Константа

— Ты уверен? — тихо спрашивает Зеницу, обеспокоенно смотря на Танджиро. Танджиро сглатывает, мнётся в мыслях, но через пару секунд твёрдо кивает и сжимает в кулак тонкое одеяло. Зеницу на это делает такое лицо, какое на мгновение делают матери своим смертельно больным детям на их вопрос: «я умру?» прежде, чем натянуть фальшиво-отчаянную улыбку на лицо, только Зеницу не улыбается. Он смотрит горько-горько, словно у Камадо теперь нет ни рук, ни ног, а вместо головы — сплошное кровавое месиво, и над головой у него висит огромный красный крест, обозначающий лишь невозможность счастливого будущего. Танджиро под этим взглядом чувствует себя неловко, потому что не такая уж это и трагедия, которую воображает в голове Зеницу, — это совершенно незначительная цена за победу. Другие заплатили жизнью. — Чё медлишь, — раздражённо рявкает Иноске, выхватывает у Зеницу круглое зеркало с винтажным узором по бокам и выставляет руки перед Танджиро так, что в отражении зеркала видны лишь его лоб и стены. Иноске слишком крепко держит ободки: всё его тело, кажется, напряжено, и смотрит он хмуро с нервно закусанной нижней губой, хотя и пытается это скрыть своей резкостью и напускной отстранённостью. Танджиро осторожно берёт зеркало из чужих рук — пальцы Иноске неохотно отрываются от ободков — и смотрит на себя в отражении. Грязные и спутанные волосы, уставший и растерянный взгляд, белые бинты и повязка на лбу, шрамы, шрамы, шрамы со множеством свежих царапин и — внутри всё замирает — абсолютно пустая правая глазница с чуть зажившей раной наискосок от крыльев носа до виска. Глазница красная и опухшая, с дряблым опущенным веком и в принципе выглядит странно и непривычно. Танджиро хмурится, крутит головой, двигает бровями ради интереса и пытается дотронуться пальцем до век, но Зеницу на это дёргается и шипит: — Не трогай, Аой запретила! Танджиро отдёргивается и кивает, снова смотрит на отражение в зеркале пару секунд и решает улыбнуться самому себе. Улыбка выходит непривычной, странной, даже чуть неестественной, но искренней и доброй — такой, какой Танджиро улыбался себе в зеркало ещё дома, когда мать и братья с сёстрами были живы. Танджиро отдаёт зеркало Зеницу и натягивает белоснежную повязку обратно. Глазница болит при каждом резком движении, и пустота ощущается неправильно, странно, однако не настолько, чтобы валиться на кровать и стонать целый день от боли. Зеницу и Иноске смотрят на него напряжённо, хмурятся, и конечности у них все замерли, словно боятся и на миллиметр двинуться. Танджиро им улыбается своей самой тёплой и заботливой улыбкой, какая только есть в его арсенале, хотя, если честно, как-то по-другому он им улыбаться и не может — только самой-самой из всех возможных. — Я думал, будет хуже, — честно говорит Танджиро и неловко чешет затылок. — Вы так на меня смотрели. Я уж думал, у меня вообще теперь лица нет. Иноске и Зеницу на это непонимающе переглядываются. — Но ты… — начинает Зеницу и запинается, но продолжает за него Иноске: — Тебя это вообще не волнует? — Ну, да, теперь у меня нет глаза, — кивает Танджиро. — Но это разве что-то меняет? Танджиро потерял восприятие глубины, немного сократилась зона зрения, прибавились шрамы на лице и теле, и он теперь, кажется, будет вынужден носить повязку на глаз, но ему это кажется совершенно неважным. Самое главное — он выжил. Они выжили. — Да, — соглашается Зеницу с полуулыбкой и отчего-то слезами на глазах, и взгляд у него счастливо-грустный, — да, да, ты прав. Это ничего не меняет. — Теперь ты бандит! — расслабленно ржёт Иноске и начинает яро трепать Танджиро по голове, отчего тот болезненно ойкает. — Одноглазый бандит. А ты чего ревёшь? Зеницу шмыгает и пытается вытереть слёзы рукавами белой рубашки, мотает головой и смотрит с чуть покрасневшими глазами. — Не знаю. Само как-то. — Зеницу, всё хорошо ведь, — обеспокоенно говорит Танджиро. — Успокойся, пожалуйста. — Не могу! Я, я… — раздражённо отзывается Зеницу, громко, рвано вздыхает и продолжает через пару мгновений: — Танджиро, можно я?.. — Конечно, — соглашается Камадо, даже не дослушав Зеницу. Агацума странно смотрит на Танджиро несколько секунд, бережно и с мелкой дрожью берёт его лицо в ладони и трепетно, совсем аккуратно целует того в повязку, в то больное место. Касание короткое, почти не чувствующееся; Танджиро ощущает его скорее интуитивно, чем физически, однако от этого жеста внутри что-то болезненно обрывается и ухает вниз, отчего Танджиро замирает. Зеницу кладёт свой подбородок на чужую макушку и рвано выдыхает, приобнимая Камадо за шею. — Ты… ты просто этого не заслужил. Танджиро случайно ловит взгляд Иноске: болезненно-горький, нахмуренный и даже несколько сердитый. — Никто этого не заслуживает, идиот. Зеницу на это недовольно пыхтит в чужую макушку и прижимается ближе. Танджиро чувствует боль в пустой глазнице, ноющую, раздражающую, и очень хочет сделать хоть что-то, чтобы она прекратилась, однако намного больнее чувствуется горечь от чужих страданий и волнений. Иноске и Зеницу тоже не вышли целыми из битвы, и они тоже не заслужили всех этих ужасных ран и травм, однако жизнь несправедлива. Далеко не справедлива. Танджиро хочет замять эту несправедливость всем сердцем и подарить Зеницу и Иноске абсолютно всё, что он может им дать. Танджиро мягко убирает руку Зеницу со своей шеи, так же мягко берёт ладонь Иноске под его заинтересованный взгляд и переплетает их между собой, создавая своеобразный тройной замок из пальцев, где Танджиро и Иноске по бокам, а Зеницу посередине. Танджиро смотрит на это переплетение ладоней, не может сдержать улыбки и хихикает. Зеницу отодвигается, непонимающе смотрит то на свою руку, то на Иноске, то на Танджиро, и спрашивает чуть дрожащим, не отошедшим от слёз голосом: — Ты чего? — Ничего, — отвечает со счастливой улыбкой Танджиро. — Просто я вас люблю. Зеницу на это вспыхивает и нервно пытается вытянуть свою ладонь из сложного узла, но Иноске специально сильнее стискивает пальцы так, что даже Танджиро не может убрать свою ладонь, и ухмыляется. — Ты что, сбежать хочешь? Агацума несколько раз пытается вырваться из хватки, но безуспешно. — Вы просто невыносимы, — обречённо бормочет Зеницу и прячет лицо в макушке Танджиро, зарываясь носом в волосы. Танджиро на это тихо смеётся вместе с Иноске; тот через пару секунд успокаивается и с доброй ухмылкой начинает задумчиво смотреть на замок из рук — Иноске редко когда позволяет себе расслабиться и упасть в свои мысли, но делает это лишь, как заметил Танджиро ещё давно, при них — по отдельности или когда все вместе. От этого внутри разливается тепло и такое знакомое чувство, от которого Камадо ощущает себя очень счастливым. Тишина на троих расползается по комнате, вплетается во внутренности и заставляет комфортное спокойствие разлиться по венам; Танджиро прикрывает глаз и в который раз осознаёт свои безграничные чувства к ним обоим. Пусть он станет калекой на всю жизнь без рук и ног, но он всё равно будет любить Зеницу и Иноске. Танджиро уверен, что и они его будут.