Константа

Зеницу немного влюблён в улыбки Танджиро и Иноске. А если говорить правду, то совсем не немного — очень, очень сильно влюблён в них обоих, да так, что не может удержаться от короткого и мягкого поцелуя в губы. Совсем целомудренного, который даже и не поцелуй толком — маленькое, скромное касание губами и ничего более, однако Танджиро на это улыбается ещё сильнее, а Иноске, не привыкший к мягкости и заботе в силу своего детства, просто замирает и отворачивается через несколько секунд, пряча свою улыбку. Зеницу чувствует себя непомерно счастливым, когда делает такие маленькие поцелуи, поэтому продолжает совершать их и дальше. Раз — осторожно целует Танджиро в кончик носа, когда тот задумчиво смотрит в стену; два — мягко целует Иноске в лоб, когда тот только-только просыпается; три, четыре — по очереди касается губами обоих, бессовестно крадя их счастливые улыбки с тихим смехом; пять — убирает упавшую на лоб Танджиро прядь волос и трепетно целует в переносицу, держа в руках чужое лицо; шесть — с хитрой улыбкой кусает за нос и следом целует в губы Иноске, когда тот, отдыхая, лежит в зелёной траве. Семь, восемь, пятнадцать — целуют сами Танджиро с Иноске, вылавливая Зеницу поздним вечером и даря так много нежности и любви, что Агацума плавится. Счастье внутри Зеницу пузырится и взрывается петардами, разбрасывая конфетти повсюду; Агацума и сам не знал доселе, что способен проявлять столько чувств к другим, но, видимо, он просто слишком долго сдерживался, а когда оказалось, что всё взаимно, то тщательно выстроенную, крепкую плотину прорвало в считанные секунды, выпуская наружу всю ту бурю чувств. Зеницу тянется к ним обоим, дарит счастливые улыбки и почти что плачет от того количества эмоций, которые плавят его изнутри. Однажды он не сдерживается и неконтролируемые слёзы безостановочно начинают течь из глаз; привыкшие к истеричным рыданиям Танджиро и Иноске впервые встречаются с одновременно слезами и счастливой улыбкой, поэтому теряются. От мягких и успокаивающих поцелуев Зеницу начинает рыдать ещё больше и с трудом успокаивается лишь через десять минут. Зеницу болен одной простой и одновременно сложной неизлечимой болезнью под названием любовь и, если честно, совершенно не хочет искать ей лекарство. А зачем, если у него есть два человека, которые точно так же неизлечимо больны? Особенно Зеницу любит сидеть в двух объятиях одновременно и дарить мягкие, сухие поцелуи. Танджиро на это тихо смеётся — видимо, ему щекотно, — а Иноске просто сам подставляет лицо под чужие губы и ластится ближе. Зеницу счастлив настолько, что под конец он уже даже не целует, а просто касается своей улыбкой то чужих щёк, то носов, то лбов или губ. Зеницу обнимает их двоих одновременно, прижимается так близко, как только позволяет мироздание, и думает, что он самый счастливый человек на свете. После тяжелых тренировок Зеницу покрывает поцелуями руку Танджиро, гладит её, бегает пальцами по ладони и — совсем редко и почти незаметно — лижет, оставляя короткие влажные дорожки на линии жизни и фалангах, отчего Танджиро вздрагивает каждый раз. Рука у него грубая, мозолистая (совсем не такая, как должна быть у мальчишки его возраста), однако Зеницу бесконечно влюблён именно в такую — никакую другую ему и не нужно. Когда Иноске ещё совсем тихий и сонный после утреннего пробуждения, Зеницу ласково целует того в лоб и перебирает чужие пряди волос. Иноске до сих пор не может привыкнуть к таким вещам, поэтому, как побитый и испуганный зверёк, наконец-то познавший неизвестную доселе любовь, требует большего, ластится ближе, сам тянется, лишь бы получить такую заветную ласку. Зеницу послушно осыпает сухими и мягкими поцелуями всё его лицо, влажно целует в губы и счастливо-счастливо улыбается. Ему не жалко, нисколько не жалко своей заботы и бесконечной любви, и Зеницу готов целовать Иноске вечно. С перерывами на поцелуи с Танджиро, конечно. Когда те его валят на траву, ласково смеясь и улыбаясь, Зеницу прижимается губами к макушкам Танджиро и Иноске и смотрит на небо, и в голове у него бесконечно крутится одна только мысль «люблю», звенит в мыслях и вырывается наружу: Зеницу шепчет одно это слово десятки, сотни раз, чувствует внутри раздирающее и всеобъемлющее счастье и трепетно, бережно, по очереди целует Иноске и Танджиро. Те на это улыбаются, прижимают к себе Зеницу ближе так, что тот слышит, как течёт кровь в их телах, и отвечают на поцелуи, делая из невинных касаний губами влажные и глубокие засосы, и, чёрт возьми, это слишком нравится Зеницу. Только бог знает, как сильно Зеницу в них влюблён: в эти поцелуи, глаза, улыбки, движения, само их существование — так влюблён, что, кажется, умрёт, если останется один; так влюблён, что невозможно измерить обычной шкалой, потому что отметка тянется вверх, в бесконечное лучезарное небо с сахарными облаками, что конца и края не видно. Зеницу тонет в этой любви и совершенно не хочет выбираться, потому что вся его жизнь оканчивается Танджиро и Иноске, и он никак не хочет этого менять. Он, наверное, болен, зависим, потому что чувствовать такое колоссальное количество любви физически невозможно, однако Зеницу чувствует и пытается передать все эти нескончаемые эмоции в физической близости: объятиях, поцелуях, взглядах, касаниях. Зеницу никогда, никогда не привыкнет к ответной любви, потому что это кажется чем-то из разряда фантастики или сном: как Танджиро ласково и глубоко его целует, поглаживая щёки и меняя угол наклона, как Иноске резко и требовательно впивается в губы, не давая и шанса избежать поцелуя и сжимая в руках светлые волосы. Особенно Зеницу не привыкнет к таким волнительным, необычным, но чувственным тройным поцелуям, когда участвуют сразу трое, потому что это больше похоже на обоюдоострое безумие и сладкую пытку, а не обыкновенный и привычный человеческий жест показать свои чувства. Зато Зеницу быстро привыкает целовать их обоих, как только выпадет шанс. Иногда поцелуи смазываются, потому что Зеницу улыбается или кто-то из них двоих тоже поднимает краешки губ, или когда они замечают чужой порыв и первыми тянутся к губам, давая лёгкий элемент неожиданности для Зеницу. Зеницу бесконечно влюблен в Танджиро и Иноске: нет ни конца ни края этим чувствам, и даже кажется, что Агацума родился с любовью к ним двоим — она чувствуется такой естественной и правильной, что Зеницу поначалу не замечает подвоха, а потом просто поглощается этим чувством, уже не разделяя его от себя. Зеницу бесконечно влюблён в эти поцелуи, поэтому готов бесконечно дарить их Танджиро и Иноске. Бесконечно, бесконечно, бесконечно — шепчет каждый день такие искренние признания, трепетно целует каждого, дарит счастливые улыбки, греется в тройных и тёплых объятиях и подставляет лицо под такие же нежные и любящие поцелуи. Зеницу бесконечно влюблён и бесконечно счастлив.