Их жизнь

Осень в Санкт-Петербурге как обычно началась рано и уже успела расцветить деревья и кусты золотыми красками, соперничающими с золотом шпилей и куполов. Среди этой роскоши группа иностранных туристов в ярких спортивных костюмах и пестрых куртках казалась особенно чужеродной. Восторженно вертя головами и щелкая фотоаппаратами, туристы следовали за бойкой молодой экскурсоводом, словно утята за уткой. Им столько нужно было успеть рассмотреть, столько запомнить, стольким восхититься. Стоит ли удивляться, что во всей этой суете никто не заметил, как пара мужчин тихо отделилась от группы и неспешно, не привлекая к себе внимания, зашагала по улице прочь. Как и большинству членов группы, этим двоим было на вид под семьдесят. Тот, что выше, в черных очках и с глубокими залысинами в пытающихся сохранить прежний медный цвет волосах, опирался на щегольскую трость с металлическим набалдашником. Под другую руку его, казалось, поддерживал второй — чуть пониже ростом, чем-то похожий на Деда Мороза, с белоснежными кудряшками и аккуратной бородой. Если бы кто-то пригляделся получше, то понял бы, что дело не в опоре, им просто нравится идти вот так, под руку друг с другом, прижимаясь локтем к боку спутника. Тот, что выше, недовольно задрал голову. - По вашим рассказам я представлял Ленинград гораздо более… мокрым. Дождливей Лондона, вы говорили. - Но при этом и Лондон вам доводилось видеть солнечным. Погода вещь непредсказуемая. Как ваша голова? - Все в порядке с моей головой! - высокий нервно дернул шеей. - Хватит носиться со мной как с хрустальной вазой. - Вы же помните, что сказал ваш врач. - Мой врач такой же перестраховщик, как и вы, ангел. А я с такой головой живу уже полвека, и пережил гораздо больше, чем какой-то там десятичасовой перелет и немного осеннего солнца. - Но все-таки, может быть нам стоило подождать… - Чего ждать, ангел? Мы с вами оба не становимся моложе, а ситуация в мире не становится спокойней. Если ваша Россия развалится так же, как Югославия, как развалился Союз, вы окончательно упустите шанс хоть раз увидеть родину. - Она не развалится! Высокий промолчал. Он мог бы привести аргументы и за, и против такого развития событий, но они не были бы новыми, и его спутник прекрасно был с ними знаком. К тому же в глубине души высокий очень надеялся, что собеседник прав. Потому что не был уверен, как его ангел переживет окончательную гибель страны, бывшей когда-то ему родной. Он слишком хорошо помнил побелевшее лицо Азарова, не отрывавшего взгляда от экрана, с которого радостная диктор новостей вещала о прекращении существования СССР. Помнил, как тот отказывался говорить о произошедшем, и как ночью хватался за него, словно за спасательный круг, и как до утра они молча держали друг друга в объятиях, напоминая о том, что в мире главное. Высокий вздохнул, снова нервно дернул шеей. Голова все-таки болела, но эта боль была приглушенной и давно привычной. - Вы, кажется, обещали мне показать ваш Институт. И общежитие. И устроить мне настоящее романтическое свидание на набережной. - Для этого нужно было приезжать сюда в начале лета. - Седой чуть заметно улыбнулся. - Потому что нет ничего романтичней белых ночей. - Продолжайте-продолжайте, я слушаю. - Высокий толкнул спутника плечом. - Расскажите, как бы вы соблазняли меня по-ленинградски. Седой хмыкнул и покачал головой. - Вас соблазнить совсем не сложно, Тони. Но взгляд его потеплел и губы растянулись в улыбке чуть сильнее. Чего, собственно, его спутник и добивался. Ближе к вечеру этих же двоих можно было увидеть на Ново-Волковском кладбище. Высокий молча стоял возле металлической оградки, в то время как седой аккуратно пристроил на серой гранитной плите пучок красных гвоздик, провел ладонью по выбитой надписи.

Генерал-майор Сергей Аристархович ИЛЬИН 4.04.1893 — 23.11.1974

- По крайней мере мое… «предательство» никак не сказалось на нем. В этом они были уверены, потому что новая российская власть не очень заботилась о секретности. А старые навыки — и репутация Азарова как автора художественно-документальных книг — позволили им получить почти неограниченный доступ к старым советским архивам. Это знание словно бы дало возможность зажить наконец старой ране, которую Азаров носил в себе все эти годы. И этот визит стал последним шагом на его пути к… наверное, к прощению собственного поступка. О, Кроули знал, что Азаров никогда не жалел о своем выборе. Он давно перестал в этом сомневаться. Но ведь прощение — это ведь совсем другое, верно? Когда Азаров кивнул чему-то — спутнику, своим мыслям? - и сделал шаг прочь от плиты, Кроули поймал его за рукав. - Дайте мне минуту, хорошо, ангел? Ответом ему был удивленный, но согласный кивок. Азаров даже отошел в сторонку, оставляя спутника наедине с могилой. Кроули снял очки, повертел их в руках, снова надел. Что он мог сказать человеку, который был для Азарова единственным подобием отца? Для которого Азаров остался единственным подобием ребенка. И у которого он, Кроули, Азарова забрал. Разумом он прекрасно понимал, что это была не его вина, не его решение (о чем Азаров постоянно ему напоминал). Но все же — что он мог сказать? - Спасибо за него. Обещаю, он счастлив. Я не знаю, достаточно ли этого. Но он счастлив. И я сделаю все, чтобы так было до самого конца. Коротко кивнув, он отвернулся и решительно зашагал туда, где ждал Феликс. Поймал протянутую ему теплую ладонь, крепко сжал. Не отпуская рук, два старых разведчика, старых друга, старых любовника, старых супруга зашагали прочь. С кленов, высаженных вдоль аллеи, тихо падали листья. Век медленно двигался дальше.