Mask of madness

Кругом только темнота и сырость. Прохладно. Через маленькое окошко в подвал проникает лунный свет. Энди, обняв свои ноги руками, съёжился и тихо посапывал, когда металлическая дверь открылась, впуская внутрь редкого посетителя. Омега медленно поднял голову на шум и попытался в тусклом свете распознать знакомые черты. Он вошёл. Ким еле поднялся, придерживаясь за стену рядом, и сделал два неуверенных шага к альфе. Наступила такая тишина, что Эн мог слышать своё бешеное сердцебиение, а вот Чонгук казался просто сном, но его можно было чувствовать ментально, несмотря на то, что омега давно потерял счёт дням и часам. Джо оставил между ними жалкое расстояние, рассматривая парня напротив. На секунду Чону показалось, что он стал слишком сентиментальным, потому что в голове у него возникла мысль отпустить этого строптивого парня, и всё. Но он не мог. Энди упал на колени перед альфой, тем самым выражая всю свою вину. Он осознал и понял. Преклонился и готов понести настоящее наказание. Эти дни в заточении — ерунда. Они ничего не стоят. И Чон прочитал его мысли, наклоняясь к омеге, пальцами провёл по спутанным волосам и ухватился за тёмные вихри, рывком поднимая Эн. — Нет мне прощения, — прошептал парень, марионеткой находясь в чужих руках. — Что с нами стало? — с горечью спросил альфа. — Почему все забывают о том, что мы семья? — Ложь, — шепчет. Гук бьёт его головой о стену рядом, и Эн еле соскребает своё лицо. — Единственное, что у нас общего, — страх. Чонгук смотрит на кровоподтёки парня и следит за тем, как кровь из носа стекает на пухлые губы. Словам его значения не придаёт — глупости, бред, неправда. Ещё удар, более сильный, от которого омега вскрикивает, но тут же смыкает зубы и не даёт воплям вырваться наружу. — Правда глаза колет, — снова заводит его. — Я всё скажу. Ты не убьёшь меня, даже если хочешь этого. — Да? — отпускает его, сильными руками прижимает к стене, в глаза смотрит, ждёт правды. — Говори тогда, — ярость усыпляет. — Нет у нас семьи. Есть я и Джунхи, Хосок и Юнги. Ты не вписываешься. Сам себя короновал. Строишь из себя гангстера, но на деле ты ноль, — еле заметно улыбается. — Да я с тобой спал, только чтобы рядом с Джунхи быть, как и всегда. Раз уж и его в это дерьмо затянуло, то я всегда буду рядом с ним. Несмотря ни на что. Дело не в бриллиантах, спорткарах и дорогих домах. Всё дело в человеке, которого я люблю, — пощёчина, — и я проведу остаток жизни с ним, даже если он не простит меня. Я всегда буду рядом. Счастье не в деньгах... Как ты ещё не понял? — альфа усмехнулся. — Всё, что у тебя есть, — бабки и друзья. Больше нихрена. А что будет с тобой, если отобрать всё это? Ничего от тебя не останется, Чон Чонгук. Джокер помогает Эн потерять сознание последним ударом головой о стену. Омега падает, и Чон достаёт из кобуры на бедре нож, садится на корточки и смотрит на парня. Самое страшное, что он в чём-то оказался прав. Но кроме денег и друзей, у Чонгука ещё Тэхён есть. Или нет? Альфа раскрывает пальцами губы Эн и достаёт язык. Он ему не нужен. Но Энди по-прежнему нужен Гуку. Ким сам сказал, что всегда будет рядом с Джунхи. А вот этот альфа никогда не оставит своего брата. Они семья. Чонгук, Хосок, Джунхи, Энди и Юнги, — семья. Другого слова подобрать нельзя. У Гука других родственников нет и никогда не будет. Чон отрезает язык омеги и откидывает в угол. Джо больше не хочет слышать этих слов. Он поднимается и покидает подвал, сталкиваясь с Тэ в коридоре. Повезло, что в маске был. Только вот в одежде непривычной, с руками открытыми, но омега и не заметил, смотря только на нож. Гук только на секунду сталкивается с ним взглядами и сразу же уходит, прося прислугу запереть Тэхёна в комнате.

***

Сегодня был один из тех дней, когда Намджун в настроении. Джин окрестил этот день одним из святых. По-видимому, альфа радовался тому, что скоро Сэюн умрёт, это омега уже считал неплохим. Выслушал он от мужа достаточно и хотел только чуточку теплоты с его стороны, но Джун её как таковой никак не показывал, поэтому Джин решает всё взять в свои руки. Возможно, поздний вечер не лучшее время для того, чтобы отправиться за покупками для будущего малыша, но им уже давно пора. Намджун, конечно, уже выпил сегодня, но не успел довести себя до состояния поросёнка, поэтому вышел с кухни почти ровной походкой. Джин лежал на диване, обдумывая, как бы сказать о своём предложении мужу, и решил: будь что будет. Омега принял сидячее положение, уставившись на альфу, проходящего мимо, и окликнул его. Джун был слишком весел, чтобы заметить в глазах напротив лёгкий испуг. И Сокджин всё выложил, даже был готов получить по лицу, но к его удивлению, альфа согласился ехать прямо сейчас. Воспоминание о том, как они едут в детский гипермаркет, Джин сохранит в памяти навечно. Намджун даже помогает мужу надеть куртку и открывает дверь, как дома, так и в машине. Счастью омеги не было предела. Вот бы альфа всегда был таким. Большего и не надо. Пускай только любит. И даже если эта забота только на один вечер — всё равно до боли приятно, и улыбка не сходит с лица. Они едут медленно, как будто Джин не на втором месяце беременности, а на девятом. И эта мелочь в который раз так сильно дарит омеге счастье, что он не может нарадоваться. А уже у пятиэтажного магазина Намджун ведёт мужа за руку внутрь и помогает выбрать мебель и одежду для будущего сына. Щёки Сокджина пылают красным. Внутри так приятно разливается тепло, и хочется остаться в этом дне. Утром Намджун будет другим. По-прежнему любимым, но чужим. — Я помогу, — Джин пытается ухватить у мужа вторую тележку, но ничего не выходит. — Не напрягайся, — хмыкнул альфа, катя тележки к машине. Тут просто невозможно не напрягаться. Сокджин прошмыгивает к машине и садится на пассажирское сидение, наблюдая за альфой сзади. Ким научился жить моментом. — Едем? — Намджун оказался рядом, вновь привлекая внимание к себе. — А...да, — он пристегнулся и повернул голову, смотря на другие машины на парковке. — О чём задумался? — заводит автомобиль альфа. Даже если бы я заранее знал, что тебя больно любить, я бы всё равно любил. — Да так, — отмахнулся, но хотел бы многое сказать. Намджун просто не из тех, кто понимает красивые речи и зажженные слова о любви. Он и поступков не понимает, но когда-нибудь обязательно поймёт. Альфа еле ощутимо похлопал Джина по плечу и повёл машину, переключая всё внимание на дорогу. Плохим людям часто везёт, и это заставляет других задаться вопросом: почему? А миром правит не Бог и не Дьявол. Им правят люди, и по большей части — плохие. Ангелы и демоны не просто так имеют человеческое обличие. Боги и монстры среди нас.

***

Выяснить у Юнги, какого чёрта он отправился к Сэюну, Гук успел. А вот узнать причину отказа видеть Хосока — нет. И теперь Чон стоит под его дверью, не желая врываться самому. Просто поговорить. О них. Забывая о том, какой ужас вокруг происходит. Мин открывает почти мгновенно, просто потому что оказывается в коридоре в момент прибытия альфы. Чонгук, войдя в квартиру, замечает большой чёрный мешок, очевидно, с мусором, но не спрашивает об этом и переводит взгляд на Юнги. Вроде он остался таким же, как и неделю назад. Худой, бледный, и беременный. Что? Джо не видит никакого живота из-за мешковатой футболки, но запах выдаёт омегу. Он слабый, ведь Мин только недавно перестал пить таблетки. Лучше бы и дальше продолжил, скрывая свой секрет. Никому ведь нет дела. Он так долго ждал Чонгука, что со временем перестал предвкушать эту встречу. Именно эту, в которой он бы всё ему сказал. А альфа стоит, смотрит тупым ослом и не понимает ничего. Юнги разворачивается и направляется на кухню, а Гук только и смотрит на его зад, обтянутый в джинсовые шорты, и на стройные ноги в гольфах. Идёт за ним, ведомый ежевичным запахом. Видит, как Мин пыхтит у плиты, что-то готовя, и не может понять, умиляться ему или злиться. Чонгук делает несколько шагов к нему, всё ещё смотря на парня, и не может подобрать слов. Нет, всё-таки он умиляется, а ещё в шоке и не знает, что делать. — Я почти ничего не ем, — говорит омега, мешая рис в кастрюле, — но он должен есть, хоть меня и воротит, — не оборачивается, ждёт хоть какой-то реакции от Чонгука. — Ты про меня забыл, — говорит, глотая ком в горле, — но я ждал. И если тебе интересно, — откладывает ложку, ещё три секунды ждёт и, наконец, встречается с чёрными глазами, — это ребёнок Чимина. Чонгук слышит, как в его голове что-то ломается, взрывается, но он стоит как статуя и смотрит на Юнги, ничего не говоря. А слова вообще нужны? Мин должен быть в таком состоянии, как альфа, а не наоборот совсем. Кажется, действительно много времени прошло. Приди Гук раньше, может, омега и был бы в истерике, но а так, он пережил её один. Юнги подходит сам, не боясь резких слов, возможного удара, ничего не боясь. Перед ним не Джокер, а Чонгук. Или, скорее то, что от него осталось, но этого хватает, чтобы, обняв альфу, Мин понял, что не всё потеряно. И сам Гук руками обвивает худую талию, так сильно к себе прижимает, что Юнги чувствует боль, но молчит. Тишина нужна им обоим. Эти несколько жалких секунд тоже нужны. Омега чувствует влажность на своём приоткрытом плече, ждёт, пока Чонгук успокоится. Он сильный, но именно в этот момент даёт слабину и обещает себе, что последнюю. И он дарит эту слабость Юнги, потому что он понимает, что натворил. Осознаёт. Он не приходил к нему раньше не потому, что не было времени или желания... Чонгук просто знает, что рядом с Юнги он настоящий. И с каждой встречей, вот так, наедине, он ломается и тащит Мина в эту пропасть. Нет... омега падёт в неё раньше. И слёзы эти проклятые отнюдь не от того, что он пулю в спину отца малыша пустил, а из-за прошлого. Прошлое, прошлое, прошлое. Снова оно, и ничто другое. Вот, что стреляет в Чонгука сейчас. Оно убивает его, оно убьёт. Если, конечно, уже не сделало это. — Сегодня мне сон приснился, — шепчет Юнги куда-то в шею парня, — в нём ты дорисовал мне татуировку, — улыбается. — Но в реальности...не нужно, Чонгук. Нет у меня никакой силы и свободы. Она у другого человека. Чон отпускает омегу, смотря на него сквозь пелену слёз, которые уже трудно остановить, а Мин аккуратно стирает их пальчиком, с восхищением смотря на Гука. — Тэхён, — продолжает шептать Юнги. — Вода кипит, — еле размыкает губы. Омега бежит к плите, убавляя газ, и мешает рис. Чонгук ловко ушёл от разговора, как и с квартиры. Когда Мин обернулся, альфы уже не было, а дверь хлопнула. Гук всё сделал правильно. И прислал смс уже через минуту: «В субботу собираемся». Юнги не отвечает. Доваривает рис, пытается запихнуть в себя, но ничего не выходит, и он бежит блевать. Уже стоя у раковины, он умылся, взглянул на своё отражение в зеркале и выдохнул. Скоро это дерьмо кончится. Обязательно. Мин начинает кашлять и выплёвывает кровь, но в раковине оказывается и его зуб. Парень кричит, но не от испуга. Он устал. Оседает на кафельный пол, чуть бьётся затылком о стену сзади и прикрывает глаза. Три дня без героина.

***

Джунхи забирает Энди от Чонгука. И он был достаточно удивлён тем, что на омеге было не так много ран и ссадин. До момента, пока парень не пришёл в себя и не попытался что-то сказать. Вот она — его жестокость. А Джунхи был здесь ни разу не против. Джокер позволил Эн жить и сам лично позвонил брату, чтобы он забрал свою суку. Для Энди самое страшное то, что он больше никогда не сможет сказать слов о любви своему альфе. Остальное не имеет значения. Альфа увозит парня домой, осуждающе смотрит, когда обрабатывает ему лицо. А Эн и сказать ему нечего, он уже пытался что-то промычать, но боится кровью захлебнуться. — Хочешь что-нибудь? — Джунхи убирает аптечку и поднимается с дивана. Омега молчит, но смотрит так, что альфа и без слов понимает, что тот хочет, чтобы он остался. Только сам Джунхи того не хочет. Он ещё не пришёл в себя и ему нужно время, поэтому он и уходит, оставляя Эн наедине с самим собой. Ким полностью кутается в плед, пуская слёзы, и ни о чём не жалеет. Чонгук слабак, и ему просто везёт, что за ним все хвостиком бегают. Он свою силу ничем не оправдывает. Нет там безумия. Там страх. А Эн сумасшедший, и все его поступки кричат об этом.

***

В жизни главное — оставить свой след. И это, как ни странно, делает каждый человек. Кто-то умышленно, кто-то нет. Мы повсюду оставили частичку себя, а где-то и полностью обжились. У Юнги нет этой целостности. У него нет ничего, кроме будущего ребёнка. Чимин то ли специально зачал его, то ли нет. Но в одном Мин уверен — альфа хотел бы, чтобы Юнги стал хорошим примером для сына. Только вряд ли он сможет, если его самого от смерти только шаг отделяет, и омега всё никак его не сделает. Удерживает себя, только потому, что есть последний шанс прожить жизнь немного, но счастливо. И он, подобно Чонгуку, так же стоит у чужой двери. Только Юнги уверен, что Хосока нет дома. Это не помеха, и Мин остаётся. Садится у двери и просто ждёт. Прекрасный момент, чтобы подумать о чём-то хорошем. О будущем? Кто сказал, что оно будет хорошим? Оно вообще будет? Это ведь не жизнь. Та жизнь, про которую все кругом твердят, — её не существует. Конечно нет. А Юнги просто сидит и думает, думает, засыпает. Его часто мучают кошмары, но в последнее время в них появляется Чонгук. Он там не монстр, каким является в жизни, там он настоящий. Сегодня маска, которую он носил годами, упала, разбилась у ног омеги. А потом он надел новую, и это никогда не кончится. Гук продолжит. Хочется реветь взахлёб. Хочется кричать. Бить кулаками о стену. Головой в неё влететь, только бы люди в себя пришли. Так всегда было? Люди за свои тысячи лет существования такими и были? Жестокими, картонными, лживыми? Они построили бумажные города, создали иерархию и понятие «любовь». Но никто так и не понял, что есть люди, которые отличаются от других. Миром правит не Бог, не Дьявол. Люди. И они ежедневно занимаются самоуничтожением. А такие, как Юнги, Тэхён, Джин, — всегда будут где-то там, останутся незамеченными. Люди, слабые душой, но способные на то, чтобы спасти себя, когда мир окончательно покатится к чёрту. — Юнги? — альфа останавливается напротив Мина, спящего под дверью. Хосок видит, что парень просыпается, но всё равно подхватывает его на руки и пытается открыть дверь, что выходит весьма успешно. Чон относит омегу в спальню, где кладёт на кровать и включает торшер, который немного освещает пространство. Юнги зевает, медленно приоткрывает глаза и протягивает к альфе руку, когда тот подсаживается ближе. Мин касается его щеки и едва заметно улыбается. А до Хосока доходит запах. Чонгук ему всё рассказал, но не было даже времени обдумать это. Альфа сам себя от этих мыслей отвлекал. Все проблемы от омег. Они влюбляют в себя, и что потом делать? Чон теряется в тёмных сонных глазах Юнги, но как бы там ни было, он знает, что виноват в том, что не приручил этого парня раньше. Всё могло быть по-другому, и омега носил бы его ребёнка. Но важно, что Юнги сам пришёл и дал добро на то, что Хосок может действовать. Может быть с ним. — Я думал, ты сорвёшься и приедешь, — Мин опустил руку, но альфа поймал её в воздухе и скрепил со своей, — извини. — Всё хорошо. Я с тобой, — прошептал Чон, наклоняясь к омеге, и оставил поцелуй на его щеке. — Мог позвонить, — поднялся альфа. — Мог, — хмыкнул Юнги, приподнимаясь. — Отдыхай, — Хосок хотел бы увидеть его спящим в своей постели. — Когда это я рядом с тобой отдыхал? — он резко поднялся, стряхивая остатки сна. — Ты опять превращаешься в суку, — нахмурился альфа. — Всё жду, когда и ты нацепишь маску самца, — рассмеялся Юнги. — Ну же, — прикусил нижнюю губу, — где то время, когда я тебя боялся? — Ты нарываешься, или мне кажется? — Знаешь, я тут с наркотиками опять завязал, — Юнги медленно наступает. — Думаю, есть кое-что круче, — наблюдает за немым вопросом в карих глазах, — секс. Вот это я понимаю — ощущения. — Ты сошёл с ума? — А ты нет? — останавливается напротив. — Ну только не ной, что беременность преграда. Не волнуйся, он, — тыкает на плоский живот под толстовкой, — никому не скажет. — Мы же психи? — будто уточняет, а Мин кивает. — Значит, делаем, что хотим, — надевают маски. Хосок впивается в шею омеги, оставляя на месте метки Чимина свою, и притягивает парня за талию. Сладкую кровь на подбородке смакует, как вампир её в себя всасывает, и, наконец, в губы желанные впивается, кайфуя от отдачи Юнги. Мин стягивает с себя куртку, успевая целовать альфу и руками проводить по его эрогенным местам. Тащит альфу в ванную, и в душ они входят уже голые, так и не оторвавшись друг от друга. Хосок на ощупь включает воду. Причём, горячую, но не сразу замечает это, вжимая Юнги в стенку, поэтому Мин сам начинает контролировать ситуацию, дабы не свариться вместе с Чоном. Хосок никакой подготовкой омеги толком-то и не занимается. Он врывается в хрупкое тело, сразу переходя на грубые толчки. Пятна уродливые на руках замечает. Думает, потом отшлёпать его за это. Аккуратно рукой касается живота Юнги, по тату незаконченному ведёт, с плеч пьёт воду, с шеи — остатки крови. Метка сойдёт, но Хосок готов её всю жизнь ставить ему. Главное, чтобы все знали, кому принадлежит этот омега. Теперь уж точно ему. Не оставит больше никогда. Юнги в одиночестве в сотый раз сойдёт с ума. Так зачем одному, если можно с Хосоком? И обоих устраивает наличие масок. Здесь по-другому не выживешь. — Я был прав, — стонет Мин, выгибаясь в чужих руках. — Это лучше героина. Можно мне по несколько доз в день? — поворачивает голову и сталкивается с бешеными глазами Чона. Альфа не отвечает, своими толчками даёт всё понять. В этой животной страсти и «люблю», и «ненавижу», и «съем». Юнги знает, что нужно ему самому, и знает, что нужно Хосоку. Хоть и туманное, но ощутимое «мой». Один готов вечно быть рядом, второй ищет чувство нужности. Чон рывком разворачивает к себе Мина, поднимает, начиная навесу его трахать, и смотрит в глаза. Ему это сейчас необходимо. Видеть, как Юнги умирает от его прикосновений. И омега показывает, не притворяется, что сгорает, умирает, восстаёт. За плечи Хосока цепляется, кричит от наслаждения. И не наркотики тому виной. Любовь.

***

Пребывая в этом доме, Чонгук часто чувствует себя обычным. И под обычным он понимает начало его большого пути, студенческие будни и тусовки. На деле же — только тишина и холод собачий. Альфа кутается в чёрную толстовку и раскуривает сигарету, сидя на столешнице. Здесь когда-то жил Чон Чонгук, а теперь дом кажется чужим и таким пустым. Джо в очередной раз затягивается, выпуская дым вместе с паром изо рта, и слышит автомобильный двигатель. Сначала он решил, что кто-то мимо проехал, но нет. На горизонте появился Намджун. Чон и не двинулся с места, продолжая сидеть на столе, покачивая ногой в воздухе. Ким вошёл, быстро осматривая мрак в помещении. — Ты дома вообще бываешь? — альфа присмотрелся к фигуре Гука. — Чего так холодно? — Редко, — только бросил парень, туша окурок о поверхность стола. — Почему не предупредил, что приедешь? — А должен? — удивился Джун, включая свет, который моментально бьёт в лицо, и Чонгук морщится, спрыгивая со стола. — Всё нормально? — Гук обходит брата, падая на диван. — Не хочешь выпить? — на секунду Джо показалось, что Намджуну уже просто не с кем пить, но всё как раз наоборот. Пить в компании — не алкоголизм. — Есть предложения? — альфа на самом деле и не против. В силу последних событий. — Думал, у тебя будут. После того, как я скажу тебе, что в Чикаго ты не летишь, — брат буквально ошарашивает Гука своими словами. — Что? — Чон даже подрывается с места. — Почему? — а злость так и нарастает, и Ким это видит, поэтому отходит на шаг, чтобы и его не задело. — Я так решил, — не очень уверенно говорит, но надеется, что брат поймёт. — Зачем вам лишний раз встречаться? — А Джунхи? — не сдаётся. — Останется здесь. Странное решение, но Джо и не пытается больше возразить. Что, выдать себя вот так? Чонгук решает, что, может, так даже лучше будет. Если он Сэюна увидит, то убьёт раньше времени. — Ладно, теперь я хочу выпить, — вновь садится, запуская пальцы в тёмные волосы. — Есть ещё повод, — Намджун сегодня прям разошёлся. — Энди уволился, — с досадой сообщает. — Я от него не ожидал. — Это же Энди, — только и говорит Гук, вспоминая, где припрятал алкоголь.

***

Намджун сам лично следит за Сэюном, когда они отправляются в Чикаго. Больше нельзя его упустить. Но самое интересное, что этот вредитель отказался от смертельной инъекции, предпочитая расстрел. Что ещё можно было ожидать от сумасшедшего? Намджун в любом случае доволен и смотрел на альфу с таким восторгом, что рядом стоящие коллеги и его побаивались. Безумие убито наполовину. Сэюна нет, теперь только Джокер остался, и Ким до жути хочет отпраздновать и его смерть.

***

Юнги сидит на диванчике, в кабинете Джо, закинув ногу на бедро своего альфы, и смотрит на Эн. Так по-сучьи смотрит, что Ким хочет глаза ему выдавить. Завидует ужасно, потому что Джунхи к нему не подходит, а у окна стоит и на ночной город любуется. Так кроме этого, оказывается, Энди единственный не знал, что Мин ждёт ребёнка. Ещё и от Чимина. Что может быть ужасней? Злой Чонгук, стрелой влетевший в кабинет. Альфа кинул на стол папку с документами и оглядел всех вокруг, останавливая взгляд на Юнги и Хосоке, но ничего не сказал. Понял всё без слов, и этого оказалось достаточно. — Намджун в Чикаго, — начал Чон, — и вы расслабились. Давно причём, — голос строгий, как никогда. Видно, что он раздражён до предела, но никто не напрягается. — Что будем делать? — сразу спрашивает Юнги, а Эн на него смотрит как на прокажённого и кривится, когда видит, что Хосок гладит омегу по животу. — Делим оставшееся. Я не знаю, сколько мы ещё продержимся. Всё очень хреново, — садится за стол Чонгук, открывая папку. — Джунхи, — смотрит на брата, который подходит к диванчикам, но к Эн не присаживается, — Япония твоя. Хосок, Канада. Делайте, что хотите, но чтобы я не слышал о том, что мы всё просрали. И если кто-то не понял, я про легальный бизнес. — Ты подарил половину моего состояния Джунхи? — удивляется Хосок, а Гук готов папку в друга швырнуть. — Это чтобы ты осознал, что моё трогать нельзя, — прошипел Чон. — О чём он? — хмурится Юнги, поглядывая на альфу рядом, и щипает его за руку. — Ай, — вскрикивает Хосок, — я ничего не сделал. Чонгук решает не продолжать этот разговор дальше. — У меня впереди кучи встреч, и вы должны понимать, в какой мы жопе, раз приходится просить помощи у местных банд, — говорит Джо, смотря на документы. — И ещё, — займись штаб-квартирой ФБР, — обращает внимание на Энди, — скоро всё взлетит. Хочу, чтобы красиво было, а ты это умеешь. Понял? — Ким кивает. — Не слышу, — издевается. — А я? — встаёт Мин. — А ты съезди к Джину, — глаза сверкают в свете настольной лампы. — Тебе полезно будет. — Намджун меня на порог не пустит. И вообще, нужен я там? — О, поверь мне, нужен, — захлопывает папку альфа и поднимается. — Хосок же не в состоянии организовать слежку, значит, ты будешь моими глазами там. — Что с адом? — Хосок тянет омегу обратно, и парень падает на его колени. — Не так уж и плохо, — Гук направляется к двери, — работайте, — выходит. Джунхи сразу же лезет в папку, начиная изучать бумаги под внимательным взглядом Энди, пока Хосок занят поцелуем с Юнги. Опять они сюсюкаются. Эн встаёт, садясь на стол, рядом со своим альфой, и тоже пытается привлечь к себе внимание, но тщетно. Ким сегодня получит только нервный срыв.

***

Тэ просыпается к ночи, мучаясь от жажды, но из комнаты не выйти, поэтому он направляется в ванную и наступает на что-то, чувствуя боль в ногах. Розы. Они повсюду, даже на полу. Ким рассматривает их на обратном пути, утирая губы от воды, и непроизвольно открывает рот. Это ведь Джокер устроил. Зачем? Тэхён втягивает цветочный аромат в лёгкие, даже чувствуя сладость, но, видимо, ему просто показалось. А ещё шаги знакомые. Это его шаги, их с другими не спутаешь. Ким идёт к постели, когда альфа входит в комнату. Темно, но, кажется, даже в этом мраке Чонгук всё видит. И Тэ видит. Они встречаются взглядами. У Гука там адское пламя горит, у омеги удивление. Альфа что-то держит в руках, парень в этом уверен, поэтому замирает, так и не вернувшись в постель, когда Джо наступает. — Прекрасный запах, не правда ли? — Тэ смотрит на его лицо, не скрытое под маской, но темнота пожирает красивые черты, и перед омегой рисуется морда чудовища. — Зачем? — голос дрогнул, когда Ким понял, что в руках у альфы верёвка. — Хочу чувствовать тебя, — наклоняется Чон и шепчет в губы. — Ты давно уже чувствуешь. — Не путай похоть с любовью, — толкает на постель, накрывая собой, и запястья верёвкой обвивает, привязывая к спинке кровати. — Я тебе через боль всё покажу. — Как будто ты умеешь иначе, — дёргается омега, но руки намертво привязаны к спинке, а ноги тоже вот-вот будут во власти петель. Тэхён роняет лицо на подушку и воет. Это не отчаяние, а злость на этого сумасшедшего. — Ты правда это сделаешь? — в вопрос Ким вкладывает всю свою ненависть, но, кажется, Гук этого не замечает. — Трахну тебя или убью? — уточняет, и уже нет у него привычной усмешки. Он тоже не в настроении. — Можешь попробовать снова сбежать, — на омегу сзади ложится, губами ведёт по шее, а Тэ пытается головой его стукнуть, но ничего не выходит, и единственное, что он может, — кричать. Но и то, на помощь никто не придёт. Чонгук покусывает нарисованные розы и вдыхает запах настоящих. Ими вся комната заполнена, он должен чувствовать. Руками под футболку Тэхёна проникает, по рёбрышкам ведет пальцами, утыкается носом в волосы, но ничего не чувствует. Только едва уловимый запах краски. Своим возбуждением трётся о зад омеги, быстро скидывает пиджак и рвёт на парне одежду. Ким вскрикивает только от неожиданности, но и слёзы с глаз срываются. Он сделает ему больно. Он только боль и может дарить, по-другому не умеет. Спускает джинсы Тэ до щиколоток, мнёт упругие половинки в горячих ладонях, видит, как парень дёргается. Знает, что на запястьях останутся уродливые следы от верёвки, но видеть, как Тэхён борется, — лучшее за сегодня. Альфа расцеловывает всю спину, болезненными поцелуями показывает то, что хотел. Мой. Тэ, кажется, и не против был бы, но есть одно но — безумие Джокера, которое и Кима доведёт до ручки. Звонкий шлепок отражается от стен, омега снова кричит. К боли легко привыкнуть, но когда её приносит он, становится невыносимо. Чонгук звенит бляшкой ремня, Тэхён весь поджимается. Альфа откидывает брюки, головкой проходится по промежности, собирая смазку. Как бы омега сейчас ни дёргался под ним, как бы ни кричал, он был возбуждён. Тэхён знал, что сейчас его будет разрывать, и прикусил подушку со всей силой, когда Чонгук резко вошёл и замер. Ким чувствовал боль не только внизу, но и в груди, где бешено колотилось сердце. Пальцы сжали верёвку, грозясь порвать. И Гук начинает двигаться, а вопли омеги так и лезут наружу. Он закончит вот так, на этой проклятой постели? Его постели, с ним. Боль начинает смешиваться с непривычным наслаждением. Тэхён ненавидит себя за то, что хочет его. Позволяет касаться своего тела, оставлять метки. Вот оно — не любовь и не похоть. Чистое безумие, и оба они горят в адском котле. Всю жизнь бы так вариться. Верёвка лопается, и левая рука омеги свободна, но как бы он себе помог? Чонгук его сегодня трахнет и убьёт одновременно. А он просто лежит под ним куклой. Запах роз сводит с ума, он непривычно сильный, а прикосновения Чонгука граничат с эйфорией. Тэ пропускает момент, когда ему действительно становится приятно от происходящего. Альфа двигается всё яростнее, злится, что раньше не посмел сделать это с Кимом. Время упущено, и если Гук думает, что зря, то это совсем не так. Тэхён, как вино. Нужно подождать, а потом вкусить весь спектр. Гук до крови кусает шею, лопатки, плечи, руки. Себя под кожу пускает, чтобы и Тэ знал, — только этому альфе он принадлежит. Рвётся вторая верёвка, Ким хватается за спинку кровати, выстанывая что-то неразборчивое. А Чонгук удивляется его силе. Не физической, конечно, а другой. В который раз не ошибается, что выбрал именно этого омегу. Парня с другой планеты. Тэхён чувствует, как альфа выходит из него, и превращается в желе на постели, пока Чонгук снимает верёвки с щиколоток. Ким пытается посмотреть на него в темноте, но ничего не выходит, и он понимает, что уже вымотался. Гук переворачивает его на спину, и ноги закидывает на плечи, снова входя в омегу. Чувствует, как короткие ноготки впиваются в его руки, а Тэхён скулит, откидывая голову назад. Это уже отнюдь не наказание. Ким пальцами ведёт по ранкам, оставленным собой, поднимается выше, за шею к себе альфу тянет, а тот тянется в ответ, поцелуем врываясь в чужой рот, и ускоряется. Тэхён дёргается, но уже от наступившего оргазма, и стонет прямо в рот Чонгуку, снова впиваясь в него ногтями. Слишком хорошо, чтобы это было правдой. — Розы — олицетворение любви, — шепчет Чон. — А моя любовь — это ты, — остаётся не озвученным. Гук продолжает двигаться в омеге, кончая следом за ним, и ставит очередную метку. Расслабленному Тэхёну уже плевать и он согласен всю ночь стонать под ним. Сумасшедшие не умеют любить, но если я безумен, значит, не люблю тебя? До самого рассвета. Искусанные друг другом, испачканные белёсой жидкостью, уставшие, но окончательно безумные. В объятиях. Тэхён сопит на чужом плече, но на самом деле, просто прикрыл глаза. Несмотря на усталость, уснуть он так и не смог, хотя они закончили минут двадцать назад. Омега чувствовал лёгкие касания Джо на спине, где он выводил какие-то узоры, и Ким уверен, смотрел на него. Чонгуку нужно было на работу, но сил подняться и оставить Тэ совсем не было. Но спустя время, альфа пересилил себя, отпустил парня и присел на кровати. Тонкие руки сразу же, будто змеёй, обвили шею. Ким сел сзади, уже при дневном свете оглядывая комнату, заполненную розами, и усмехнулся, чувствуя боль в теле. Тэхён дышал прямо в ухо Гука, вызывая у того табун мурашек, и прошептал: — Куда ты, Чонгук?