Mask of madness

С головы до ног перемотанный бинтами, подключенный к аппаратам жизнеобеспечения, Юнги лежал на больничной койке, которая стала уже настолько родной, что становится страшно. Хосок не хочет снова поселиться в больнице. Внутри проходят разряды тока, когда Чон только представляет вновь ту картину. Кровавое месиво всё ещё перед глазами. Безумие охватило. То самое, настоящее, о котором говорят психиатры. И не таблетки виной, альфа в это верить отказывается, хоть и понимает, что это причина сумасшествия Мина. Его и раньше что-то беспокоило? Или только сейчас будто градом напало это что-то? Потерять Мина сравнимо с потерей самого себя. Жизни не будет, но это ли жизнь? На омеге столько ножевых, что Хосок готов стоя аплодировать за то, что тот смог нанести себе раны, что не побоялся боли. Он сам. О чём только думал, когда брал в руки нож? Чон снова склоняется над кроватью, смотрит в безымянное лицо Юнги и выдыхает. Он устал. Оба устали. А казалось, что всё хорошо. Мин не омега Хосока. Может, в этом вся беда и состоит? Чимин его к себе зовёт? Альфа просто не знает, что Пак только хорошей жизни желает Юнги. Если выкарабкается, то в дурдом положат, если нет… Хосок даже думать об этом не хочет. Он видит себя, держащим руку Юнги, и ребёнка, чудом выжившего. Сильный малыш. Наверное, он не даёт папе сдаться? Хосок прислушивается к размеренному дыханию Энди в палате, который стоит у окна и смотрит на вечерний город. Ким поделился кровью, спас Юнги. А нужно ли это спасение? Чон поднимается со стула, направляется к Эн и встаёт рядом, копируя его позу, убирает руки в карманы брюк. — Хочешь остаться? — тихо спрашивает альфа. — С меня хватит твоего Юнги, — бросает Ким, разворачиваясь. — Я дал ему шанс, пускай он его не потеряет, — омега выходит из палаты. Энди раздражён тем, что Джунхи прямо перед свадьбой улетел с Тэхёном на другой конец планеты. Плюсом к стрессу добавился Юнги. Молодец, учудил. Его психическое состояние не в порядке, и Эн это знает, потому что сам нездоров, но может сдерживать своих демонов, как бы плохо ни было. Ему киснуть тоже не нравится. Больше поддержку ни в ком не ищет, если только в себе. Хосок с полминуты стоит, смотря на закат, и возвращается на стул. Гладит бинты на руках омеги, целует шрамы на лице. Всё будет хорошо. Это уже так приелось. Тошно. — Проснись, скажи мне, что тебя тревожит? — шепчет в перебинтованную ладонь, бинты которой впитывают прозрачные капли.

***

Перелёт Тэхён еле пережил, потому что этот и без того дотошный Джунхи бесил настолько, что омега в какой-то момент был готов рвать на себе волосы. Но Тэ обещал себе, что отомстит за все колкие словечки, за отсутствие личного пространства и за то, что альфа три раза пролил на него воду в самолёте. А в поезде, когда они ехали до Керёна, Джунхи умудрился съесть обед парня. Спокойствие наступило, только когда альфа свалил в отель, а Тэ смог поехать к родителям. Но и то — у него оставался только вечер и ночь, чтобы побыть с ними. Ким выглядел иначе, говорил и рассуждал по-другому. От родителя, заботившегося о своём сыне всю жизнь, такое уйти не смогло. Тэхён объяснял свои странности альфой, а именно Чонгуком, описывая его, рассказывая. А папе ничего не стоило узнать о Чоне в интернете. Информации-то пруд пруди. Отец мгновенно одобрил отношения, не зная о том, кто такой Гук и чем он действительно занимается. Позже и папа подтянулся. В стенах родного дома было уютно и спокойно. Ким соврёт, если скажет, что не скучал по всему, что окружает его. Удивил родителей рассказом о Сэюне, но они в который раз выдохнули, принимая его смерть как должное. В младшем безумия не видели. Только желали всего самого лучшего и были бы рады познакомиться с Чонгуком, но к утру явился Джунхи. А Тэ, который всю ночь проболтал с папой, вообще про альфу забыл. Джунхи отказался от завтраков и кофе, он только напомнил Тэхёну, что пора бы и в Токио лететь. Омега долго прощался, обещая вернуться позже. Ему словно сердце вырывали, когда он видел в глазах родителей испуг. Они догадывались, что не всё так прекрасно было у их сына, но не хотели ничего портить, отпуская его с Джунхи. — Я всё спросить хотел, — уже когда летели в Японию, спросил альфа. — Чего надо? — Тэ надел на глаза маску для сна и откинулся на кресло. — Когда я вошёл в комнату... — замялся Ким. — Почему ты сказал Хосоку, что я приставал к тебе? Что за бред? — Никакой не бред, — усмехнулся омега. — У нас с тобой мира не будет. Я тебя живьем съем, если нужно будет. — Чего ты добиваешься? — наклонился к Тэхёну Джунхи, обдавая жаром левую щёку, а тот и не дёрнулся. — Задумал что-то, гад? — Не твоего ума дело. Иди свои пугалки на Энди пробуй, я тебя не боюсь. Чонгук, если что, мне поверит, а не тебе, — хмыкнул парень, поднимая маску на лоб. — Хочешь проверить? — Давай, сладкий, — воодушевился Ким. — Дашь мне свой телефон, когда приземлимся, — прямо в глаза сказал и снова натянул маску, засыпая. Для Тэ этот альфа не более, чем игрушка. В планы он никак не входит. Когда всё кончится, Тэхён отправит его в Мексику, где ему и место вместе со своим будущим муженьком. Омегу не волнует то, что Энди спас Юнги. Он был обязан это сделать, а Тэ также обязан спасти своего альфу. Как только они прилетают в Токио, Джунхи сразу молча отдаёт омеге свой телефон, но Тэ не торопится и просто крутит его в руках до того, как они садятся в такси. Строчит смс Чонгуку: «Ты предупреждал меня, но я не думал, что Тэхён способен на такое. Я его пальцем не тронул, клянусь, что бы он ни говорил». — Что ты натворил? — Джунхи был готов придушить омегу ещё в машине. — Сходи на курсы управления гневом, — улыбнулся Ким, печатая смс Чону уже со своего смартфона: « Чонгук, что он тебе писал? Это всё ложь! Я даже не мог сопротивляться...». — И что? — Он поверит мне. Ты меня изнасиловал, смирись. — Ещё посмотрим. Это было неожиданно, но альфа верил в то, что Чонгук не настолько идиот. Видимо нет, раз позвонил брату уже через пять минут. Крик слышал и Тэхён, лукаво улыбаясь в сторонке. А вот лицо водителя такси исказилось и выражало полный ужас, но на него внимания никто не обращал. Тэ обещал Джунхи веселье, вот оно. И это только начало. Выслушав от Чонгука достаточно, альфа сбросил трубку и сдержался, чтобы не врезать омеге. Верил Гук пока Тэхёну, но и выяснять ничего не собирался у второй стороны драмы. Только попросил брата быстрее закончить дела. Джунхи оставил Тэ в отеле, сразу убегая по делам, тем самым давая Киму свободу действий. Не предполагал альфа, что гадёныш Тэхён только больше доставит ему проблем. Омега крушит кафе в центре города по непонятной причине, угоняет машину, лезет в драки с какими-то мутными людьми. И это только за два часа. Но Тэхёна в итоге Джунхи находит в отеле. Омега рассекает по номеру в нереально коротких шортах, и вообще не понятно, как он только додумался взять их с собой. А рубашка на его плечах принадлежит Джунхи. Альфе не помогает лишний вдох и выдох. Всё только сопровождается нарастающей злостью и скорым убийством Ким Тэхёна. Ну, ему же просто скучно. Неужели это так сложно понять? — Сними, — почти вежливо попросил Джунхи, наступая. — Уверен? — захлопал длинными ресницами Ким, начиная расстёгивать пуговки на белой ткани. — Точно? — Быстро! И Тэ снял, бросил рубашку на одну из кроватей и предстал почти нагим перед альфой. Сказать, что этот омега никогда его не манил своими невероятными глазами и телом — ничего не сказать. Они слишком много времени были вместе. Время, в котором Тэ его боялся, а Джунхи издевался, промывая мозги. — Шлюха, — в порыве бросил альфа. — Ничерта ты не особенный. Такой же, как и все. Повезло тебе, что под маской был Чонгук, да? А будь там какой-нибудь старый хер? Ты бы ноги раздвинул? — Думаешь? — Тэ оказался напротив, пряча руки за спину. — Ты считаешь меня шлюхой, только потому, что я сейчас пытаюсь тебя в постель затащить? Джунхи, твой Энди спал с моим альфой, всё зная. Кто тут ещё шлюха? — Ты нормально принял то, что Джокер — это Чонгук. Что я ещё должен думать? Тебе его деньги нужны, мне-то не ври. — Я психически болен, — в руке омеги оказался нож, который он приставил к горлу Джунхи. — Как мне реагировать? Я слышу его проклятый смех постоянно, его лицо мелькает повсюду, его руки... тону в чернильных рисунках. Стены сдвигаются надо мной, я слышу, как они дышат. Ноги уже не держат, я не могу бежать. Хромота добивает меня, — лезвие упёрлось сильнее, и на шее альфы показалась алая кровь. — Я люблю его настолько сильно, что возненавидел. У тебя было такое? — Убери нож, — Джунхи не пытался скрутить омегу, зная, что ничем хорошим это не кончится. Тэхён его прирежет и глазом не моргнёт. — Я всё понял, ты не шлюха, просто псих. Только притворяться долго нельзя. Правило знаешь? — Я хочу остаться сумасшедшим, — убирает нож, кидая на пол, и следит за струйкой крови на шее альфы. — Расскажешь обо всём этом Чонгуку, и до свадьбы не доживёшь. — Мне стоит бояться тебя? — Не представляешь насколько, — Тэ поднимает с кровати рубашку Джунхи и, накинув на плечи, уходит в душ. — Представляю...

***

Энди не ожидал, что Чан всё-таки явится к нему на свадьбу. Прибыл без родителей, чему Эн не удивился, зная о вечно плохом состоянии папы, которое не очень отличалось от состояния отца. Но и то, что хоть кто-то родной будет рядом с Кимом в такой важный для него день, уже радовало. Эн встретил брата ещё в аэропорту, пытаясь рассказать о всех эмоциях, переполняющих его, но не смог. Писать он привык, но тут отправлял смс Чану в телефоне. Всем вокруг говорил, что нем, но от брата-то что скрывать? Он знает всё — что нужно и не нужно. Да и вообще, Чан его единственная поддержка в свадьбе, которая уже совсем на носу. Омеги прибыли на квартиру, где Энди сразу начал суетиться, чтобы накормить брата с дороги, а Чан рассказывал о семье. Эн слушал, конечно, но душа его всё равно была не на месте. Не только из-за родителей. В частности из-за Джунхи, который даже не звонит, не пишет, будто пропал совсем. И Тэхён.. Энди слышал кое-что о том, что в Токио что-то происходит, уже даже чуть ли не сорвался полететь. А кто бы ему позволил? Нужно готовиться к свадьбе и просто ждать, когда альфа вернётся домой. Забот хватает. Сейчас его может отвлечь Чан, который тем самым и занимается все дни до приезда Джунхи.

***

Сны, которые кажутся реальными, страшны. Но они-то уж точно никогда не пугали Намджуна. Сны и сны. Только когда в этих ночных видениях его начали душить всё чаще, он призадумался. Татуированные руки только и делали, что перекрывали альфе кислород. Джун присел на постели, бросая взгляд на спящего омегу, и поднялся. Ещё совсем рано, за окнами темнота, но альфа уже знает, что не сможет уснуть. Ким достаёт из шкафа чёрный махровый халат и, укутавшись в него, спускается вниз. Пакетик быстрорастворимого кофе, молоко, конфета. Намджун направляется в кабинет, включая только лампу на столе, чтобы основной свет не бил в ещё сонные глаза. Куча работы предстоит на сегодня, а работать почти некому. Новые агенты, которые были присланы из других штатов, что-то не особо хотят заниматься своими повседневными делами. Джун знает, им бы только Джокера поймать и награду получить. Альфа отпивает кофе с молоком и открывает крышку ноутбука, запуская устройство. В голове начало шуметь, а пальцы подрагивать. Это возраст о себе даёт знать? Ким поднимается с кресла, проходит мимо стеллажа с фотографиями, задумывается. На снимках у его братьев нет некоторых татуировок. И почему рисунки на теле Чонгука так похожи на те, что у Джунхи? Или наоборот? Безусловно, они разные, но если не приглядываться, то очень даже одинаковые. Кресты на шеях, непонятные существа на руках, узоры на ногах. Намджун не уверен, но где-то у братьев есть ещё татуировки. Чонгук и Джунхи копируют друг друга? Они, конечно, братья, но любить друг друга настолько, чтобы становиться копией? Лица-то у них разные, губы, нос, брови. Глаза похожи. У Гука они невероятного антрацитового цвета, у Джунхи карие. Телосложение очень похожее. Кажется, они даже как-то в один спортзал ходили. Намджуну тогда ласково отказали. И волосы их. Это Чон любитель длинных паклей, которые в тайне обожал Оскар, а вот Джунхи? Он начал отращивать волосы несколько лет назад. Повзрослел? Нет, ну они точно ходят, как близнецы. Им только маску на лицо надеть, и не отличишь. Маску. Ноутбук звуком оповещает о том, что он готов к работе. Намджун возвращается за стол, открывает папку «Работа» и просматривает уже закрытые дела. Ему не следовало бы хранить их у себя, но плевать. Сделанные добрые дела не дают альфе забыть о том, кто он. Ким только и делал всю жизнь, что со злом боролся, к себе близко не подпускал, но, кажется, где-то допустил ошибку. В Чикаго. Даже несколько ошибок. Нет ему прощения. Боги, в которых Намджун верит, давно покинули его, а Дьявол благодарит. Альфа закрывает папку, открывая ту, что хранит семейные фотографии. Может, они так и называются, но Джун частью её себя не ощущает. Хочется покончить с Джокером и уехать куда-нибудь подальше, чтобы забыть обо всём этом кошмаре. Кима отвлекает едва слышный звук на улице. Он поднимается с кресла, бросает взгляд на настенные часы, показывающие половину пятого утра, и, взяв пистолет с верхнего ящичка стола, выходит из дома. Темнота мгновенно укутывает парня в свои объятия, а ветер стихает. За домом точно кто-то есть, и этот кто-то отреагировал на ранний свет в окне дома альфы. Ноги разъезжаются на мокром снегу, но Намджун упрямо минует переднюю часть двора, заворачивая в сад. Очень тихо. И эта тишина заставляет прислушаться к любому лишнему звуку. Альфа живёт не в центре города, поэтому разнообразным ночным гостям удивляется, а не встречает с распростёртыми объятиями. Идёт дальше, обходя садовых гномов, и спотыкается, шикая от боли. На Джуна как раз-таки и реагируют, быстро начиная бежать в другую сторону. Альфа открывает огонь, мгновенно кладя человека на бетонную плитку. Ким идёт к упавшему и не особо входит в восторг, когда понимает, что прикончил его, но находит телефон и убирает в карман халата, оттаскивая тело к своей машине. Кладёт мужчину в багажник, ещё раз шаря по внутренним карманам пиджака, и оставляет там. Проверив улицу ещё на наличие кого-либо, Намджун возвращается в кабинет. Допивает кофе, крутит в руке телефон убитого. Немудрено, что последний, кому тот звонил, был босс. Кима не трогает то, что сейчас не самое лучшее время для звонков, но всё равно звонит и слышит в трубке знакомый голос. — Я слушаю? Что? Время видел? Если это что-то серьезное, то не молчи, твою мать! — шёпотом на том конце кричал Хосок. — Следишь за мной? — раздалось по кабинету. — Агент, — в одно мгновение смягчился альфа. — Лучше держись от меня подальше, а то я тебя в одну клетку с Джокером не посажу. — Нам и порознь будет прекрасно. Но я не скажу, что он надоедливый. С чувством юмора всё, конечно, отлично. Тебе ли не знать, — захихикал Хосок. — Прошу простить, откланюсь. — Не прощу, — бросает трубку Ким. Намджун так и просиживает до самого рассвета перед экраном ноутбука, пока Хосок таким же задумчивым взглядом наблюдает за Юнги.

***

Встреча с родителями не дала Тэхёну ровным счётом ничего, как и нервные срывы Джунхи. Ну, повеселились и хватит. Хотелось домой, к Чонгуку, с которым ещё предстоит серьёзный разговор. Это будет последней шуткой Тэ на сегодня. Достаточно. Он вымотался и хотел принять душ, но сначала нужно закончить начатое. Джунхи привёз омегу в особняк и тоже готовился к тому, что ему скажет Джо, который не особо был в настроении разговаривать. Гук обнял омегу, попросил прислугу отнести чемодан Тэ наверх и тяжело выдохнул, смотря на брата. — Кто с кем спал? — он спросил спокойно, что было неожиданностью. — У меня и без вас проблем хватает. Чонгук выглядел плохо, если признаться. Тэ его понимал и в душе ликовал только от того, что всё не так прекрасно в бизнесе альфы. Добить его? — Он меня... — захныкал Тэхён, прижимаясь к боку Джо, смотря на его брата. — Ты мне веришь? — Он врёт, ничего не было, — сказал Джунхи, полностью уверенный в том, что Чонгук поверит ему. Гук отцепил от себя омегу и сделал несколько коротких шагов до брата. Мельком осмотрев его, попросил: — Езжай домой. Закинув Тэхёна на плечо, понёс в спальню. Ким, недовольный таким раскладом, начал колотить альфу по спине и требовал объяснений, которые смог получить, только когда его кинули на постель. — Не исключаю того факта, что ты мог вертеть задом, — заговорил Чон, — но и Джунхи не тупой. На нём нет твоих отметин, как и на тебе его. В другом случае, я бы поверил и пристрелил тебя вместе с ним. — Не ревнуешь ты меня совсем, — надулся омега. — Может, жизнь твоя и тебе принадлежит, но сердце мне, — Гук наклонился к губам и оставил осторожный поцелуй. — Я устал, малыш, — альфа ложится рядом и отворачивается, прикрывая глаза. Тэхён возмущён до безумия, но больше не трогает Чонгука. Идёт в душ, как и хотел, размышляет над тем, что всё не так плохо, как может показаться Гуку. Наоборот — прекрасно же. А вот все подробности омега решает выяснить у Хосока. Несмотря на усталость и прочее, Ким не ложится в постель, рядом с Чоном, а уезжает в больницу к Юнги. Тэ не ошибается, находя альфу в палате. Он и не спит, задумчиво ходит по небольшой комнате и всё поглядывает на Мина. Тэхён понимает его состояние, если бы мог как-то помочь, то сделал бы всё возможное. — Хосок, — альфа поворачивает голову, встречаясь взглядами с Кимом, сидящим уже на стуле, рядом с Юнги. — Ты спишь вообще? — Иногда, — покачал головой Чон. Сон даже в голову не идёт. Нельзя погрузить себя в царство Морфея, когда Мин в таком состоянии. — Я только прилетел. Что с Чонгуком? — А я уж думал, ты нас проведать решил, — усмехнулся Хосок, ложась на белый диванчик у окна. — Если тебе интересно, то дела плохо. А вот Чонгук... мы всё потеряли. Нас ещё можно называть преступниками? — Вы можете заниматься продажей оружия. Только законно, Хосок. В этом нет ничего такого, — не смотря на альфу, продолжал Тэхён, поглаживая живот Юнги. — Дело не в этом, — устроился поудобнее Чон, скрещивая руки. — Нас боялись. — Вы всё равно надолго останетесь в памяти у многих. Но я тебя прошу, хотя бы ты прекрати. — Я слежу за всеми передвижениями Юнги, — на что Тэхён резко обернулся, смотря на альфу. — Да, я об этом. Ты меня понял. Почему? Просто ответь. — Потому что нет боли сильней, чем та, что приносит разбитое сердце. Тебе ли этого не знать? — Трудно спичку в темноте зажечь. Тебе ли этого не знать? — Согласен, — касается перебинтованной руки Мина, — но я хотя бы пытался. А ты, — грустная усмешка трогает лицо, — хватит притворяться. Ваши маски рассыпались, чего клоунаду устраивать? — А я никогда маску и не носил. — И ты думаешь, я тебе поверю? — Тэхён чувствует, как его руку сжимает чужая. — Не будь Чонгука на нашем пути, я уверен, ты уже всё сделал бы для того, чтобы мы были вместе. Трудно природе противостоять, верно? Ты не любишь слабаков, и в Юнги ты любил его силу. — Я попрошу Джокера вырезать и твой язык. — Лучше иди покури, — улыбается Тэ. Хосок не то чтобы слушается, просто действительно хочется покинуть палату. Альфа быстро уходит, уже не слыша разговора в палате. — Тэхён... — Мин говорил тихо, всё сильнее сжимая руку омеги в своей. — Что это всё значит? — Не бери в голову, — не стирает улыбку с лица Ким. — Скажи мне, что случилось? Ты сам поранил себя? — Тьма сгущается, я вижу, — зашептал. — Воздух стал тяжёлым. Внутри меня чудовище, я хотел его убить. — Тебе показалось, — пытался вразумить его Тэхён. — Всё в порядке, Юнги. — Нет, это правда. Я видел его в зеркале, у него пустые глаза, чёрные, — Мин начал метаться по постели, — у него был нож, и я не сумасшедший! — закричал. — Этот монстр вас всех убьёт, вот увидишь, увидишь! В палату забежал дежурный врач, плохо понимающий, что происходит, но Тэхён смог повысить на него голос, чтобы тот позвал на помощь, пока и Хосок не вернулся. Но всё же альфа застал момент, когда палата наполнилась врачами. Но его внутрь не впустили. Недалеко от дверей стоял Тэхён. Сказать, что он выглядел обеспокоенным, лучше ничего не говорить. Если альфа был готов ворваться в палату к Юнги, перебив всех врачей, то Ким просто стоял. Но взгляд его всё равно выражал одно чувство. Ненависть. — Что ты с ним сделал? — прорычал Чон, подбегая к омеге. — Всё то же, что и с остальными, — так же спокойно ответил Тэхён, не двинувшись с места. — Я не думал, что настолько злопамятный. Но знаешь, именно Джокер был тем, кто устроил тот цирк. Вы все его пешки, как вытекающее. Моё безумие коснётся каждого. И Хосок наконец понял. Чонгук потерял всё из-за Тэхёна. Из-за него же Юнги перестал принимать наркотики, ухудшая своё состояние психотропными таблетками. Тэ сделал всё, чтобы его брата убили. Что он придумал для Джунхи и Энди? Что он придумал для самого Хосока? — Мне плевать, сдашь ты меня кому-то или нет. Я не заинтересован ни в чём так сильно, как в мести. Семья, Хосок. Самая страшная связь, — оттолкнувшись от стены, Ким пошёл к лифту. Чон проследил за ним взглядом. Увидел, как Тэхён, уже стоя в лифте, снял с себя невидимую маску и надел другую. Не ту, что выражала ненависть или неприязнь. Другую, на которой буквально было написано, что омега счастлив. Он улыбался. У него этих масок склад. Несколько раз на дню меняет, новые придумывает. Хосок в нём ошибся? Альфа думал, что Тэхён всё равно сможет остаться самим собой, не позволит ничему взять вверх над ним, но, кажется, просчитался. Понял, что для него задумал омега. Боль, конечно, что же ещё? И эту боль будет дарить Юнги.

***

Мальчишник — это время, когда жених в праве гульнуть последний разок. Энди подразумевал под этим проституток, которых альфа обязательно снимет, но не особо волновался. Больше переживал о будущей свадьбе, чем о тех, кто будет греть постель его будущего мужа до такого важного события. А на деле Джунхи вместе с Хосоком и Чонгуком просто выпивали в WTH. Не было в здании больше тех, кто был готов бросать деньги под ноги Джокера, только простые люди. Некоторые коридоры нижних этажей опустели. Гук потерял не всё, но чувствовал совсем по-другому. Сегодня он принял невероятно важное для себя решение. У него осталось несколько килограмм наркотиков, но и то, продав их, ничего уже не изменится. Чонгук утерял связи, доверие и уважение. Это когда-то должно было произойти. Кажется, момент настал. — Я должен признаться, — Чон поднял стакан с виски, наблюдая, как жидкость сверкает в нём в свете лампы. — Двери ада закрываются. — Ты серьёзно? — Джунхи не хотел верить, что тому, что они строили годами, пришёл конец. — Уже ничего нельзя сделать? Ты же говорил, что... — Я много чего могу сказать, — Гук будто о свои же слова обжёгся, морщась, — но значит, так тому и быть. Мы будем пить или нет? Это был не первый стакан, но напряжение витающее в воздухе, всё не исчезало. Никакого веселья, вообще ни в одном глазу. Только трое пьяных альфы в центре всеобщего безумия. Бывшего безумия. Джокер думал, что убил Чонгука, но его придётся воскресить. — Я говорил с Тэхёном, — поставив стакан на стол, начал Хосок, — он думал над тем, чтобы торговать оружием. Законно, конечно. — Это уже не ваша забота. Я отдал вам ваши законные доли, поэтому живите, как хотите, — высказался Гук, откидываясь на спинку стула, и начал тасовать карты в воздухе. — Вы можете сделать что-то бессмертное? Если да, то создайте это. — Джокер бессмертный, — подбросил фишку Джунхи, — что может быть более опасней и страшней? Что мы можем создать настолько великим? — Семья, — ответил Гук, вновь наполняя стаканы. — Энди мне говорил, что мы с вами никогда не были семьёй. Я злился, не верил ему, — улыбнулся альфа. — Но это правда. У нас есть омеги, и они наша семья. А нас с вами связывало общее безумие, — Чон с грустью бросил взгляд на маску, лежащую на столе, — ему конец. — Слабак, — не побоялся громких слов Хосок. — Ты помнишь, как это было? Как мы вселяли ужас? Это чувство. Ты помнишь чувство, когда понимаешь, что нет никого опасней тебя? Что мешает начать заново? — Прошлое, — выпил Чонгук. — Все мы совершаем ошибки, но я совершил главную, когда в тот самый проклятый день вызвался помочь Намджуну. — Прекрати, пока я слезу не пустил от своей слабости, — резко поднялся Хосок. — Я тоже не люблю слабаков. — Ты любишь ломать и клеить, Джокер, — закурил альфа, подходя к Чонгуку. — А я люблю убивать. Эти игры надоедают. Шутки давно кончились, но всё равно я здесь, с тобой, и не бросаю тебя, хотя и смысла рядом быть нет, — отбирает карты из рук друга и кидает на пол. — Твоя истинная проблема состоит в том, что ты заигрался. Теперь что, всё? — Безумие — это прекрасно, — говорит Чонгук, смотря в бешеные глаза Хосока, — ад ещё лучше, но хватит с меня этого. Никогда не думал, что скажу это, но я ухожу в отставку. Никто не хотел в это верить. Самый могущественный человек Америки сидел и говорил о своём уходе. Так спокойно, будто ничего страшного не произошло. Но катастрофа случилась. Чонгук взглядом выражал всю ту боль, что скопилась в нём за столько лет, но никто из парней за этой тьмой, перемешанной со страданиями, не заметил главного. Джокер ушёл, но на время. Это чонгуково в отставку было просто очередной игрой. От сумасшествия не лечатся. Чонгук болен и телом, и душой. Шоу будет длиться вечно.