить дедушку, но все-таки в глубине души Шегон ожидал увидеть его здесь. Герберт Олсен наверняка давно умер — и от этой мысли стало еще неприятнее.       Внук ведь так и не попрощался с ним.       Городское кладбище на окраине Хиттерфилда было безлюдным, и Шегон позволил себе не прятаться. Он рассеянно ходил между рядами могил, ища нужное надгробие. По пути ему встречались знакомые имена — пожалуй, их было слишком много. Бабушка Хай Лин, родители Ирмы, отец Тарани и — Шегон удивленно посмотрел на даты, сопоставляя числа — мать Вилл. Она умерла девять лет назад, не дожив до пятидесяти несколько месяцев. На ее могиле лежали белые розы, видимо, от дочери.       Надгробие Герберта Олсена было намного свежее – дедушка умер четыре года назад, ему было восемьдесят три. Рядом лежали знакомые цветы: неужели Вилл ухаживала и за его могилой?       Шегон дернулся, будто от пощечины — тяжело было смотреть. Взгляд непроизвольно метнулся влево — и застыл на соседнем камне.       «Мэттью Олсен. 14 ноября 1990 — 19 октября 2006».       Шегон наклонился к собственной могиле, не веря глазам — но они его не обманывали. Он умер в шестнадцать — ровно через год после исчезновения. Ровно через год после того, как сбежал с крыши школьного стадиона.       На его надгробии тоже лежали проклятые розы. Шегон схватил один из цветков, сжал в ладони — и рассмеялся, жутко и болезненно, срываясь на хрип, будто оценил чью-то жестокую шутку. Жизнь была горькой иронией: пока Вилл оплакивала его пустую могилу, ее ненависть была единственным смыслом существования Шегона.

***

      Шегон сидел на парапете и взглядом буравил балконную дверь, не решаясь сделать первый шаг.       Неожиданно она распахнулась сама — на пороге появилась Вилл. — Что ты здесь делаешь? — настороженно спросила она. — Я… хотел… — Шегон поспешно слез с ограды. Слова горьким комом застревали в горле. — Хотел поговорить.       Он мысленно приготовился к тому, что Вилл плюнет ему в лицо, развернется и уйдет. Что ж, он заслужил.       Но вместо этого она махнула рукой в приглашающем жесте. — Проходи. Но осторожнее с крыльями — у меня тесновато.       На кухне, светлой и небольшой, было не прибрано: Вилл никогда не любила работу по дому. У раковины разбросаны тарелки, чашки и столовые приборы — впрочем, посуды было не так много, и Шегон подметил, что хозяйка живет одна. Полки ломились от бесконечных рядов цветных склянок, приправ и прочих кухонных безделушек, стены увешаны картинами и плакатами — от многообразия разбегались глаза.        На столе ярко выделялись бутылка красного вина и полупустой бокал. Заметив, куда он смотрит, Вилл невесело усмехнулась. — Не возражаешь, если я буду пить? — и, немного помявшись, предложила: — Могу налить и тебе, но, думаю, вряд ли ты снимешь маску.       Шегон рассеянно покачал головой, отказываясь.       Казалось, молчание длилось вечность. Шегон не знал, как начать разговор. Зачем он пришел сюда? Что мог сказать теперь, спустя двадцать лет? Открыть правду? Эта правда выглядит издевкой.       Возможно, не стоило прилетать к Вилл — бессмысленно открываться ей сейчас. Скорее всего, она не поверит ему. Пожалуй, это было даже не самым страшным исходом. Сейчас она оплакивает его могилу, считая погибшим, но что будет, если она узнает, кто он на самом деле? По коже пробежала мелкая дрожь – он боялся признаться. Боялся, что Вилл прогонит его.       Вилл бросала на Шегона ожидающие взгляды, но молчала, лишь медленно потягивала вино. — Зачем ты впустила меня? — наконец спросил он. — Ты сам попросил, — с напускным спокойствием пожала плечами Вилл, но отведя взгляд, продолжила. — И… видимо… втайне ждала, что ты вернешься ко мне.       Шегон не поверил собственным ушам. — Что? – изумился он. — Я ведь чудовище. Монстр, разрушивший твою жизнь. Зачем тебе меня ждать?       Вилл горько усмехнулась — и тут он заметил, как в бокал упало несколько невидимых капель.       Она плакала.       Вилл пыталась подавить судорожный вздох, как-то успокоиться, но получалось паршиво. Наконец, она подняла голову и печально улыбнулась ему. — Потому что сегодня твой день рождения, — сипло произнесла она.       Взгляд упал на календарь. Сегодня было четырнадцатое ноября.       Шегон вскочил с места, ощущая себя загнанным зверем в клетке. Хотелось провалиться сквозь землю, только бы не смотреть в ее заплаканные глаза. — Так ты знала?.. — дыханье перехватило, голос сорвался на затравленный хрип. — Разгадать твой секрет оказалось не так трудно, как ты думал, — Вилл провела по лицу тыльной стороной ладони, утирая слезы. — И как давно? — Почти четыре года, — ее голос слегка дрожал. — На эту мысль меня навел твой дедушка. Знаешь, он до последнего ждал, что ты вернешься, не верил в твою смерть. Отказывался уезжать из города — в последние годы твои родители жили в Хиттерфилде только из-за него. Ни разу не посетил кладбище. Говорил, нет доказательств, что ты умер.       Я только грустно улыбалась в ответ — ты во всех подробностях смаковал собственное убийство. Но однажды я поняла, что, кроме твоих слов, никаких свидетельств не было. Ты всегда рассказывал разное — сначала я принимала это за гнусную шутку, грубую манипуляцию, чтобы разозлить. Но вдруг ты путался в показаниях, потому что врал? Поверить в это было невозможно, казалось бредом, но факты вновь и вновь подсказывали разгадку.       Когда ты сбежал от Нериссы, я пыталась добиться ответов у колдуньи, спрашивала, где она держит Мэтта. Старуха лишь улыбалась в ответ и говорила, что только ты знаешь ответ на этот вопрос. Никакой злости от потери драгоценного заложника. Она ведь знала твою тайну? Конечно, знала — это она сделала тебя таким.       Для того, кто прячется от гнева Кондракара, ты прилетал на Землю с завидной регулярностью — и только ради меня. Ты манипулировал мной, игрался, как кот с мышкой, провоцируя на ненависть. И каждый раз отпускал — потому что был зависимым от моих эмоций. Что заставляло тебя раз за разом рисковать собственной безопасностью, пересекая миры — жажда и голод? Но ведь во вселенной столько ненависти, помимо моей.       Сначала я все отрицала. Потом злилась. Но постепенно смирилась. — Я видел цветы на могиле, — прохрипел Шегон. — Ты продолжала оплакивать меня… — Ты посещал кладбище? — удивленно вскинула брови Вилл. — И дом. И зоомагазин. И Найджела. — Не думала, что ты воспримешь мой совет буквально.       Шегону вдруг нестерпимо захотелось прикоснуться к Вилл, провести пальцем по тонкой шее и ключицам, ощущая тепло ее кожи, прижать к себе и никогда не отпускать. На мгновение перед ним встала картина иного исхода — все могло быть по-другому. Они ведь могли быть счастливы, но чудовищная ошибка стоила ему множества искалеченных жизней. Хотелось отмотать время назад, проснуться вновь обычным мальчишкой, увидевшим дурной сон.       Но это было невозможно. — Ты — единственное, что у меня осталось.       Вилл молча смотрела на него. — Ты сможешь простить меня? — тяжело произнес Шегон.       Она отвела взгляд и опустошила бокал. — А ты бы простил?       В такие моменты он был рад, что его лицо давно превратилось в непроницаемую холодную маску. — Знаешь, я часто думала о том, почему ты стал таким, — Вилл подлила еще вина. — Пыталась оправдать: возможно, это случилось не по твоей воле. Нерисса умела играть на слабостях, и ты не первый, кто попал в ее ловушку. Чего уж, я и себя обвиняла — если бы не втянула тебя в историю со стражницами, то смогла бы уберечь.       Она глубоко вздохнула, собираясь с духом. Шегон ждал ее ответа, будто приговор. — Вот только это не перечеркнет твою кошмарную выдумку, в которой я жила больше двадцати лет.       В голове зазвенело, как от удара. Все было кончено. — От чего умерла твоя мать? — вдруг спросил Шегон. — Рак поджелудочной, — спокойно произнесла Вилл. — Врачи ничего не смогли сделать — слишком поздно обнаружили опухоль. — Сочувствую, — только и смог выдавить он. Его не было рядом, когда Вилл потеряла мать. Его никогда не было рядом — лишь раз в несколько лет он являлся ей чудовищным призраком из прошлого.       Он посмел надеяться на прощение, поверил, что сможет искупить вину — жестокая иллюзия. — Спасибо, что впустила, — Шегон резко поднялся, слегка задев крыльями потолок. — Куда ты пойдешь? — Вилл тоже встала. — Не знаю, — честно признался он. — Мне больше некуда идти.       Повисла гнетущая тишина.       Они стояли в тесной кухне, не отводя взгляда — женщина, добровольно выбравшая одиночество, и темный ангел, безмолвно оплакивающий свою разрушенную жизнь.        Они отпускали друг друга.