Ink Way. Нерассказанные истории

      Что… что происходит? Где я? Я в студии, да? Кажется, я не уходил домой. Хотя мне стало плохо… Наверное, я в лазарете. Ах, да, потоп. Мы с Сэмми были на складе БендиЛэнда, и там прорвало трубы. Я думал, что с головой уйду. Мы… что… Боже, я не помню… Мы были в БендиЛэнде, да. А затем… Я вообще ничего не помню. Ну вот, мне только двадцать, а уже склероз. Отлично. Ну всё, я точно увольняюсь. В этом месте невозможно работать, я вам говорю. Вот вы у кого угодно можете спросить: у Генри, у Сэмми, у Джека. Все скажут, что Дрю совсем со своей Машиной сошёл с ума.       Я думал об этом, лёжа на земле с закрытыми глазами. Я очень странно чувствовал себя. Вот серьёзно: такое чувство, что я из жидкости состою. Ерунда, знаю, но я понятия не имею, как ещё описать это. А ещё у меня всё очень болит. Я даже не знал, что у меня может столько всего болеть. Наверное, меня смыло потоком, я врезался в стену и всё себе сломал.       Я открыл глаза и обнаружил, что лежу в чернилах. И как, позвольте узнать, мне теперь идти домой? И родители убьют за одежду. А всё Дрю! Пусть повышает мне зарплату. А то не останется у него уборщика. Я не знаю, что он сделал с моими друзьями, но я их судьбу не повторю. Мы с Генри и Сэмми обязательно узнаем, что тут происходит, и добьёмся справедливости!       Но только я попытался встать, как заметил… Я заме… чернила. Я… я чернила. Я в чернилах. Я не понимаю. Что происходит?!       Я в ужасе смотрел на свои руки, которые казались какими-то слишком тонкими и были покрыты чернилами. Не может быть. Этого просто не может быть! Это всё сон. Я просто перетрудился, уснул и теперь мне снится какой-то бред.       Ладно… я не могу проснуться. Что это значит? Что это значит?! Это чернила! Понимаете, я не могу их убрать! Я пытаюсь, но никак не получается. Мне нужна вода. Где вода? Где ближайший туалет?! Я ничего не понимаю! Что случилось? Это же нереально. Я не чувствую своё тело, я чувствую лишь чернила. Я знаю, что это звучит странно. Но так и есть. Так, мне надо разобраться. Что случилось? Сначала мы с Сэмми здесь разговаривали, потом вдруг раздался грохот, и появились чернила. Он сказал мне вывести людей, а сам побежал наверх сообщать о случившемся. Да… кажется, так всё и было. Но я не успел никого вывести. Меня облило чернилами с головы до пят, и потом я очнулся здесь. Да, точно. И всё-таки, я же не мог стать чернилами. Я не чернила, я человек! Я Уолли!       Я понимал, что это не сон, но всё-таки не мог поверить. Что это такое? Неужели я теперь как Бенди и его друзья? Но я не хочу этого. Боже, мне срочно нужно зеркало.       Стоять почему-то было очень непривычно. Наверное, так чувствуют себя люди после операций на ноги, не знаю. Когда просто с трудом шевелишь конечностями и заново учишься ходить. Что делать-то теперь… нужно что-то делать. Мне нужно вернуться домой к ужину, а то мама опять устроит скандал. А где все? Тут ведь были ещё люди? — Эй! — позвал я. — Здесь есть кто-нибудь? Помогите мне, я не знаю, что со мной случилось!       Но никто не отзывался. А мне с каждой секундой становилось всё страшнее. Стоя почти по колено в чернилах, я оглядывался по сторонам, вслушивался в тишину и в панике с трудом осознавал, что всё это не сон. Даже для студии, где живут мультяшки, это слишком.       Мне нужно наверх. Видимо, все уже ушли до меня. Я сваливаю отсюда.

***

      Всё! С меня хватит! Это слишком глупо. Я чернила, понимаете?! Я чернила. Я нашёл зеркало. Я полностью чернильный. Нет ни намёка на то, что я когда-то был человеком. Вы знаете, я всегда был такой рыжий, худенький, с веснушками и зелёными глазами. Так вот ничего не осталось. А по сравнению с тем, какой я сейчас, раньше я толстым был. Я сейчас весь в чернилах, у меня не видно ни волос, ни носа, ни рта. Только чернила с подбородка капают. А глаза у меня большие и оранжевые, без зрачков. Я как себя в зеркале увидел, так сразу и заорал на весь этаж. Но никто не прибежал мне на помощь. А я так испугался, что отступил на шаг, споткнулся и упал. Что это за монстр? Я, конечно, понимаю, что не идеал красоты, но такое… Это не я. Нет, нет, это не я. Я Уолли, а это какая-то чертовщина.       Вообще-то, я редко плачу, но в этот раз у меня была на то причина. Я был так испуган и зол на Джоуи, что просто не мог остановиться и рыдал. Что это такое? Верните мне мой прежний вид! Мне нужно к Джоуи! Пусть он объяснит, что происходит.       Но Джоуи не было. И вообще никого не было. Я будто остался здесь один. Мне так страшно! Меня уже начало трясти. Я хочу домой! Но я не выйду так. Я чудовище. Меня будут бояться, ненавидеть, потом поймают и отдадут на опыты, как монстров в комиксах. Мне нужно найти способ вернуть своё настоящее тело.       Я продолжал звать, понимая, что никто не ответит. Неужели я остался тут один…? Но… но… но как теперь? Как я буду жить?! Я что, останусь тут навсегда в виде чернил? Не хочу! Я хочу домой, к своим родителям, братьям и сёстрам, даже если и мог обойтись без них иной раз. Ну почему именно я?! Это несправедливо. Что мне теперь делать?

***

      Я живу на складе. Тут полно всякого хлама, но зато не так страшно. Я не знаю, сколько я уже здесь. Но я учусь быть чернилами и очень хочу домой. Меня, наверное, ищут уже. Боюсь представить, как там мама и другие родные. Наверное, они очень за меня волнуются. Раньше мама волновалась даже тогда, когда «Уолли, в твоём возрасте со сверстниками надо общаться, тебе не кажется, что твои друзья из студии слишком взрослые?». А теперь её сын вообще пропал. Хоть бы как-нибудь рассказать ей. Но я не хочу показываться на улице. А до дома невозможно добраться незамеченным. Мне так плохо…       Прости меня, мама, что я ругался с тобой. И что говорил, что взрослый и со всем могу справиться сам. Если я вернусь, я никогда больше не стану с тобой ссориться.       Но я не хотел есть, это уже хорошо. Правда, очень часто я вспоминал о бутербродах с беконом, лимонаде и других вкусностях. Вообще-то тут есть суп. Но это не суп, на самом деле, а гадость. Раз мне не нужно есть, то и не буду. Надо больно. Раньше он хоть действительно вкусный был, а теперь только от голодной смерти и съешь.       Когда я об этом думал, я был на этаже К и задумчиво держал в руках банку. А потом я услышал шаги.       Сначала я решил, что у меня глюки начались. Но нет. Это правда были шаги. Неужели за мной кто-то пришёл?! Обо мне вспомнили! Главное, чтобы теперь на опыты не отправили, остальное — ерунда.       Я повернулся и увидел себя. Это был правда я. В точности. Только повыше капельку. А в остальном такой же худой и яркоглазый. Неужели это бывший человек, как и я? — Привет! — сказал я, а он ещё шире распахнул глаза и замотал головой. — Уолли?       Я ахнул. Он узнал мой голос, а я его. — Грант? — недоверчиво переспросил я. — Это ты? Но как? Ты же… как это вышло?! Где ты был всё это время! Четыре месяца, Грант. Четыре! Что произошло?! Мы все искали тебя!       Он смотрел на меня с сомнением, будто не верил, что я Уолли. Но я же Уолли, да? — Я не хочу говорить об этом, — Грант, словно защищаясь, скрестил руки на груди. — А что ты здесь делаешь?       Боже, я так рад! Я имею в виду, я не рад, что Грант тоже попал в такую ситуацию. Но он жив, он нашёлся, и я теперь не один. Мы с ним не очень общались людьми, но теперь у нас нет выбора. Вместе будем пытаться выбраться. — Я не знаю, — пробормотал я. — Я хочу свалить отсюда, но не могу. Там были чернила, а потом я проснулся и увидел это. Я думал, я здесь один! А теперь здесь ещё и ты. Значит, мы вдвоём. Но… — Погоди-погоди, Уолли, — оборвал меня бывший бухгалтер. — Что ты имеешь в виду? Здесь почти все.       Я так и оборвался на полуслове. Все? Прямо все сотрудники? Как же это… но это значит, что они все в таком же положении? Какой ужас! Такого врагу не пожелаешь. Бедняги! — Трубы прорвало, и здание почти сразу затопило, — приглушённо продолжил Грант. — Более того, в БендиЛэнде были семьи. Они тоже попали в эту западню.       Что?! Тут ещё и семьи? И дети? Но они этого точно не заслуживают. Они вообще не причастны. Я ни слова не мог выдавить из себя. Мне это всё казалось таким ужасным. — Всего нас восемьдесят шесть, — добавил Грант. — А с тобой восемьдесят семь. Ты ведь пойдёшь к нам?       Он издевается?! Конечно пойду! Я что, дурак, в одиночестве страдать, если можно страдать не в одиночестве?       Весь путь Грант рассказывал мне о том, что люди собрались в одну группу и теперь живут в самом низу, не зная, что делать. И я их отлично понимал. А ещё Грант сказал, что из сотрудников не хватает только Генри, Сэмми, Нормана, Сьюзи и Эллисон. А все остальные стали такими же, как я. Мне так жаль. Лучше бы я был тут один.       Наконец, бывший бухгалтер остановился и приоткрыл дверь. И сначала мне показалось, что у меня в глазах не просто двоится, а двоится в большой степени. Этих существ тут было так много. И они такие одинаковые. Только ростом и различаются. Я вышел вперёд и помахал рукой. — Привет. Я Уолли. Мне очень жаль, что так получилось.       Ответом мне была сначала тишина, а потом шепот и приглушённые голоса. — Уолли? — Уолли Фрэнкс? — Уборщик? — Значит, он не ушёл? — Бедняжка.       Из толпы ко мне вышел один человек и помахал рукой. А затем хрипло вздохнул и обнял меня. Я осторожно обнял его в ответ. Это ещё кто? — Уолли, привет. Это я, Шон, — прошептал он.       Шон — мой хороший друг. Не лучший, как, например, Норман. Но хороший. Иногда он надоедал мне, но сейчас это в прошлом. Главное, что мы все теперь здесь и должны держаться друг за друга. По крайней мере, я так думал.       …Но остальные так не считали. Эти замечательные люди предпочитали сидеть по своим углам и плакать. А я что? А я ничего. Я разыскал Тома и сразу потащил его разбираться с Машиной. Может, можно ещё что-то сделать. Том долго — очень долго — думал, смотрел в какие-то чертежи и инструкции, но ничего вразумительного так и не выдал. Ну ничего. Придумаем что-нибудь. Если Машина своими чернилами превращает людей в монстров, то должно быть и обратное действие. У каждого действия есть своё противодействие.       Ничего, мама, скоро я приду домой.

***

      Я очень долго пытался что-то сделать. Вы не представляете, как долго. По-моему, прошло несколько лет. И всё тщетно. Знаете, за это время ничегошеньки не изменилось. Только наше племя всё больше ноет. А ныть нельзя. Я не ною, Том не ноет, Грант не ноет, Лэйси и ещё пара человек. Остальные — ноют. Даже Шон. Вот что такое?! От них даже помощи никакой. Они только перебрались с нашего тесного склада в пещеру с чернильной рекой и построили там подобия домов из старых досок, столов и всего такого. И на том спасибо. А мы с Томом в это время пытаемся разобраться с Чернильной Машиной. Правда пока не очень удачно. Но это временные трудности.       А потом трудностей стало ещё больше. Точнее, это была одна большая трудность. Один большой трудность, если ещё точнее.       Вообще-то в тот день я взял себе выходной и хотел отоспаться. Но только я свернулся на коврике, который был моей кроватью, как послышались встревоженные голоса. Я вздохнул, встал и вышел.       Несколько человек окружили чернильного монстра. Он был немного похож на нас, но более крепкий. В руках он сжимал топор. На нём были только испачканные чернилами штаны и маска Бенди. Кто это такой? Странно выглядит. — Ты враг или друг? — Кто ты такой? — Ты человек?       Он смотрел на них, и я чувствовал, как напряжено это существо. — Я пророк Чернильного Демона.       Он произнёс всего четыре слова, и этого было достаточно. Этот голос показался мне знакомым. Это голос моего друга! — Сэмми! — закричал я, кидаясь к нему. Прошло несколько лет, как так-то? Как он сюда попал? — Сэмми, привет!       Он явно не ожидал такого. Когда я подбежал к нему, он отступил назад, помолчал и медленно, растягивая слова, произнёс: — Юный ягнёнок, голос молодой совсем. Откуда ты знаешь моё имя?       Теперь попятился уже я. Он что, меня не помнит? — Сэмми, это же я, Уолли! Уборщик. Помнишь, несколько лет назад мы неплохо ладили. Даже дружили почти. Я ещё постоянно ключи у тебя просил.       Но я осознавал, что он не понимает, о чём я. Но я же говорил правду. И другие это знали. Кто-то начал напоминать о себе, спрашивать о чём-то Сэмми, но директор всё молчал. — Я не понимаю, о чём вы говорите, мои овечки, — наконец, сказал он. — Меня зовут Сэмми, и я пророк Чернильного Демона.       Тут его понесло в какую-то совсем не ту степь. Он начал рассказывать о Чернильном Демоне, который должен спасти его. А потом, узнав, что мы тоже люди, почему-то стал говорить, что мы должны верить в Демона, ведь иначе нам не освободиться. То есть, понимаете, он нёс полную чушь. Я уже понял, что за эти несколько лет мой друг свихнулся, и мне было его очень жаль. Не от хорошей жизни ведь. Но я в его слова не очень верил. Мне кажется, тут стоит через Машину проблемы решать, а не через Чернильного Демона. Тем более, что единственный знакомый мне Чернильный Демон — наш маленький Бенди, которого я, кстати, ни разу не видел. А Бенди он просто ребёнок. У Сэмми всё сводилось к тому, что Бенди так нас наказал за то, что мы, люди, не проявляли к нему должного уважения. Да Бенди-то и мухи не обидит. Совершенно ручной демон.       А знаете, в чём самая большая проблема? Этот верующий гений чуть ли не переехал к нам. Он стал так часто появляться, что мне уже тошно было от его разговоров. Когда я впервые увидел, что он стоит на коленях перед картонной вырезкой и буквально молится, я чуть суп — да-да, тот самый — не выплюнул. А он спокойно сказал, что молится каждый день по несколько раз. И пусть молится, жалко мне что ли. Так он нашим мозги начал промывать.И они его послушали! В общем, еще несколько месяцев, и молилось уже почти всё наше прибежище. Теперь вокруг этой проклятой вырезки собирались почти все Потерянные. Красивое название, да? Это тоже он придумал.       Вот сначала я обрадовался, когда впервые его увидел, подумал, что счастлив видеть друга. Но теперь я очень надеялся, что теоретически существующий Чернильный Демон вспомнит о своём — как говорит Сэмми — единственном и нужном пророке, и заберёт его. Как вы поняли, я не верил. Я не верил, Том, Лэйси, Грант… В общем, те, кто не ныл. Но нам тоже приходилось молиться. Потому что иначе он нас наказывал. Я вам расскажу, что было конкретно со мной. Сначала он злился, кричал, что я глупец, который не заслуживает освобождения, что я неверующий. Потом он вытащил меня прямо к этой картонке и заставил петь какую-то совершенно странную песню. Если я не хотел, он меня ударял. В конце концов, я не выдержал и убежал в дом. Через некоторое время он пришёл, и я думал, что сейчас всё начнётся по новой. Но он сел рядом со мной, извинился, вытер слёзы с моего лица и объяснил, что всё, чего он хочет — наша свобода, и он хочет, чтобы мы пошли по верному пути. Я понимал, просто… это было совершенно неправильно. Но, по крайней мере, у других появилась надежда. Я-то продолжал молчать в сторонке. Благо, этот гений понял, что вёл себя слишком грубо, и больше никого не трогал. Но я на всякий случай делал вид, что пою эти его странные песни, только стоя в сторонке. В крайнем случае, можно было как-нибудь сказать, что коленки болят.

***

      Пятнадцать лет прошло. Так сказал Прор… Сэмми. У нас его по имени никто, кроме меня, не называет. Я всё равно не могу поверить, что мой друг стал вот этим. Это какой-то религиозный фанатик.       За это время наша компания немного уменьшилась. Тут был страшный злой Ангел, вообще не похожий на милую Алису. Я от неё сам едва ноги унёс однажды. Ещё был Киномеханик. Вот это та ещё тварь. Правда, я, видя его, вспоминаю Нормана. Норман… я не так уж хорошо помню, но, кажется, он был мне почти братом. Иногда я задаюсь вопросом, не является ли эта штука Норманом. Я уже во всё готов поверить. Ну так вот. Эти двое для нас опасны. Им лучше не попадаться. Ладно хоть, они не знают, где мы живём.       Была ещё одна вещь, которая жутко тревожила меня. Иногда Сэмми уходил с каким-нибудь Потерянным, а возвращался один. На вопросы, а где, собственно, Потерянный, он отвечал, что это уже касается не его, а Бенди. Это не вызывало у меня ни одного позитивного предположения. Но зато другие слепо верили, что это во благо. Он просто властью какой-то над ними обладал. Да и над нами… Хотя Лэйси практически открыто выражала свою неприязнь, Том говорил, что у Потерянных хоть какое-то развлечение появилось. Грант колебался в последнее время. А я решил пойти с другой стороны. Я ненавязчиво рассказывал Сэмми всё, что помнил о свободе. Надеялся, что он вспомнит себя, сотрудников и всё подобное, и поймёт, что нёс бред. Но безуспешно. Зато таким образом я смог расположить его к себе.       Нет, на самом деле, всё сдвинулось с мёртвой точки. Он больше ни бил, ни кричал, ни оскорблял. Его перестали бояться и постепенно начали уважать. Иногда мне даже казалось, что я вижу прошлого Сэмми.       А мы с Томом тем временем поняли, что бесполезно пытаться сделать что-то с Машиной. Никак не получится снова сделать нас людьми. Но тогда… Тогда я всё равно не буду отчаиваться! Хоть сто лет пройдёт, но я всё равно найду способ выбраться. При этом не поклоняясь всяким сомнительным демонам. Хотя, честно говоря, когда я узнал о том, что наша последняя идея не сработает, а прорыдал всю ночь. Меня пытались успокоить всем прибежищем. Кто-то даже опять начал про Демона. Но я не выдержал, высказал всё, что думаю об их хвалёном демоне, и ушёл. Посмотрим, как они без меня.       Ах да, ещё Сэмми сказал, что нам нужно относиться друг к другу с должным уважением и пониманием. Я сначала не понял, к чему это он. Но потом оказалось, что он запрещает переступать порог студии одному, если этого не могут другие. Так под жизненным принципом: «Никто не имеет права покидать студию, пока свободны не будут все» — и прошли следующие несколько лет, в течение который Сэмми нравился мне всё больше, в то время как другие Потерянные — всё меньше. Они походили на кучку зомбированных дураков. А Сэмми становился всё более и более адекватным. Он даже перестал заставлять нас молиться, и все делали это по исключительно собственному желанию. Ну, а мы с ним даже как-то сдружились опять. Да и знаете, мне кажется, он доверяет мне больше, чем остальным. Например, за главного остаётся — Уолли. Сопровождать его до ближайшей статуи — несколько верующих Потерянных и неверующий Уолли. Я прямо себя заместителем чувствую.

***

      Я очень плохой человек. Я нарушил единственное существующее правило. Да-да, я вышел на улицу. Но просто… понимаете, мне приснился сон про свободу. Такой реалистичный! И я решил, что не выдержу, если одним глазком хоть не взгляну. И сбежал. Всё равно там ночь. Я смотрел на звёзды, на Луну… Это так здорово! Цените, ладно? Хотя бы ради нас. А потом я вернулся, и… в общем, откуда-то они узнали. Стоило мне войти, как меня окружили. А затем появился Сэмми. Я решил, что сейчас меня будут убивать. Долго и мучительно. И всё-таки, мне так стыдно перед ними… — Так что ты скажешь в своё оправдание? — спросил Сэмми.       Я почувствовал, что меня трясёт. Мне нечего было сказать. — Я… Я могу объяснить! — забормотал я, надеясь, что подо мной провалится земля. — Это был выход! Я хотел просто выглянуть на улицу! В последний раз увидеть свободу! Я не собирался уходить, клянусь!       Но меня не поддержали. Вернее, поддержали не все. В толпе кто-то что-то заговорил, послышались крики: «Предатель!», «Бросить нас захотел!», «Это нельзя оставлять просто так!». Нет же, я не хотел! Правда! — Тихо! — оборвал их Сэмми. Наступила гробовая тишина, а я только сейчас осознал, что плачу. — Ты не помнишь, что давал слово? Мы все клялись, — Он подошёл ко мне вплотную. Я зажмурился, ожидая худшего, но он лишь взял меня за руку. — Никто не имеет права выходить из студии, пока свободны не будут все. — Я помню! — отозвался я. — Но я просто подумал… Я же всего на мгновение. Мне так хотелось увидеть звёзды!       Сэмми ничего не ответил. Он просто смотрел на меня. Зато другие молчать не собирались. — Предатель! — Сбежать решил! — Убить его!       Неужели это говорят, в принципе, разумные люди?! Мы же не в Средневековье. А у меня от страха даже ноги отнялись, и я рухнул на пол. Я не хочу умирать! — Не убивайте меня! Я же здесь, я вернулся! Я вас не предавал! — Он нарушил клятву! — заорала Лэйси.       Ну всё, хватит с меня. Не могу больше! — А что, если нас никто и не освободит? — крикнул я, повернувшись к ней. — Что, если Бенди вообще о нас не думает? Может он вообще о нас не знает?       С следующее мгновение я очень пожалел о сказанном. Сэмми схватил меня и несколько раз встряхнул. Я думал, он меня убьёт… — Не смей в Нём сомневаться! — закричал пророк. — Я просто… — Он освободит нас!       В данной ситуации лучше было не спорить, поэтому я закивал. Сэмми выдохнул и похлопал меня по плечу. Почему-то от этого мне стало гораздо легче. Мне кажется, он понимает меня, просто боится признать это. — Он усомнился в Бенди! — снова подала голос неугомонная Лэйси. — Убить предателя!       Вот она точно в Средневековье росла. Во времена инквизиции. Мне кажется, Сэмми не позволит убить меня. Только бы не позволил… — Ты нарушил слово, — практически шепотом сказал Сэмми. Или позволит. — Ты посмел усомниться в нашем спасителе. — Не убивайте меня! — взмолился я.       Он покачал головой и тихо, чтобы не услышали другие, прошептал: — Тебе не стоит здесь оставаться. Посмотри, они злы. Уходи. Я найду тебя позже. Через некоторое время ты сможешь вернуться, обещаю.       Ничего себе… Вот это здорово! Всё-таки он лучший. — Спасибо… Огромное спасибо! — прошептал я. — Я ухожу отсюда!       И с этими словами я бросился бежать.

***

      Теперь я живу один. Иногда пробираюсь в прибежище, сижу там, притворяюсь не-Уолли. Пока не замечают. Ну и хорошо. Сэмми в последние несколько месяцев вообще не заходил. Как странно. Я даже волнуюсь. А вдруг что случилось?       И знаете, сижу я однажды, притворяюсь, всё идёт гладко, и тут в панике вбегает ревущий Шон. — На верхних этажах был пожар! — кричит он, и все начинают волноваться. Я тоже.       Пожар какое-то время назад. Верхние этажи. Музыкальный департамент. Долгое отсутствие Сэмми.       Теперь мне очень страшно.