Архитекторица

Ночь. Опустевший проспект. Утомлённый рабочим днём, возвращаюсь домой. Бреду по погружённым во тьму улицам, не глядя по сторонам и не замечая листопада. Вокруг царит осенняя ламповость, сухая и лишённая промозглости. Высоко в небе горит луна, освещая округу серебряным светом. «Переход через проспект Петровского запрещён», — голос, доносящийся из светофора, вынуждает остановиться и оглянуться. Ни души. В нескольких окнах мерцают разноцветные наклейки под воздействием фонарного света, придавая перекрёстку уютности. Мысли, роившиеся днём, устаканились — рассудок прояснился. Ни одна глупая дума не тревожит. «Неужели в кои-то веки смогу уснуть мгновенно? Неужели обойдётся без приключений?» Не вижу света автомобильных фар. Игнорируя предупреждение механического голоса, смело шагаю вперёд, как вдруг возникшая будто из параллельной вселенной фура, выскочив из-за слепого угла, проносится мимо меня, задевая покосившийся фонарный столб. Единственный электроисточник света погас. Я погиб бы на месте, если бы шустрее сдвинулся из исходного положения. Слышу брань водителя. Не обращаю внимания на произошедшее, ибо покамест именно сон — самая вожделенная страсть, а прочие мысли и затеи — беззвучный лепет. — Быро, тварь, — напряжённый голос вытащил меня из омута грёз, что называется, за патлы. — Отстаньте! Пожалуйста! Не делайте этого! — звонкий женский писк звучит напуганно. — Ты недопоняла? Пацаны, держите. Не хочешь, мразь, по-хорошему — поступлю по-плохому. Спрятавшись за столетний тополь, растущий возле хлебного ларька, вынимаю свисток, найденный в пачке бэпэхи, из кармана и начинаю свистеть, затем, скорчив голос, башу: «Полиция! Эй, хлопцы! Чё за дела?! Ванёк, лови их!» Мерзавцы, не ожидавшие такого исхода, разбегаются врассыпную, позабыв на месте преступления улики — телефон и украденный кошелёк. Опрометью подбегаю к испуганной девушке. — Как ты? — рыская взглядом по местности, спрашиваю. — Давай помогу, — беру её под руку и пытаюсь приподнять, но незнакомка сопротивляется. — Золотце, я не причиню тебе вреда, — мой звонкий голос, кажется, приуспокоил её. — Пойдём-ка, моя хорошая, — прошагая вразвалочку, всячески придерживая шатающееся тело, несколько метров внезапно осознаю, что не знаю, куда отвести пострадавшую. — Откуда ты? Девушка указывает рукой на сталинку расположенную на перекрёстке. — И я оттуда. «Может, она живец, сотрудничающий с чёрными торговцами? Не пустят ли меня на органы, как собак на колбасу?» Происходящее всерьёз озадачивает меня, но деться некуда, да и поздно уже. Мы выглядит со стороны глупо, ибо напоминаем бухариков, вышедших из тяжелейшего запоя. — Туда, Игорёш, туда, к теплу, — речь безымянницы напоминает коровье мычание, а не членораздельное произношение. — К дому! Домой! «Игорёша… Должно быть, её молодой человек. Как же хорошо, что смогу отдать её в хорошие руки. Значит, сон ещё не потерян безвозвратно». Мы входим во двор. Верчу взглядом по сторонам, ища скамейку. Нету. Стало быть, последняя покоится в горе́ металлолома. Видимо, бездомные постарались. — Что же, незнакомка, давай попрощаемся. Мне направо. — Нет, — задыхаясь рычит нежданная спутница, — мне туда, — указывает мизинцем левой руки на угловой подъезд, в котором моя квартира. Паранойя по поводу органоторговцев усиливается. Кажется, пора сделать ноги. «Успокойся, тряпка!» — мысленно кричу себе. Собрав волю в кулак, подвожу девушку к домофону, затем открываю дверь синим ключом, на котором красуется наклейка-котейка. Мы, войдя в холодный, но безветренный подъезд, подошли к почтовым ящикам за платёжками. Спустя несколько мгновений девушка обморокнулась. Я, мигом забросив хрупкое тело на себя, в три прыжка поднялся на второй, последний, этаж и, войдя в «предбанник», положил неблагополучницу на пол. Спустя несколько секунд вышел, держа в руке стакан ледяной воды. Нехитрые процедуры позволили оживить спутницу. — Эй, подруга! Подъём! Подруга-а-а! — А? Отойди, извращуга! — безымянница, подпрыгнув, убегает рысью в конец коридора, затем, схватившись за дверную ручку, пытается открыть дверь недавно проданной квартиры. — Всё с тобой понятно. Прощай, — наскоро отворив дверь, вхожу в свою квартиру, пытаясь не думать о встреченной невменяемой. Уставший, сажусь возле стоящей у входной двери лестницы и проваливаюсь в глубочайший сон.