Один из многих

      Ю Вэю всегда приходилось вставать раньше всех, чтобы успеть собраться на работу до того, как начнется завтрак. Конечно, можно было бы успеть за десять минут, но парню всегда трудно давалось пробуждение. Ему хотелось остаться в кровати, накрыться одеялом с головой и просто лежать. Не видеть спящего на кресле отца, агрессивных людей, приевшееся рабочее место и большую площадь. Примерно полчаса он пытался прийти в себя, после чего ещё двадцать минут тратил на дорогу до большой столовой. Ну, хотя её сложно было назвать действительно «большой». На деле это больше похоже на пункт выдачи: пустой прямоугольный зал, вдоль одной из длинных стен протягивается металлический поддон, над которым угрюмо свисают грубые краны, из которых люди наливают себе в стакан пищевую смесь. За этой стеной располагался целый цех по производству смеси, а поскольку он был наполовину автоматизированным, здесь работало чуть больше сотни сотрудников, что было мало, ведь необходимо кормить несколько миллионов людей.       Это довольно рутинная и монотонная работа: стоять несколько часов на ногах и опускать компоненты для смеси в перерабатывающий механизм. И чем дольше ты об этом думаешь, тем скучнее тебе становится. С каждым днём это занятие становилось всё более невыносимым. Вот и сегодня парень был не в лучшем настроении, поэтому, увидев своего друга у столовой, был раздосадован ещё больше. Лео вполне оправданно был прямой противоположностью Ю Вэя: его жизнь заключалась в попытках получить признание сверстников, он постоянно менял свой внешний облик: добавлял пирсинги, красил волосы, вечно дебоширил, разрисовывал стены на площадях и не редко путался с неприятными компаниями. Будь он всегда таким, Ю Вэй бы даже не обращал на него внимания, но они были знакомы с самого детства, поэтому парень не боялся, что в один прекрасный момент Лео начнёт его обижать. Взгляд Ю Вэя напоролся на небольшое светящееся колечко, торчащее из оголённого плеча друга. Он некоторое время молча смотрел на предмет, пока не нашёл в себе силы хотя бы вздохнуть.       — Зачем? — парень поднял дрожащую от усталости и взволнованности руку и провёл ею по гладкой зелёной трубке.       — Брось, это так круто! Красиво выглядит, признайся, — Лео довольно улыбнулся и немного пошевелил плечом, чтобы показать, как трубка шевелится. Ю Вэю стало мерзко на душе от такого зрелища. Он хотел бы отвернуться и молча уйти, но ему не хотелось расстраивать лучшего друга, как и терять кого-то в очередной раз.       — Пожалуйста, не забывай обрабатывать, ладно?       — Ты зря так боишься, меня прокалывал хороший специалист, — парень положил руку на плечо Ю Вэя и улыбнулся ещё шире, доводя своё выражение лица практически до безумия. Один его глаз был искусственным и при достаточном расширении начинал ярко светиться, собственно, как и новые светящиеся жёлтые вставки в зубах.       — Ты пришёл только ради того, чтобы похвастаться? — Ю Вэй отвел взгляд, так как чувствовал себя неуютно в такие моменты и всегда боялся этого выражения лица. Понимая, что теряет своего друга, он всегда желал лишь ослепнуть и не видеть этот процесс.       — Нет. Я думаю, что самое время расслабиться и пойти к Хвану. Мы давно не сидели там.       — Прости, — парень прошёл мимо своего друга. Опустив голову, он попытался выдавить из себя какую-нибудь причину для отказа, но вместо этого у него вышло непонятное мычание.       — Ты всё чаще отказываешь мне, — лицо Лео исказилось в недовольстве, ему захотелось успеть дотянуться до воротника Ю Вэя, но проколотое плечо дало о себе знать, пронзая ноющей болью по всей руке, из-за чего тому с тихим шипением пришлось опустить руку. В этот момент ему в голову пришло осознание причины такого поведения, и гордость за светящееся колечко уже не была такой явной.       Ю Вэй уловил звуки страданий и резко повернулся назад. В его испуганных зелёных глазах отразилась яркая трубочка, которую он уже на инстинктивном уровне ненавидел. Как и весь Вашингтон.       — Сними, — тихо, но максимально чётко и настойчиво произнёс парень.       — Послушай, прекращай это. Давай, я сейчас пойду обработаю, а потом мы встретимся у Хвана, ладно? Только приходи обязательно, я угощаю!       С этими словами Лео мигом исчезает за поворотом. Он знал, что Ю Вэй обязательно придёт, если ему не удастся донести отказ до ушей своего друга. Опять же, такой стремительный побег был обусловлен нежеланием слушать недовольства, это повторялось каждый раз, при любых нововведениях. Его раздражала эта назойливая опека, вечно грустное лицо и неправильная реакция на совершенно нормальные действия. Да и сам отказ на какие-либо изменения был ему непонятен. Он стыдился своего друга.       Ю Вэй посмотрел по сторонам. Всё случилось слишком стремительно для его сознания, поэтому ему пришлось смириться с походом в бар. В конце концов, даже ему стоило хоть иногда разбавлять свои серые будни. Но для этого ему всё же необходимо было зайти к себе в комнату, чтобы переодеться и подготовиться. Зайдя в общее помещение, парень собирался на цыпочках скрыться за дверью своей комнаты, но как только его рука потянулась к кнопке, за спиной раздался тихий голос:       — Ю Вэй.       Парень решил, что ему показалось, но на всякий случай застыл и даже перестал дышать.       — Ю Вэй, — снова донесся слабый, еле различимый голос отца, сидящего на кресле спиной к парню.       Ю Вэй осторожно выдохнул и содрогнулся, ему пришлось заставить себя повернуться лицом к неподвижно сидящему мужчине. Медленными короткими шажками он подошел к креслу и присел на корточки рядом с подлокотником, заглядывая в глаза своему отцу. Этот пустой взгляд заставлял его дрожать от страха и каждую секунду ожидать непредсказуемых действий. Мужчина начал медленно шевелить губами.       — Где твоя мама? — его голос был ровным, но на последнем слове задрожал и стих, после чего вновь прозвучал с новыми силами. — Я хочу есть.       Парень аккуратно положил ладонь на неподвижную руку отца, лежащую на подлокотнике. Так он пытался оценить ситуацию. Если мышцы мужчины расслаблены, то все нормально, но когда они напрягаются, это означает лишь новый приступ агрессии. Он знал, что может произойти в следующую минуту, но не знал, как от этого защититься и где спрятаться.       — Мамы нет, — голос Ю Вэя по-предательски задрожал, будто он вот-вот разрыдается, хоть на самом деле ему не было дела до слёз. — Я схожу тебе за едой.       Дыхание мужчины увеличилось, он задрожал, а его рука зашевелилась и схватила парня за воротник рабочей рубашки, от чего тот в ужасе подпрыгнул.       — Что ты говоришь? Где твоя м-мать?! — поднявшись с кресла, мужчина еле устоял на ногах, сместив своего сына к стене и намертво вжавшись руками в помятую ткань.       Ю Вэй задержал дыхание и отвел взгляд, чтобы не видеть лицо отца, искажённое болью и муками совести. Тот совсем сдал и никак не мог принять смерть жены. Чем дольше они стояли в тишине, тем сильнее кулаки прижимались к ключицам, надавливая на тело и причиняя боль.       — Её нет, — наконец выдохнул парень. Он говорил тихо, в надежде, что его не услышат.       Но мужчина уловил суть, его глаза совсем помутнели, руки расслабились и постепенно опустились, но это был не конец. Ровно через секунду он замахнулся и ударил сына по щеке, приложив к удару всю силу, что осталась. На мгновение Ю Вэй перестал понимать, что происходит, а когда пришел в себя — уже сидел на полу, прикладывая руку к горящей щеке. От потрясения его глаза наполнились слезами. Мужчина начал громко орать и швыряться попадающимися под рукой предметами. Мирно стоящий у маленького стола стул без сожаления полетел в сына, коснувшись при этом стены в паре сантиметров от его головы. Когда весь пар был выпущен, настроение отца сменилось, и он медленно опустился на колени и горько заплакал.       Ю Вэй понял, что акт агрессии закончился, но на этот раз ему потребовалось больше времени, чтобы взять себя в руки и встать на ноги. Он подошёл к отцу и обхватил его за плечи.       — Пора спать, пап, — ласково проговорил парень. Сейчас мужчина был не опасен и скорее выглядел как безобидный старик, который послушно делал всё, что ему скажут. Большую часть времени со смерти своей жены, он находился в пассивном состоянии, и даже не всегда было понятно, откуда у него столько сил.       Уложив отца спать, парень тихо пошёл к себе в комнату и попытался перевести дух. Поход в бар был совсем не уместен, но он не мог просто взять и не пойти, да и, с другой стороны, ему не хотелось оставаться здесь, осознавая, что за тонкой металлической стенкой плачет сошедший с ума отец. Щека всё ещё горела и иногда даже пощипывала. Парень потёр место ушиба и зашипел от неприятного ощущения. На ладони остались тонкие красные линии. Его соседи точно всё слышали, но ни один из них не пришёл разобраться. Из-за этого Ю Вэю и было страшно. Страшно от абсолютного одиночества и беззащитности. Ему остаётся лишь ждать, когда его убьют в очередном приступе.       Больше всего напрягал факт того, что с такими мыслями в голове нужно куда-то собираться. Всё чаще он ходит лишь на работу и в библиотеку, поэтому основной его одеждой является рабочая форма. Перед сном он переодевается во что-то ночное. И во всём его гардеробе примерно пять процентов занимает одежда, в которой можно куда-то выбраться. Ю Вэй давно не покупал себе новые вещи из-за моды на кислотные и яркие цвета, которая всё никак не хочет проходить. По этой причине из обычной одежды у него лишь зелёная рубашка с короткими рукавами и укороченные чёрные брюки. К тому же, когда он выбирается куда-то с Лео, ему приходится надевать ярко-жёлтые светящиеся линзы, чтобы другие не приставали и не угрожали. На этом настоял именно друг. Как и на временных татуировках с макияжем, нарисованных с помощью специальной панели для персонализации. Зелёные узоры вмиг распространились по рукам парня, ногти были окрашены под цвет глазных линз, а на самом лице появились лёгкие веснушки. Парень не стал ничего делать с причёской, считая, что он уже выглядит достаточно уродливо, чтобы к нему не приставали, да и белые корни волос, медленно вытесняющие серебристый цвет, смотрелись довольно приемлемо.       Теперь-то точно можно было идти. Ю Вэй с облегчением закрывает за собой дверь и поспешно покидает жилой сектор. Ему нужно было дойти до бара, который располагался на краю Вашингтона и на самом последнем этаже. Идти туда было далеко, но это был тот самый путь, который можно было преодолеть, не заходя на большую площадь. Для этого нужно был выйти из жилого сектора на замыкающий коридор, который шёл по периметру Вашингтона и выглядел как очень длинная малая площадь. Это сходство проявлялось в обстановке: большой коридор понемногу разбирали на материалы, от чего одна половина состояла из металлической части, разрезанной вдоль, а другая — из каменной стены и голой земли. В таком месте могло происходить всё, что угодно. Вот и сейчас Ю Вэй украдкой взглянул на подростков, которые столпились подальше от пешеходной части. Они стояли далеко, видимо, специально выбрали место в темноте, чтобы не сильно привлекать внимание. Их выдавали лишь крики человека, просящего о помощи. Он старательно пытался выползти из-под светящихся ног, но на него снова посыпался град из ударов. Парень остановился и посмотрел на происходящее. Лицо очередной жертвы уже было трудно разглядеть, и дело не только в темноте, но и в количестве крови. С каждой секундой человек дёргался всё меньше, а пинали его всё сильнее и чаще. Ю Вэй перевёл взгляд на охранника, который стоял неподалёку и просто смотрел. С каждым ударом парень всё меньше верил в то, что страж порядка остановит беспредел. К агрессивной толпе никто не спешил лезть, для всех было важнее сберечь собственную шкуру. Человек прекратил шевелиться несколько секунд назад, а его всё еще избивают, они не могут остановиться — им это нравится. Когда они закончат, он сто процентов будет уже мёртв. Ю Вэй мог лишь с грустью в глазах в последний раз посмотреть на грязное тело, измазанное кровью и землёй. Глубоко внутри нарастала ярость из-за бессилия, но в голове всё ещё преобладал здравый смысл, поэтому парень не вступился за человека. Ему было отлично известно, что это приведёт лишь к двум трупам вместо одного. Всё, что он мог — это наблюдать за тем, как рушится общество. Люди становятся всё агрессивней, всё безразличней.       Ю Вэй пошёл дальше. Оставаться там не было смысла, это лишь ухудшит его настроение, которое и без этого было весьма скверным. Преодолев коридор, он дошёл до самого края Вашингтона, где находился небольшой опустевший сектор. Даже сам Ю Вэй никогда не задумывался над тем, чем это было раньше, но на данный момент все комнаты здесь пусты, в окнах коридоров не горит свет, а единственное рабочее помещение находится на самом верху. Поднимаясь по лестнице, можно разглядеть много различных неприятных и вызывающих надписей, в сторону которых парень старался не смотреть. На последнем этаже свет горел лишь в начале, у входа в бар. Само заведение было совсем маленьким, но выглядело очень уютно. Здесь никогда не горел яркий свет, единственными источниками света были красные, белые и зелёные фонарики, а также тусклые ночники с разноцветными абажурами, стоящие на маленьких кофейных столиках. У длинной стены, противоположной от входа, было два круглых окна, за которыми виднелась каменная стена с железными толстыми балками, на которые повесили три разноцветных фонарика. Примерно шесть диванов, пять табуреток у барной стойки, слева от входа стоял старый комод, на котором музыкальный проигрыватель тихо воспроизводит спокойную музыку. Здесь всегда преобладала спокойная и дружелюбная атмосфера. Это место словно укрывает от дикостей, творящихся за его пределами.       Ю Вэй взял некрепкий напиток и прошел дальше в угол, где уже сидел Лео. В этом полумраке его легко можно было найти по новой трубочке, глазам и татуировкам. Увидев друга, он заулыбался, и в темноте появились очертания его зубов.       — Я уже практически проспорил сам себе, — заявил тот.       — Думал, что я не приду? — парень сел на диван рядом с другом и включил лампу, чтобы не видеть эти светящиеся силуэты.       — Я был уверен, что ты злишься на меня.       — Нет… — неуверенный тон выдал намерение солгать. Ю Вэй задумчиво прислонил ладонь к щеке, изо всех сил стараясь придумать более мягкий ответ.       — На этой неделе уже трёх убили, — Лео забыл про свой задорный тон и заговорил со всей серьёзностью.       — Я… Думаю, что уже четырёх.       Парень вздрогнул от собственных слов и закрыл лицо руками. Лео поджал губы и наклонился к парню, заговорив тише:       — Ю Вэй, пожалуйста, не ограничивайся временным макияжем, — он был взволнован, хоть и пытался это скрыть под уверенным и ровным тоном.       Тот лишь убрал руки от лица и покачал головой.       — Нет, Лео.       — Почему ты отказываешься от этого? Ну почему? Ты слишком принципиален.       — Я не принципиален, — резко ответил Ю Вэй.       — Боишься умереть? Ты не умрёшь, а если не сделаешь ничего с собой — умрешь в муках от рук ненормальных поехавших модников.       С каждым словом тон нарастал всё сильнее.       — Лео, посмотри на меня, — Ю Вэй взглянул прямо в глаза своему другу. — И посмотри на себя. Это не мы, мы выглядим не так! Ты хочешь быть частью этой аморальной системы, которая отторгает тех, кто не принимает её идеологии? Ты не понял? Этот мир уничтожит сам себя, если так продолжится.       — Ты бы попробовал не копать так глубоко. Не думал, что для тебя этот мир слишком чётко поделён на чёрное и белое? Тебе пора перестать зацикливаться на плохом и понять, что на каждого умершего приходятся миллионы живых.       — А сколько из миллионов хороших людей?       — Хороший человек или плохой — это никак не связано с твоим нежеланием что-то менять. Ты можешь хоть сколько не принимать идеологию модников, можешь не превращать себя в ходячий фонарь, но ты можешь просто быть как все. Не стремиться выделиться из толпы просто так, тебе это не нужно. Никто не особенный, Ю Вэй, а ты — один из многих. Люди сходят с ума из-за своей бессмысленной жизни, и мы с тобой не можем это остановить. Нет разницы, кем мы будем умирать: разноцветными клоунами или серой массой, но есть разница, кем мы будем жить и самое главное — как мы будем жить. Мы прожили практически половину своей жизни, нам почти двадцать. Ты не можешь вечно убегать от этого.       Впервые за долгое время Лео говорил на полном серьёзе, в его словах не было ни капли иронии, а во взгляде читалась тревога. Тревога за друга, за общество, в котором он живёт и за себя. Ю Вэй всё ещё был не согласен, но не имел аргументов, чтобы спорить дальше, да и вовсе не считал это нужным.       Они оба понимали, в каком мире живут.