Пепел

Только утро, а Клавдия уже мечтает о том, чтобы этот день поскорее закончился. Под глазами нестираемым клеймом темнеют синяки – ведьма уже не может вспомнить, когда последний раз высыпалась. Эти бесконечные, непонятные и неимеющие абсолютно никакого смысла кошмары мучали её по несколько раз в неделю. Клавдия даже успела подумать, что обрела дар пророчества, но пару прочтенных книг дали вполне себе исчерпывающий ответ на некорректный вопрос: оракулами рождаются, и если ты способен видеть будущее, то, несомненно, будешь делать это с самого детства. По этой же причине провидцы еще в младенчестве сходят с ума, путая реальность с видениями, и кончают жизнь самоубийством в возрасте около 10 лет. Дважды. Ведь прежде, чем покончить с собой, они обязательно переживут это во сне. Возможно, даже к лучшему, что Клавдия не пророк. Под боком без умолку болтала Дименция. Голова и без того несщадно трещала по швам, и рыжеволосой приходилось сдерживать себя, чтобы не заткнуть чем-нибудь этот идеальный рот или не подпортить заклинанием красивые черты лица. Если бы она так сделала, то Ди, несомненно, уже бы убежала в слезах. Вот только стоит ли терять такого союзника? И поднимется ли рука обезобразить произведение искусства – картину, нарисованную Богами, потому что иного объяснения её неестественной красоте магесса найти не могла? Нет, конечно, нет. По мере того, как они двигались по коридору со стенами из серого камня, Клавдия замечала всё больше и больше заинтересованных взглядов, обращённых в сторону Дименции. Её «подруга» была кровавым ангелом – так ее называли: алые волосы в сочетание с милыми, даже элегантными чертами лица и глазами цвета бирюзы создавали образ властной, но прекрасной Богини. Однако, говоря откровенно, в случае с Ди ни о какой властности и речи идти не могло, а если бы и правда существовала такая Богиня, то все войны бы в миг прекратились, и Дайкон стал бы самым процветающим королевством на материке; всё было бы таким радужно-блестящим, что даже раздражающим. Ужас. Погрузившись в себя, ведьма даже не заметила, как кто-то под благодарное лепетание Ди вручил девушке розочку, но затем та неведомым способом исчезла (сгорела?). Это уже давно стало ежедневным ритуалом. Вот только ответа на то, куда постоянно пропадает злосчастный цветок, найти так и не удалось. Но ведь гораздо важнее сам факт того, что ее подарили, чем факт дальнейшего наличия, верно? Клавдия никогда не завидовала внешности Дименции: ей это было не нужно (чего нельзя сказать о многих других девушках, льстивших в лицо, а за спиной плевавшихся ядом). К тому же, пускай такой же невообразимой красотой ведьма никогда не обладала, но совсем посредственной рыжую назвать язык не повернется: по-кошачьи ярко-желтые глаза слишком сильно выделяли магессу среди толпы. Для тех, кто обладает даром, необычный цвет глаз, может, и не был частым явлением, но считался вполне обыденным и нормальным. Вот только оказывала эта особенность медвежью услугу, если ты пытался скрыть свои способности. Так или иначе, не стоит сейчас говорить о глазах, ведьма и так из-за них пережила не самые лучшие моменты в своей жизни. Вернемся к внешности. Итак, правильно будет сказать, что Клавдия выглядела неплохо; разве что черты лица были немного грубыми. — Мне рассказали, что ты сегодня опять плохо спала, может, стоит поговорить с Архимагом? – пропела своим сладким голоском Дименция, и Клавдия цокнула. Красноволосая была похожа на птичку. Болтливую и надоедливую канарейку, которая уже настолько осточертела, что ей хотелось свернуть тонкую шейку, лишь бы больше никогда не слышать этого назойливого клёкота. — Нет, не стоит, – голос у Клавдии был не таким чудесным: более низкий, в нём чувствовалась скрытая опасность и сквозила легкая неприязнь; но и использовала она его реже. Никто бы не стал доверять человеку с таким шипящим змеиным альтом. Только Дименция оказалась настолько наивна. — Ну ладно. Ой, а ты знаешь... Клав давно перестала вслушиваться в болтовню Ди. Та редко говорила что-то полезное, девушка привыкла не обращать внимания на это жужжание под ухом. Однако терпеть приходилось. Общение с Дименцией защищало Клавдию: никто не смел и пальцем тронуть противную ведьму, чтобы не прогневать или по-просту не расстроить её подругу. Они начали общаться год назад, и все те, кому когда-то было дело до «рыжей сучки», вмиг отстали. — Доброе утро, Дименция, – мимо проплыл очередной маг с влюбленными глазами. — Доброе, Иел, – она улыбнулась так очаровательно, что эта магия обаяния подействовала даже на Клавдию, но всего на долю секунды. Дименция работала, как громоотвод. Она помогала Клавдии оставаться незамеченной, будучи рядом с центром всеобщего внимания, и это было, несомненно, ещё одно её полезное свойство. Никто не заметит, если рыжая ненадолго куда-то исчезнет; никто не пойдет следом, потому что кровавый ангел остался позади: её поклонникам незачем смотреть на невзрачную свиту. Она была солнцем, что могло затмить любого. А если кого-то не получалось, то солнце начинало слепить глаза. Вдруг осознав, что Дименция уже продолжительное время не разговаривает, но просто смотрит на свою собеседницу с сомкнутыми к переносице бровями, Клавдия тяжело вздохнула и попыталась сделать хоть немного менее потерянный взгляд. Буркнув «извини», она повернулась к Ди, которая была на пол головы ниже, и стала ожидать, когда та наконец скажет, что хочет, и успокоиться. Черты красноволосой разгладились в миг, и на лице снова засияла эта миловидная и по-детски наивная улыбка. — Знаешь, о чем я подумала, Клав? Может, мне пора бы уже присмотреться к мальчикам, ведь многие из них такие добрые и красивые? Ну, знаешь, почти все маггесы остаются одиноки до самой старости, посвящая свою жизнь работе в собрании и изучению различных магических дисциплин. А я так не хочу! – протарратортла она и обиженно надула губки. — Ди, тебе всего семнадцать, какое замужество? – голос у Клавдии был уставшим. В действительности, ей не было никакого дела, но в этот раз ответить почему-то хотелось. Что важнее: хотелось ответить несогласием. А еще возникло острое желание сострить, потому что её спутница вновь начала говорить глупости. «Как будто она хоть когда-нибудь что-то, кроме них, говорит», – подумала рыжая, но язык за зубами все-таки удержала. — Время идет, а я не молодею! – пропищала ангел своим голоском, отчего тот показался особенно противным. Клавдия так и не смогла понять: шутила ли Дименция или с каждым днем становилась всё более недалекой. — Мы живем во много раз дольше обычных людей, не волнуйся, постареешь ты только лет через 200, – сказала Клавдия на тот случай, если подобная информация всё же смогла вылететь из головы её «подруги» за ненадобностью. — Ты думаешь: я так долго проживу? – конечно, она хотела похвалы. Рыжая сразу поняла это по тону. Безгрешный ангел не такой уж и безгрешный: он любит, когда им восхищаются. Так может, если дать желаемое, птичка ненадолго замолчит? — У тебя самый сильный дар среди нас всех. Так что, да. Возможно, даже больше. Дименция заулыбалась и наконец-таки заткнулась. Если это и правда так хорошо работает, то Клавдия готова нахваливать её каждый день. Краем глаза ведьма заметила, как мимо проскользнул силуэт Шона. Бывший лорд осмотрел её «подругу» ненавидящим взглядом, и рыжую даже немного рассмешила мысль о том, что прекрасного кровавого ангела может недолюбливать хоть кто-то. Дорога заняла ещё достаточное количество времени. Собрание магов когда-то давно обосновалось в древнем заброшенном замке, который реконструировали многие годы с помощью магии – не очень высоким, всего три этажа, зато располагался он на скале прямо над морем, отчего создавалось впечатление, будто этажей было не три, а тридцать. Но постройка отнюдь не была маленькой, готовая вмещать в себя гораздо больше людей, чем их здесь на данный момент было. В длинну и ширину замок, наверное, был в два раза больше великого Сапфирового дворца Больда, который являлся самым большим среди всех королевских крепостей на материке, выполненный из белового мрамора со вставленными в него миллионами синих драгоценных камней, которыми так богаты те земли. Конечно, такой же восхищающей красотой Собрание не отличалось, но, по крайней мере, отличалось большей практичностью. Даже территория, на которой специально-нанятые работники выращивали пищу для магов, простирались на многие километры. Это было словно маленькое государство в самом сердце континента. Наконец, они прибыли. Массивная дверь, как по волшебству – иронично, – распахнулась перед двумя ученицами. Глазам предстал просторный круглый зал с такими же серыми стенами и полом. Только яркий красный ковер выбивался из всего этого удручающего пейзажа. Огромное окно, обрамленное колоннами, позволяло пройти на широкий балкон. Глупое архитектурное решение: ветер, способный проникнуть в помощение через такую огромную дыру, несщадно стал бы сдувать все многочисленные бумаги и беспорядочно перелистывать страницы книг, однако благодаря магическом защите, наложенной на комнату Архимагом, даже самый маленький порыв не мог проникнуть сюда. К счастью, несмотря на это, не было душно – напротив, даже немного прохладно. На деревянных лавочках, выставленных полукрогом, уже расселись другие студенты. Все они были одеты в такие же платья-мантии красного цвета. Другую одежду в принципе носить запрещалось. У учителей были зеленые, у совета – голубые, а Архимаг носил белый. Но фасон неизменно оставался одинаковым: роба, подпоясанная золотого цвета поясом и небольшая нашивка в форме щита с четыремя элементами на груди, как символ Собрания. Некоторые из присутствующих были заинтересованы предстоящей лекцией, других же мало что волновало. Но, так или иначе, никто не имел право пропускать занятия: утренние и вечерние. За несколько прогулов следовало жестокое наказание, поэтому Клавдия, которая и сама не имела ни малейшего желания выслушивать то, что слышала уже сотни раз, смиренно прошла и уселась вместе с Дименцией за одно из свободных мест. В этом был один плюс: Ди казалась идеальной ученицей, следовательно, не откроет рот ближайший час. В зал вошел профессор Гизмин. Он был довольно слабым волшебником, поэтому в свои 98 уже выглядел стариком. Длинные седые волосы были завязаны в хвост, а побледневшие от старости карие глаза выказывали острую степень недовольства. В этом не было ничего удивительного: сколько лет он уже рассказывает одно и то же? То, что магам можно знать, только проверенную и безопасную информация, одобренную советом, которой, говоря откровенно, относительно немного. Могло показаться странным, что с таким магическим талантом и скверным нравом его назначали преподователем, но на деле пожилой мужчина был очень умён и красноречив. Жаль только, что оба эти его таланта не использовались должным образом. — Доброе утро, – он немного порылся в своих бумагах, но, не найдя того, что хотел, просто вздохнул. Действительно, зачем ему план лекции, если Гизмин уже знает ее наизусть? — Сегодня я расскажу Вам, откуда же появляется магия, – он встал и начал мерить шагами зал, неторопливо рассказывая материал, так, чтобы те, кто слышал всё вперые, успевали записать. — Согласно Исонской церкви, магию людям дарует Богиня смерти Марселия. Однако, мы здесь не для того, чтобы говорить о религии, – он усмехнулся. — Вся магия существует в нематериальном измерение, которое мы называем «иллюзорным». Вы являетесь сосудами для неё в нашем, реальном мире, посему способны восвобождать её, когда захотите. Однако лишь в тех проявлениях, что непосредственно связаны с окружающей нас природой. Таким образом, эти способности можно назвать магией стихий. Стоит помнить, что высвобожденная энергия сама по себе ни на что не годна: её нужно преобразовать во что-то, а для этого требуется время. Чем сложнее заклинание – тем больше. Великие маги, основавшие Собрание, потратили 4 года для того, чтобы создать защитный купол, непропускающий магию во внешний мир, вокруг этого места. Всё это время они не двигались с места, поглащая духовную пишу для выживания, – некоторые ученики, видимо, новенькие, удивленно ахнули. — Кроме нас также существуют целители и жрецы смерти, которые не имеют в себе ни крупицы магии и не могут ее хранить, но неразрывно связаны с «иллюзорным» измерением. Первые могут проводить магию из нематериального мира в реальный и преобразовывать её в жизненную энергию, исцеляющую любые болезни. Им не нужно время для подготовки – целители могут делать всё моментально. Если бы они могли исцелять себя бесконечное множество раз, то, несомненно, были бы самыми могущественными существами во всем мире. Однако на целителей их же магия не действует, а используя ее на других, они жертвуют своим собственным здоровьем. Помните: платить приходиться всегда, – он замолчал, позволяя обдумать мысль. — Абсолютно противоположно действуют жрецы смерти: используя энергию жизни, они могут отправлять ее в нематериальный мир, с помощью ритуалов связываясь с потусторонними сущностями и используя их в своих целях. Жрецы очень опасны и могущественны, так что не наживайте среди них себе врагов. И всё-таки, тоже имеют слабости. Рабы Марселии, как их иногда называют, не могут творить заклинания, подобно нам или целителям, ведь сущностям «иллюзорного» измерения нет до реального мира никакого дела, и просто так они не помогают. Для того, чтобы призвать кого-то, жрецам обязательно нужно принести жертву и выполнить ряд действий. То есть, в открытом противостоянии они не сильнее обычного человека. И все же будьте осторожны: обычно у Жрецов всегда припрятан козырь в рукаве, – Гизмин вздохнул и резко поник, похоже, вспомнив что-то. — Никогда не недооценивайте своего врага. Клавдия и без того обо всём этом знала. Магов-студентов в последнее время было не так уж и много, и все они умещались в одном большом помещение, а остальные залы для занятий простаивались неиспользуемые. К тому же, находиться здесь и учиться предстояло всю свою жизнь. Так зачем разделять учеников по годам и по знаниям, если можно согнать всех в один класс и заставить из года в год слушать одни и те же лекции? Клавдия иногда задавалась вопросом, для чего эта «учеба» вообще нужна, но ответ всегда приходил сам собой: для создания видимости важной деятельности, чтобы казалось, что все маги здесь не заключенные, а будущие исследователи. Но факт того, что при обнаружении магического дара тебя отправляли в Собание насильно, говорил сам за себя. Это всего лишь красиво расписанная темница для всех, кто владеет магией. Потому что люди их бояться; бояться их силы и того, что с её помощью можно сотворить. Спустя еще полтора часа лекция подошла к концу. Половину неё Клавдия пробыла в своих мыслях, поэтому не сразу опомнилась. Дименция быстро заметила, что её подруга опять покинула этот мир, поэтому ткнула Клав в плечо. Если бы рыжая была менее рассеянной, то, возможно, заметила бы промелькнувшее на прекрасном лице на мгновение раздражение. Но Клавдия не заметила. Как минимум потому, что не верила в способность Ди испытывать какие-либо отрицательные эмоции, словно та с самого детства была благославлена Кедием, богом любви и милосердия, покровителем и отцом людей, который просто не позволял ей увидеть все ужасы жизни. Ученики спешно разбредались по своим делам: кто-то шёл на улицу, где можно было отработать изученные заклинания, а кто-то спешил в комнату, чтобы позаниматься. Но путь Клавдии неизменно лежал в одно и то же место. Ей даже иногда казалось, что если она однажды захочет пойти куда-то ещё, то ноги по-просту не послушаются и по привычке поведут по обыденной дороге. Оставалось только избавиться от лишних глаз и ушей. — Дименция, мне нужно кое с кем встретиться, – она лукаво улыбнулась. Лучший способ убедить её дуру-подругу оставить в покое – наврать о тайном ухажере. Клавдия делала это уже давно, и красноволосая никогда не задавала лишних вопросов. — Ах, Клав, я так тебе завидую, – мечтательно пропела она. — Удачи. И потом обязательно мне всё расскажи! – Ди, очевидно, сказала это для галочки, ведь прекрасно знала, что рыжая никогда ничего не рассказывает. Клавдия изо всех сил улыбнулась, стараясь не выдать своего раздражения и ненароком не цокнуть языком. Она махнула своими вьящимися рыжими волосами и стремительно завернула за угол, чтобы наконец можно было снять эту лицемерную маску. Лгунья. Но разве это плохо? Если она хочет выжить и добиться желаемого – приходиться играть определенные роли. И её роль – незаметная подружка выдающейся и прекрасной малышки Дименции. А кто вообще нынче не врёт? Да и где ложь, а где – правда? Порою Клавдия из-за всех этих игр начинала путаться сама в себе, неспособная понять, где же она настоящая за этим ворохом лиц, что ей приходилось примерять каждый день. Секретная секция библиотеки всегда манила запретными знаниями, которые ученики никогда не смогут услышать на этих бесполезных лекциях. Столько секретов и книг, о которых, кроме самой Клавдии, едва ли кто знал. Только самые высокопоставленные лица собрания имели право входить сюда. Но не бывает такой ситуации, в которой не было бы обходного пути. Клавдии потребовалось три года бессонных ночей, чтобы обойти эту треклятую защиту. Она прибыла в собрание, когда ей было всего 15, но не прошло и одного лета, как она загорелась желанием сбежать. А через 2 она уже была готова нарушить любые запреты, только бы оказаться на свободе. Клавдия наверняка и не сосчитает, сколько книг, связанных с запечатывающей магией и её устранением, она прочла. Говоря откровенно, этот вид колдовства используют редко, потому что он требует месяцы для сотворения. Из-за чего и материала по теме оказалось непростительно мало. Пришлось перечитать половину библиотеки в поисках дополнительной информации. И, наконец, печать четырех стихий удалось снять: необходимо было в определенном порядке использовать на вратах в запретную секцию, находившихся в самом дальнем и неприметном углу огромного помещения, заклинания различных стихий. Зато, получив доступ однажды, эту процедуру не приходилось повторять вновь. Несомненно, все эти годы работы стоили того. В этой закрытой части библиотеки всегда было тихо. Сюда редко зыходили члены Совета, потому что здесь хранилась всё редко применяемое и потенциально опасное. Клавдия прошла вдоль высоких стеллажей, дотрагиваясь кончиками пальцев до корешков книг. Они были такими старыми, что могли бы рассыпаться прямо под подушечками, но почему-то продолжали смиренно стоять на полках, будто время их не тронуло, но обошло стороной. Сколько бы раз девушка сюда не приходила, каждый раз она словно прикасалась к истории, прикасалась к древности, к временам, когда Собрания ещё не существовало и маги правили континентом. Или, по крайней мере, были свободны. Клавдия быстро нашла то, что было нужно. Она ходила в запретную секцию каждый день на протяжение трех месяцев, и за это время успела хотя бы немного разобраться в её устройстве и странной логике расположения книг. А ещё рыжая ведьма предусмотрительно составила всё самое полезное, что смогла найти, на нижней полке третьего ряда. Жёлтые глаза метнулись по названиям, и взгляд сам выхватил необходимое. Рука ловко достала среди десятков похожих обложек «Перемещение магических сил в другую сущность и обратно». Поудобнее перехватив толстый фолиант, девушка направилась в сторону кресел, что находилось в середине библиотеки. Прямо в центре зала завис огненный шар, который никогда не потухал – хорошее освещение было необходимо для комфортного чтения. Сидений было немного: всего три кресла, а между ними один стол. Не прошло и секунды, как в глаза бросился человек, удобно разместившийся на одном из мест под лучами этого рукотворного солнца. Если бы она не узнала силуэт, то наверняка бы испугалась того, что её вот-вот поймают, и тогда, вероятно, казнят на месте. Клавдия раздраженно нахмурилась и сощурила свои кошачьи глаза. В какой-то мере она даже ожидала его увидеть. Зигмунд Лифан собственной персоной. Единственный человек, который сразу разглядел её истинную натуру. Быть может, её ложь Дименции была недалека от правды. Так или иначе, она встретилась с кем-то. Вот только назвать его тайным обожателем язык не поворачивался. Клавдия усмехнулась своим мыслям. Стремительно она прошла дальше и уселась в одно из мягких кресел с красной обивкой, чем сразу привлекла внимание второго нарушителя. — Добрый день. Прячешься от кого-то? – скучающим голосом начал разговор Зигмунд. Клавдия, намеревавшаяся спокойно почитать, тяжело вздохнула. Он её раздражал. Ей вообще было сложно найти человека, который сегодня не бесил – недосып исполнял своё дело. — Не нужно делать вид, что я здесь лишняя, – через какое-то время ведьма всё же решила ответить. Голос её был болезненным и уставшим. — Ты ведь помнишь, что попал сюда только благодаря мне? — Конечно, потому что я оказался достаточно умным, позволив другим сделать всю работу за меня, – юноша быстро потерял всякий интерес к беседе. Он следил за ней. Следил с того самого момента, как подловил за чтением очередной книги о снятии печатей. За эти несколько лет они даже стали, наверное, друзьями. Лифан не мог постоянно невзначай ошиваться рядом – уже через месяц Клавдия это заметила. Хилому черноволосому лорду только оставалось наврать, что он, неблещущий особой красотой, влюбился в неё, внешне заурядную ведьму с красивыми глазами. Тогда Клав впервые после своего приезда в Собрание искренне засмеялась. Одно было точно: Зигмунд знал об её исследованиях, поэтому девушка позволила ему наблюдать за храние молчания. И сколько после этого она не пыталась привлечь черноволосового к работе, он упрямо не делал ничего, ожидая конечного результата. Клавдия не столь щедра, чтобы делиться так тяжело заработанной наградой с кем-то еще. Впускать Зигмунда в запретную зону после того, как она – именно она! – нашла способ снять замок, не входило в её планы. Но хитрая крыса вылезла из норки в самый неподходящий момент, притаилась и подглядела. Затем оставалось только повторить увиденное. Сначала Клавдия была зла; нет, лучше будет сказать – раздосадованна. Однако уже смирилась с тем, что придется пососедствовать с бесстыдным вором и нахлебником, который, с другой стороны, был не самым плохим собеседником, пусть и ужасным человеком. Взгляд янтарных глаз скользнул на книгу, которую Зигмунд держал в руках. Губы Клавдии тронула легкая усмешка, и она не смогла сдержать своего ехидного вопроса: — Манипуляции сознанием? Всё ещё метишь на место Архимага? — А ты все еще пытаешься найти способ сбежать отсюда? – подражая её манере ответил Зигмунд, чем только позабавил рыжую. — Однажды это кому-то удалось, так почему я не смогу? – она приподняла бровь, в ожидании уставившись на бывшего лорда. — Удалось. Вот только после того случая об Ивие никто не слышал, хотя прошло уже 2 года. Ты уверена, что она смогла успешно провести ритуал и не умереть? Клавдия резко изменилась в лице. Пропало некое озорство и даже былая раздраженность. Она стиснула зубы, стараясь взять над эмоциями контроль, и в конце концов сказала: — Лучше я умру, чем остаток своей долгой жизни проторчу здесь. — Неправильно мыслишь, дорогуша. Дело не в том, где находишься, а в том – кем, – молвил Зигмунд, небрежно пролистывая ветхие страницы. — Считаешь, если станешь архимагом получишь свободу? — Свобода эфемерна. Если я стану архимагом, я получу власть, – юноша довольно улыбнулся. Клавдия прикрыла глаза. Он столько времени твердит одно и то же, но, даже получив доступ к запретной библиотеке, девушка ни разу не видела, чтобы Зигмунд делал хоть какие-то ходы. Она даже не была уверена, что когда-нибудь собирался. Однако же, не может ведь эта подготовка длиться вечность? Только её половину: терпения ему не занимать. — С такими амбициями удивительно, что ты ещё не стал королем, – она помедлила. — Впрочем, если королем быть тебе, то только в Северных землях. Их не жалко. — Я бы, может, и занял высокопоставленную должность в парламенте Ловарсии, если бы не некоторые больно любопытные лорды, – проигнорировав последнюю фразу, раздосадованно вымолвил Зигмунд, но Клавдия знала: он не страдал из-за произошедшего, просто бесился из-за того, что все получилось не так, как он хотел; не так, как он предполагал и как разыгрывал. — Ты хотел сказать «больно мстительные»? – ведьма открыла фолиант на нужной странице. — И это тоже. — Ты слишком чист в своих намерениях, – протянула она, выискивая глазами место, где в прошлый раз остановилась. — Я люблю показывать людям, на что способен, а не прятаться в шкуре безобидной овечки, как некоторые, – юноша бросил заискивающий взгляд на Клавдию. — Это тебя и погубило, помяни мое слово, – она уже почти его не слушала. — Быть может, благодаря моему лицемерию я не окажусь в один прекрасный день в подземелье Собрания. — Знаешь, я ведь имел в виду не только тебя. Ты уверена, что твоей подруге можно доверять? Рыжая оторвалась от книги резко, вскинула голову и уставилась пронзительным взглядом на собеседника. На языке вертелся вопрос «Ты что-то знаешь?», но почему-то сказала Клавдия совсем другое: — Ты же видел эту идиотку, она заплачет даже если случайно кого-то заденет плечом в коридоре. К тому же, Ди мне не подруга... так, способ достижения целей, – она махнула рукой этим говоря, что разговор окончен. Зигмунд хохотнул в кулак. Его всегда забвляла реакция Клавдии, когда дело касалось Дименции. Сколько бы она не говорила, что только использует её в своих целях, но за целый год общения не могли не зародиться задатки дружбы. Даже с ним она общается как-то иначе, чем со всеми остальным, а всё это их напусное соперничество – всего лишь ребячество. Парень уж было хотел как-нибудь подшутить над собеседницей, но поняв, что та потеряла интерес к разговору, решил не надоедать и вернулся к чтению. Негласным правилом их маленького литературного общества было держать всё в строжайщем секрете. Первое время Клавдия сильно переживала, что подлый лордёныш может рассказать кому-то, но, оказалось, он не только подлый, но еще и умный. Ей стоило бы понять это раньше, однако какой бы сообразительной в учёбе девушка не была, окружающие люди оставались для нее загадкой. Если Зигмунд был способен читать всех, как раскрытые книги, то рыжеволосая ведьма иногда даже не могла понять поступков, мотивы которых лежали на поверхности. Будь она немного догадливее, то не подпустила бы к себе так близко такого человека, как лорд Лифан, но теперь уже карты спутаны и нельзя исправить неверно сделанный ход. Впрочем, о каком понимании чужих чувств может идти речь, если она и свои понять не способна, предпочитая самообман? Спустя два часа Клавдия сдалась первая. Она не могла больше находиться в этом душном помещении, а от беспрерывного чтения заболели глаза. Девушка встала с места и поспешила удалиться, даже не удосужившись попрощаться с Зигмундом. В спину уперся его провожающий взгляд. Когда-то рыжая пыталась соревноваться с лордом в терпеливости, но в конце концов оказалась менее усидчивой. И все-таки, как бы ей всё не надоедало, на следующий день Клавдия опять шла в библиотеку. Пускай, она была слегка нетерпеливой, гораздо важнее – оказалась достаточно целеустремленной, чтобы до сих пор не отступать от намеченной идеи. В след раздалось ехидное: — Хорошего дня, лисица. — И тебе того же, крысёныш, – крикнула она, не оборачиваясь. До вечерней лекции оставалось не так много времени, поэтому Клавдия поспешила в комнату; нужно было чем-нибудь перекусить, потому что организм нещадно напоминал девушке: она не настолько сильна, чтобы, подобно великим основателям Собрания, насыщать своё тело духовной энергией. Неожиданно неподалеку послышался мягкий голосок Дименции – его Клавдия спутать ни с чем не могла. Ди с кем-то поздоровалась, но ответа не последовало. Любопытно. Рыжая осторожно выглянула из-за поворота и с интересом уставилась на представшую картину. Прямо перед красноволосой красивицей стоял Шон, бывший лорд западных земель. Его выражения лица оставалось таким же мрачным, как и обычно, а своим взглядом из под теиных густых бровей, он, казалось, пытался замуровать Дименцию в стене или подвесить на петле к потолку. Клавдия никогда не знала причины такой неприязни, но она её, несомненно, порою забавляла. Зато девушка была осведомлена в другом: ходили слухи, что знатный лорд попал сюда из-за предательства со стороны младшего брата. Не удивительно, что бывший наследник рода Керсон, правившего уже более столетия значительной областью Алдивии, стал таким нелюдимым и угрюмым после произошедшего. — Что-то не так? – в удивлении спросила Дименция, устав от этой молчаливой игры в гляделки. — Да. Меня достало, что ты, лживая дрянь, водишь вокруг пальца столько людей. Но меня тебе не обмануть, – он выплюнул это прямо в лицо Ди, с такой ненавистью, что её почувствовала даже Клавдия, наблюдавшая эту сцену издалека. Голубые глаза в секунду наполнились влагой. Книга, которая всё это время была в руках Дименции, стремительно упала на пол, издав характерный звук. Девушка попятилась назад, уткнувшись спиной в стену, и изящно прикрыла свой аккуратный рот бледной рукой. Вместе с вырвавшимся всхлипом из глаз хлынули слёзы. Шона, похоже, это совсем не заботило. Он лишь оскалился, а шрам на лице придал его выражению особо пугающий вид, и уже было открыл рот, чтобы что-то сказать, но... — Хватит! – Клавдия наконец решила выйти из своего укрытия. — Проваливай! – она гневно посмотрела в сторону Керсона, и тот, в последний раз с открытой неприязнью осмотрев Дименцию, пнул выпавшую из рук девушки книгу и ушел. Ди, кажется, хотела поблагодарить Клавдию, но не смогла вымолвить и слова, лишь сильнее зарыдав. Рыжая ведьма не умела поддерживать людей. По крайней мере, была уверена, что не умела. Она даже не могла понять, зачем решила помочь Дименции, которая так сильно её раздражала. Быть может, Зигмунд был прав, назвав их подругами? Быть может, не так лжива она была в их общении? В этот момент, застыв на одном месте, подобно статуе, Клавлия чувствовала себя невероятно неловко. И что ей теперь нужно делать? Дименция спасла ситуацию, тихо вымолвив: — Прошу, оставь меня, мне нужно побыть одной. Клавдия кивнула и удалилась. Она пыталась выкинуть эту ситуацию из головы, но та назойливой мухой вертелась в сознании, мешая сосредоточится на чем-то другом, более важном и более понятном. Она была настолько поглощена этими мыслями, что чуть не съела гнилое яблоко, которое, как оказалось, валялось в комнате слишком давно и уже было непригодным для еды. Из-за этого пришлось попросить первого попавшегося слугу нарвать и принести фруктов из сада и продолжительное время ждать, пока он туда сбегает. Клавдия даже чуть было не опоздала на занятия, но, к счастью для неё, на этот раз всё обошлось. Вечернюю лекцию снова вела профессор Сарадия. Клавдия никак не могла понять, как эту женщину вообще взяли преподавать: она никогда не отличалась особой красотой, но именно внешность – единственное, что волновало немолодую ведьму. Ей уже почти 50, хоть и выглядит она только на 30 (и то с натяжкой), но Сарадия так и не повзрослела: она всё еще считала себя достаточно юной, чтобы красить губы розовым пигметом, что выторговала когда-то давно у торговцев из Изардлара, и спать со своими учениками. А самое ужасное то, что прямо во время лекции она могла достать зеркальце, всегда болтаеющееся у неё на поясе, и начать прихорашиваться, пока всем в зале приходилось молча наблюдать за этим фарсом, потому что разговоры во время занятий наказуемы. Глазами рыжеволосая маггесса попыталась найти Дименцию, но той всё не было видно. Клавдия даже испугалась – удивительно! – где может быть её подруга. А что, если у неё будут проблемы из-за злосчастного прогула? С большим рвением девушка стала рыскать взглядом по залу и, наконец, смогла поймать красную макушку на самом заднем ряду. Оказывается, когда Дименция хочет, она может быть пугающе незаметной. Лекция, как и обычно, оказалась ужасно скучной. Рыжая ловила себя на мысли, что может вот-вот уснуть, а ничем хорошим это обычно не заканчивалось. Ей с трудом удалось продержаться. После занятий девушка хотела найти Дименцию, но так и не смогла, поэтому осталось смириться и отправиться в спальное крыло. Дорога до него тоже оказалась не самым простым испытанием. Хотелось просто использовать какое-нибудь заклинание, которое было бы способно перенести её куда нужно в момент, но, к сожалению, такого даже не существовало. В комнату Клавдия вошла смертельно уставшая. Отбой был ровно через час после захода солнца, и если кого-то ловили гуляющим вечером по территории замка, то в обязательном порядке наказывали. За первый прокол приходилось всего лишь целую неделю убирать учебный и обеденный залы, но вот тех, кого ловили больше трёх раз, отправляли в подъземелье. Не все оттуда возвращались, но те, кто всё-таки смог, от страха не могли даже рассказать о том, что таят в себе древние катакомбы Собрания. Лишь до глупости смелые позволяли себе нарушать правила, но после одного посещение подъземелья вся их храбрость куда-то пропадала, и они становились самыми прилежными учениками, которых только можно было сыскать. Сил больше не было ни на что, но нужно было хотя бы немного привести себя в порядок. Набрать ванну горячей воды для мага не было проблемой – это занимало всего пару минут. Комната для купания с несколькими деревянными бадьями была прямо за соседней дверью и, взяв всё необходимое, ведьма направилась туда. По правда, процедура не прибавила ни грамма энергии, и в спальню Клавдия вернулась такой же разбитой, какой была, когда её покидала. Большая часть ее соседок по комнате, коих было пятнадцать, уже лежала в своих кроватях, но некоторые так и не пришли. Впрочем, они ни коем разом не волновали девушку, и, не задумываясь ни о чем более, Клавдия камнем упала на кровать. Когда рыжая только прибыла в Собрание, она так восхищалась местным убранством, ведь у нее дома, в небольшой деревушке на окраине Алдивии, никогда не было такой мягкой кровати – только соломенный матрас; никогда не было такой качественной одежды, такой вкусной еды и многого ещё. Но сейчас это не вызывало ни доли былого восхищения. Да и любовь к Собранию после приезда у Клавдии прошла уже через неделю. Девушка была готова провалиться в сон, как вдруг со стороны кровати справа раздался голос: — Клавдия, только не кричи сегодня, пожалуйста, из-за тебя вся комната не высыпается. — Я очень постараюсь, – процедила виновница сквозь зубы. Уж лучше просыпаться от её криков, чем оказаться на её месте. Никто из них не захотел бы умирать каждую ночь во сне, гореть заживо, чувствуя эту адскую боль каждой клеточкой своего тела. Это так до одури мучительно: кажется, что даже душа обретает физическое обличье и сгорает в пламени, лишь усугубляя и без того непосильные страдания. И это пугающее чувство того, что ты совершенно не понимаешь, что происходит; пугающее осознание ужасного конца; ощущение, что он когда-то наступит, что его невозможно избежать, что он огненной поступью крадётся по пятам, готовый вот-вот забрать своё, сожрать, поглотить, разорвать, оставив только пепел. Знали бы они о том, что она переживает каждую вторую ночь. Что бы тогда сказали? Но они не узнают: им не следует, не положено. Нечего.