Пепел

Острый наконечник достигнул своей цели. Из соломеной груди торчит стрела – чучело мертво, ранено прямо в сердце. — Принцесса, король желает видеть Вас. — Мне нет дела, – еще одна стрела вонзается в неподвижное чудовище. На этот раз в его левое плечо. Ранение не критичное: у человека еще есть правая рука, чтобы защищаться. К счастью, это не человек. — Ваша милость, Вы не можете ослушаться приказа Его Величества, – служанка продолжала стоять на своём, пытаясь воззвать к разуму строптивого ребенка. — Он мой брат, мне ничего не будет, – огрубевшие подушечки пальцев коснулись тетевы – секунда, и руки разжали веревку, позволяя тонкому стержню отравиться в полёт. Это была музыка. Аврора вслушивалась в свист ветра – единственный звук, позволяющий почувствовать себя абсолютно свободной. Девушка почти утонула в этом ощущении, как вдруг поняла: что-то было не так. Кто-то наблюдает за ней. Лучница дернулась и чуть не выронила очередную стрелу, когда откуда-то сбоку послышался властный, но в то же время добродушный и такой родной голос: — Теперь он не только твой брат, но и король. Поверь мне, дорогая, власть меняет людей гораздо сильнее, чем ты думаешь. Аврора обернулась, забыв о том, чем была так увлечена всего секунду назад. Не прошло и мгновения, как взгляд ее поймал говорящего. Уперевшись спиной о массивную колонну и лениво поправяя свой и без того идеальный черный камзол, стоял мужчина средних лет, высокий и красивый. Его льдинки-глаза смотрели на принцессу с любовью, а губы изогнулись в улыбке. Она не могла не ответить ему тем же. —Дядя Сицил! – лук выпал из рук, а стрела была брошена на землю вслед за ним. Не скрывая своей радости и не думая о приличиях, Аврора бросилась в объятья мужчины. — Что ты здесь делаешь? – она была так рада его видеть. Последний раз дядя посещал столицу на пятнадцатилетие принцессы пару месяцев назад, а затем надолго вернулся в свои владения на юге. Кажется, у них случился потоп: из-за шторма море взбесилось, и многие поля затопило. Аврора понимала причину его долгого отсутсвия и не винила. Тем более, Сицил был единственным, кто в её праздник действительно подарил то, что юная особа желала – оружие из под руки искуссного мастера, с которым принцесса пару минут назад тренировалась. — Я не мог не приехать на похороны мужа моей сестры. Король умер пять дней назад. На следующий же день произошла коронация его сына, Рикарда, ведь страна не может и дня оставаться без правителя. А вот погребение решили отсрочить на пару дней, чтобы все желающие почтить память покойного, а также присягнуть на верность новому монарху, успели прибыть в столицу. Так или иначе, эта процедура всё равно ожидала всех лордов в течение месяца, если они не хотят навлечь на себя гнев короны. — Милая, тебе правда стоит пойти к брату. Ты же не хочешь, чтобы он опять начал читать тебе лекцию о том, что ты уже не маленькая для игр с луком и что лучше стоит подумать о твоем скором замужестве, – последние слова Сицил сказал с такой смешной интонацией, что Аврора прыснула, но быстро взяла себя в руки: не гоже смеяться над королём. Слегка кивнув головой, девушка вернулась назад, подняла с земли драгоценный подарок и вручила его в руки дяди под насмешливый взгляд того. Сицил знал, что не прогадал с выбором. Как же злился Доран, но оно того, несомненно, стоило. — Возвращаешь подарок? – мужчина лукаво улыбнулся. — Нет, оставляю на хранение доверенному человеку, – подобные слова когда-то сказал Сицилу отец принцессы, оставляя девочку пожить ненадого в родовом замке де Варморов, однако блондин побоялся говорить об этом вслух: Аврора и без того не находила себе места. Доран... Они были хорошими друзьями. Не сказать, что тот был лучшим королем, если уж откровенно, но, по крайней мере, не тираном, как его прадед. Проблема мужчины была в том, что порою он был чрезмерно импульсивен и от того жесток – хорошо, что Диана была рядом. С её добрым и ласковым нравом, она всегда могла уговорить любящего мужа быть более милостивым. Когда пятнадцать лет назад женщина умерла, король нашел свое утешение в дочери, так похожей на умершую во время её родов мать. Перед кончиной Диана попросила Дорана любить Аврору не меньше, чем её любила она, отдавшая жизнь во имя ребенка; и король действительно делал всё, чтобы не разочаровать почившую любимую. Сицил посмотрел в глаза принцессы и вздохнул. За всей этой радостью от его приезда пряталась бесконечная грусть, даже сейчас скользившая в её взгляде неприметными волнами, однако он, знавший девчонку с рождения, не мог этого не заметить. — Как ты справиляешься со смертью отца? Аврора потупила взор. Она прикрыла глаза и прикусила губу, пытаясь не расплакаться посреди двора. Ей хватило ежедневных рыданий в подушку в своих покоях с того самого дня, как родитель скончался от проклятой болезни. — Я не справляюсь, – она бросила эту фразу, словно выпустила стрелу прямо сердце, и Сицил уже успел несколько раз пожалеть о том, что поинтересовался. Не желая слушать утешения с его стороны, Аврора поспешила удалиться. С неё хватит! С неё хватит этих сочувствующих взглядов! Все говорят, как им жаль, как они разделяют её боль, но они ни черта – ни черта! – не понимают. Они не знают, какого ей потерять отца, что так сильно любил её и которого так сильно любила она; какого потерять единственного родителя, находившего время на драгоценную дочь, несмотря на все свои обязанности. Для них умер король, а для неё умер самый важный в этом мире человек. И после его смерти никто не способен заполнить ту пустоту, что зияющей дырой стала поглощать все оставшиеся силы и волю к жизни. Аврора шла по многочисленным коридорам замка так быстро, что почти бежала. Ей нужно увидеть брата, взглянуть в его светлые глаза, что так походят на отцовские – не цветом, нет, внешностью они оба пошли в мать, но выражением – и успокоиться. Она не может плакать. Не сейчас, когда вокруг так много слуг, готовых позже обсуждать её слабость за спиной и смеяться над её страданиями. Невзирая на количество людей, снующих повсюду, замок казался каким-то чужим и опустевшим, и принцесса словно не узнавала знакомых проходов, но ноги сами вели её в нужном направлении. Еще один поворот направо, а затем через длинный коридор налево, мимо стражи – и вот, она в тронном зале. Высокие каменные потолки почему-то мерещились удушающе низкими, а белое золото знамён с изображением короны напоминало о недавней утрате. Аврора устремила свой взор вперёд, на трон, где сейчас восседал её брат: этот символ власти стоял на постаменте, возвышаясь над всем остальным залом, и нужно было подняться по паре ступенек, чтобы добратся до короля. — Ваше Величество, мы отправим группу разведчиков из ближайшего к границе форта сегодня же, чтобы разузнать о ситуации подробнее, – заключил мужчина, ранее разговаривавший с монархом, а после коротко поклонился и ушел. Аврора сразу узнала в человеке главнокомандующего Бисмарда из рода Аркулов. Если слухи не врали, у него недавно умерла жена. Но какое ей до этого дело? Рикард устремил свой раздраженный взор на только что вошедшую особу и скрипнул зубами, узнав в ней свою сестру. — Кажется, я просил тебя явиться немедленно. — Прошу меня простить, Ваше Величество, – наигранно учтивым голосом сказала она, что заставило и без того жесткий взгляд короля стать ещё грубее. Аврора прикусила язык. Брат пребывал в не лучшем расположение духа, и ей не стоило его выводить из себя. Красивые черты лица преобразились в гримасу ненависти, и принцесса была готова разрыдаться на месте, потому что он – её единственный брат, последний родной человек оставшийся в этом мире (кроме разве что дяди), – смотрел на неё так испепеляюще. И всё-таки, когда Рикард заговорил, его голос был спокоен, как Красное море в Гриневии, в котором, согласно легендам, обитали русалки, дарившие жителям этой страны прекрасные голоса; не зря же самые известный и талантливые певцы были выходцами оттуда. Аврора предпочитала считать, что это всего лишь мифы и суеверия. Так или иначе, в русалок она не поверит, пока не увидит собственными глазами. — В Рихеме уже знают о смерти отца. Аврора прищурила глаза. Брат не мог начать этот разговор просто так. — К чему ты клонишь? — Наши шпионы донесли, что королева Рихема собирается воспользоваться этим. Сейчас наше государство ослаблено, хоть я и являюсь прямым наследником правящего рода, люди не доверяют мне, а лорды не успели присягнуть на верность. Несомненно, найдется кто-то, кто попытается ухватить себе хотя бы кусочек власти: так происходит каждый раз, когда на трон садится новый король, – говоря обо всём этом, Рикард пытался выглядеть безэмоциональным, но не смог полностью скрыть свое смятение. — Но разве у нас не было мирного дороговора с Рихемом? – осторожно спросила принцесса, предполагая, что вопрос этот будет звучать глупо. — Был, но, похоже, они решили его нарушить. В тронном зале повисла тишина. Аврора смотрела прямо в промерзшие глаза Рикарда, словно пытаясь заглянуть в душу, вывернуть её наизнанку и потрогать рукой все чувства, которые он так старательно прятал. Она не знала, что сказать. Брат только стал королём, а они уже стоят на пороге войны. Принцесса закусила губу, не способная понять, как стоит реагировать на подобные новости. Её руки начали нервно приглаживать кожаные штаны, в которых она обычно занималась. Наконец, не выдержав этого гнетущего молчания, младшая дочь Дорана Ронринхема, произнесла: — Почему ты решил обсудить это со мной? Она была уверена – так сильно уверена – в том, что без причины Рикард не стал бы рассказывать всё это. Война – дело не женское, и даже если Аврора всегда отличалась особым интересом к оружию и любила в тайне красть из библиотеки книги о полководцах и их гениальных планах, брат никогда не позволит ей принимать хотя бы косвенное участие в составлении военных тактик. Значит, дело было в чём-то другом, и принцессу пробрала дрожь, когда она начала догадываться. — Потому что нам нужно заручиться поддержкой Дафтрингов, если мы не хотим в то же время ввязаться еще и в гражданскую войну. Они – сильнейший после Ронринхемов род в Алдивии. Их армия не уступает по своей численность нашей. Как ты понимаешь, если Дафтринги обзаведутся родственными узами с королевской семьей, то не станут предъявлять претензии на трон. Кроме того, будучи с ними в союзе, мы сможем быть уверены: никто из менее слабых и знатных домов не посмеет пойти против короны. — Ты хочешь сказать... – она была готова расплакаться прямо на месте, броситься в ноги и умолять брата не поступать с ней так бездушно. — Да, сестра, тебе придётся стать женой лорда Ивера. Все его дочери уже замужем, так что это единственный возможный вариант. Аврора взорвалась. У неё всегда были проблемы с контролем эмоции, в отличии от новоиспеченного короля. Она и Рикард, словно две противоположности – лето и зима, огонь и холод. — Ты не можешь так со мной поступить! Он старик, а я всего лишь ребенок! Ты не можешь продать меня, не можешь! – она кричала и чувствовала, как по щекам текут обжигающие слезы. — Письмо с предложением помолвки уже отправлено. Твое мнение по этому поводу меня не волнует, – король скривился, то ли с отвращением, то ли с сожалением глядя на то, как жалко выглядит его сестра. — Уведите её. Закройте в покоях и следите за тем, чтобы принцесса не сбежала. Двое стражников взяли Аврору под локти и повели прочь из зала. Она вырывалась и кричила, но что может сделать слабая девушка двум сильным мужчинам, которые не первый год служат при дворе. Рикард знал, что она попытается сбежать – и она бы наверняка попыталась! – но теперь не оставалось ни единого шанса на спасение. Аврора не могла поверить в то, что её любимый брат мог продать её, как скот, будто она для него никогда ничего не значила. До вечера принцесса сидела в комнате, рыдая. Она отказывалась есть, с истерикой прогоняя служанок, приносивших пищу и пытавшихся успокоить лживыми словами о прелестях замужества. Принцесса хотела поговорить с дядей, единственным, кто мог её сейчас поддержать, но по приказу короля тому было запрещено входить в покои племянницы. Рикард понимал, что Сицил явно не тот человек, который сможет усмирить строптивую девчонку и уговорить её смириться с жестокой судьбой. — Миледи, Вы должны поесть, – на дрожащих ногах Милен, самая молодая и трусливая из служанок, вошла в комнату. У них с принцессой был всего год разницы, поэтому из всех своих слуг дочь короля предпочитала проводить время именно с Мил, как обычно её называла. — По-моему, я ясно дала понять, что лучше умру от голода, – Аврора кричала так громко, что, казалось, слышал весь замок. Вслед за словами в побледневшую девицу полетела ваза, однако своей цели не достигла: принцесса намеренно промазала. — А теперь проваливай. Второго раза было не нужно. Всхлипнув, Милен выскочила за дверь. Быть может, в другой ситуации Аврора покорила бы себя за подобное обращение со своей почти подругой, но не сейчас. Не тогда, когда её жизнь рушилась прямо на глазах, и последние осколки стремительно падали в пустоту. Практически следом в дверь постучали, но ответа не последовало. После ужина Аврору решил посетить сам король. Служанки уже доложили о поведении принцессы, и голодная смерть той сейчас не нужна их королевству. Рикард был раздражен и зол на сестру за этот детский эгоизм, но понимал, что лучше проявить мягкость, если он хочет достучаться до её чувства долга. — Аврора, милая, – он осторожно приоткрыл дверь, войдя в комнату. — Не называй меня так! – она мгновенно вскочила с пола, на котором сидела уже несколько часов, отчего в ноги стрельнуло болью, и бросила в брата книгой, попавшейся под руку, целясь прямо в голову; короля спасла дверь, которую он так до конца и не открыл. Аврора тяжело вздохнула, когда Рикард наконец вошел. Теперь принцессе захотелось ударить его самой: кулаком о королевскую грудь. Ей не составило труда быстро преодолеть расстояние. Босые ноги скользили по дорогому ковру, и мягкий ворс приятно щекотил пятки, но девчонке было не до этого: какое ей дело до ковра, когда напротив стоит причина всех бед. — Отец бы никогда так со мной не поступил! – она замахнулась для удара, но брат с легкостью перехватил тонкое запястье. — Но я не отец. Не зная, как лучше поступить, чтобы хоть немного успокоить сестру, Рикард осторожно заключил её в объятья. Аврора билась, пытаясь вырваться, но быстро сдалась, поняв, что это бесполезно. Тяжело вздохнув, она прильнула ближе к чужому телу и уткнулась лицом в грудь. Как бы ужасно он с ней не поступал, но Рикард – её брат, и в такой сложный период ей жизненно необходила была его поддержка. Принцесса почувствовала, как на глаза вновь наворачиваются слезы. Вдруг мужчина ослабил хватку, и Аврора моментально отпрянула, стыдливо пряча гляза. Как могла она показывать свою потребность в нем после всего произошедшего? — Тебе стоит перестать плакать, а то твое прелестное личико всё опухло. Куда делась моя самая красивая на свете сестренка? – он улыбнулся, и её сердце ушло в пятки. Таким брат был только с ней. Уголки губ Авроры дрогноли, готовые расплыться в ответном жесте. Она ничего не могла поделать со своими глупыми чувствами. Как можно быть злой на Рикарда, когда он столь добр? И даже несмотря на то, что он поступил с ней так омерзительно-отвратительно, принцесса почти простила его, уверенная, что сейчас брат скажет, как был не прав и как сожалеет; скажет, что ни за что не может выдать её замуж за старика. Почти. — Послушай, сестра, – Рикард подошел к ней и взял за руку. — Пойми, я не хочу этого делать, но нам никак иначе не заручится поддержкой Дафтрингов. Сын лорда уже обещан другой, поэтому тебе придется стать женой Ивера. Это твой долг, как принцессы этого королевства. Она вырвала ладонь из его хватки, и снова вспылила: — Если бы ты хотел, ты бы нашел другой способ! Ты бы мог хотя бы спросить меня, – она помедлила. — Мы бы вместе нашли решение! – Аврора вновь осела на пол: ноги больше её не держали. — Почему, почему ты так со мной поступаешь? Рикард хотел было подойти, но по обжигающе-злобному взгляду нежно-голубых глаз понял, что чтобы он сейчас не делал – всё тщетно. Ему было больно видеть сестру такой, но корона давила на голову, не оставляя иного выбора. — Тебе все равно придется это сделать, – он произнес жестко и грубо, как приговор. — Когда-нибудь я обязательно всажу стрелу в твой коронованый лоб, – Аврора успела бросить эту фразу прежде, чем дверь закрылась, но Рикард даже не отреагировал. За всю ночь принцесса так и не уснула, а служанки, пришедшие подготовить постель ко сну, были с криком выпровожены из покоев. Аврора ненавидела своего брата так же сильно, как ненавидела всю эту ситуацию. Лёжа в постели и глядя в темный потолок, девушка особенно сильно скучала по отцу, хотя, казалось, что сильнее уже некуда: она была уверена, будь Доран жив, он бы не допустил того, чтобы его дочь стала товаром; он бы скорее позволил врагам захватить пол страны, но спас от страшной участи любимого отпрыска. И пусть мысли эти были донельзя эгоистичны, Аврора продолжала вновь и вновь повторять их у себя в голове. Похороны состоялись на следующий день. В просторном зале часовни собралось множество лордов, желавших почтить память короля. Принцесса и её брат стояли подле мертвого тела отца в белоснежно-золотой одежде цвета их дома, и Аврора была готова вот-вот успасть в обморок, потому что сдерживаемые слезы душили её изнутри. Здесь было слишком много людей, а она стояла в самом центре божьей обители под янтарными лучами солнца, которые, проходя сквозь витражи с изображением пятью богов, приобретали ярко-желтый оттенок. Она не должна плакать. Отец бы этого не одобрил. Взглядом Аврора поймала Сицила, стоявшего с другими их родственниками в первом ряду. Наверное, он вспоминал о том, как так же в своё время провожал старшую сестру Диану. Прицесса хотела бы сейчас быть с дядей, но, увы, сделать этого не могла, поэтому оставалось лишь наблюдать за ним издалека. Впрочем, глаза быстро соскользнули с опечаленного лорда южных земель на умиротворенное лицо отца, лежавшего на алтаре. Он выглядел так, словно просто спит, и благодаря магии теперь останется таким навсегда: его тело никогда не сгниет и не превратиться в груду голых посеревших костей. Аврора молилась, чтобы Доран наконец очнулся, чтобы он вернулся к ней из мира мертвых. Но воскрешать не способны даже сильнейшие колдуны, и это разбивало сердце. Абсолютную тишину помещения, будто ритуальным ножом, разрезал голос поборника света: — Сегодня мы вверяем душу Дорана Ронринхема в руки богини Марселии. И пусть она проведет его по опустелым залам иллюзорной святыни, не дав его благородной душе задержаться в обители грешников, пока пред ним не откроются врата бесконечных Исонских земель. — Да будет справедлива Марселия, – вторили ему голоса присутствующих. — Да будет справедлива Марселия, – шепотом повторила Аврора. Она пыталась уверить себя, что там, в светлых землях бога солнца Исона, её отец будет счастлив, но все её существо предательски сжималось в судорогах от одной лишь мысли о том, что его больше нет рядом. Возможно, это было слишком самолюбиво с её стороны. Святой отец рассказывал, что смерть – наказание лишь для преступников, а добрых и благородных людей на том свете ждет лучшая, беззаботная жизнь. Но в душе Авроры все равно распустился цветок сомнения. То ли это Марселия, наделившая принцессу при рождении своим даром, пустила в теле черные корни, то ли девушка сама понимала: достаточно благочестивым покойный король никогда на самом-то деле и не был. — Ты выглядишь обеспокоенной, – голос брата над ухом заставил вздрогнуть. Она не ответила. Слишком велика была обида на него, и Рикард, завидя её реакцию, лишь в недовольстве сомкнул брови к переносице. Аврора бы, наверняка, лишь сильнее разозлилась, если бы не увидела печаль в родных глазах: это ведь был и его отец тоже. Несмотря на всю неприязнь, пылавшую в груди синим пламенем, принцесса не могла ненавидеть брата пред ликом родителя. Им обоим больно, и как бы близко не была катастрофа, стоило подумать об ушедшем, а не о конфликте между ними. Храм Аврора покидала на негнущихся ногах. Не хотелось вот так прощаться с отцом, но брат заверил её, что у них еще будет время навестить его позже. Дорана захоронили в склепе прямо за часовней, там, где покоились множество поколений королевской семьи. Когда-нибудь и ей предстоит потеснить там свою мать и отца, но как скоро это время наступит никто в точности знать не может. Банкет проходил для Авроры словно в тумане. Они с братом сидели выше всех, за отдельным столом, и за всё время Рикард не удосужился обмолвиться с ней и словом. Он всё разговаривал с лордами, что неустанно подходили, а принцесса лишь продолжала сдерживать слезы, готовые вот-вот вырваться из уголков ее глаз. Умер король, и на прощальном пиру гости веселились. Это было нормальным явлением, но чертовски сильно оскорбляло чуства дочери покойного. Будь её воля, она бы казнила каждого довольного пьяницу, рассказывающего за столом очередную байку о том, как он трахнул неприступную девицу или как отрубил голову самому опасному зверю в каком-то безымянном лесу. Краем глаза Аврора заметила Милен, ловко снующую между столами. Она разносила гостям блюда, и каждый раз нервно вздрагивала, когда кто-то трогал её за ягодицы. Но вместо того, чтобы ударить наглеца или хоть как-то проявить протест, она лишь натянуто улыбалась и старалась поскорее убежать, молясь, чтобы к концу вечера её не изнасиловали. Авроре было даже жаль девушку, но принцесса никак не могла помочь – что значит её слово против слова лорда, если все вокруг считают принцессу лишь вещью, которую можно купить и продать. Так, впрочем, и оказалось. Все эти знатные господа могут убить Милен и всю её семью лишь за одно неверное слово. Ужасно. Принцесса быстро отвела взгляд, не в силах больше наблюдать. Время тянулось так медленно, но в то же время так быстро, что это противоречие даже пугало. Дяди нигде не было видно, и некому было скрасить ее одиночество. Уже ближе к концу торжества лицемерия, Аврора окончательно поняла, что находиться в этом пропахшем насквозь алкоголем помещении и минуты больше не сможет; она умрёт, погибнет самой страшной смертью – душа сгорит в яростном пламени, разжигаемым спиртом. Набравшись мужества, принцесса решилась обратиться к брату: другого выхода отсюда просто не было. — Можем ли мы уйти? — Сейчас? – Рикард был внешне равнодушен, как и всегда. — Да, – она сказала это почти шепотом, потому что пропала всякая надежда на согласие. Он неторопливо встал и подал ей руку, а после, сказав первому попавшемуся стражнику, что им нужно выйти подышать воздухом, и приказав поддерживать порядок в зале в его отсутвие, медленно, чтобы Аврора могла поспевать, вывел принцессу наружу. Они шли по пустым коридорам. Лишь патруль иногда встречался на пути. Рикард прекрасно знал, куда хотела бы пойти сестра, хоть сама она этого и не упоминала. Когда принцесса была младше, всегда сбегала в королевский сад во время сильной печали. И пусть повзрослев она делала это гораздо реже, предпочитая запираться в своих покоях, где ее наверняка никто не сможет побеспокоить, в ночной тишине там им никто не мог помешать. Королевский дворец был знаменит этим садом роз, организованным бывшим королем для его любимой жены Дианы. Доран не раз говорил, что Аврора очень похожа на свою покойную мать, немудрено, что ей так нравится это место. Однако, в действительности, общего у королевы и ее дочери было не так уж и много, но это сравнение всегда грело душу отца, так что девочка, лично не знавшая мать, просто с улыбкой соглашалась. — Я думал: теперь ты меня ненавидишь, – с беззлобной усмешкой сказал Рикард. Он так редко показывал какие-либо эмоции, кроме холодности, что этот жест заставил принцессу слегка улыбнуться, но поймав себя на этом, юная особа сразу спряталась за маской безразличия. — Так и есть. — Я это заслужил, – Аврора так и не поняла: был ли это вопрос или утверждение. Еще немного полюбовавшись на цветы, что в эту лунную ночь выглядили особенно завораживающе, принцесса повернулась лицом к Рикарду. Она вгляделась в родные черты, быстро сообразив, что брат пребывает в некой задумчивости. Боясь спугнуть или разозлить его, Аврора встала на цыпочки, уткнувшись лицом юноше в плечо. В нос сразу ударил запах дорогих масел, и девушка незаметно улыбнулась, вспоминая, как отец при жизни всегда жаловался, что мазаться душистыми травами – чисто женская прерогатива, а его сыну больше к лицу будет запах пота и запекшейся крови врагов. Столько дней она терпела всю эту боль в одиночестве. Новоиспечённый король был слишком занят, чтобы уделить время страдающей от потери сестре. Они виделись только во время ужина, и то сидели по разные стороны стола, едва беседуя на отвлеченные темы. К тому же, их охраняла многочисленная стража и туда-сюда сновала прислуга. Разве можно было открыто поговорить? Но сейчас они наконец остались вдвоем. Совсем-совсем одни, как будто в этом мире больше никого в живых не существовало; как будто драконы спустя века спустились с гор и обрушили свой гнев на человеческие города, не тронув лишь этот сад, потому что тот оказался слишком прекрасен. Авроре даже стало интересно, как это место будет выглядить с высоты птичьего полёта. Она дала волю чувствам и разрыдалась, пачкая идеальный наряд брата своими слезами. Он понимал. Он всегда её понимал. Даже если по натуре принц (теперь уже король) был холодным и замкнутым, он как никто другой умел поддержать Аврору. Всегда, с самого детства, когда ей было грустно, он находил ее под огромным дубом в этом саду и прижимал к себе, словно она – самое дорогое и самое хрупкое сокровище, которое он когда-либо имел. И до сих пор его объятья отдавали ощутимыми нотками былых времен. Аврора плакала безудержно и безутешно: так сильно, как никогда раньше. Всё это навалилось на неё одним удручающим комом: смерть отца, неожиданное замужество и война, что вот-вот должна была разгореться на этих землях. Наверное, брату было не легче, но почему-то эта мысль только сейчас посетила разум принцессы. Аврора подняла свои покрасневшие от слез глаза и вгляделась в светло-голубые омуты. Из-за затмевающих взор слез она никак не могла разобрать эмоции на лице брата, но это было и не важно. Схватив того за ворот рубашки, она притянула Рикарда ближе к себе, сокрощая разницу в росте. Целомудренный поцелуй в щеку, и принцесса быстро отстранилась. Она часто делала так в детстве, но они вырасли и подобные вещи перестали быть чем-то обыденным. — Прости меня за то, что я была так эгоистична. — Ты тоже меня прости за всё, – она услышала в его голосе сожаление и сразу поняла, что брат говорил это искренне. Здесь, в розовом саду, им не нужно было прятать свои чувства. Им не нужно было быть королем и принцессой. Они были просто детьми – братом и сестрой. — Я бы хотел остаться с тобой на всю ночь, но гости ждут меня, так что мне нужно вернуться в зал. Это мой долг. Надеюсь, ты не будешь делать глупостей. Его силуэт начал медленно удаляться, и когда он скрылся за поворотом, Аврора упала на колени, не веря, что он вот так оставит её, ради кучки пьяных мужиков. Долг, долг, долг. Да пошёл он к черту! Слишком переменчивой и имупульсивной была её натура – сразу видно: дочь своего отца; и милость в один момент сменилась на гнев. Аврора прикрыла глаза руками, готовая снова расплакаться от того, какая же она глупая. Брат ведь без зазрения совести отдал её какому-то старику, а она так быстро всё простила, потому что он, кажется, сожалеет. Потому что он, кажется, её любит. Всего лишь кажется. Иначе бы он не оставил её одну в таком состоянии. Иначе бы проводил с ней каждую минуту своего времени, потому что скоро они расстанутся. Иначе... Аврора встала на ноги, утирая непрошенные слёзы. Хватит с неё. Если она продолжит так рыдать, то вскоре наплачет целое солёное море, а от неё самой ничего, кроме этих самых слёз, и не отстанется. Послышались тяжелые шаги человека в броне. Конечно, Рикард послал к ней охрану, зная, что в блондинистой головке вновь зародиться мысль о побеге. — Принцесса, быть может, уже пора вернуться в замок? – голос был знакомым, и девушка быстро по нему узнала Физа, который когда-то был стражником её отца. Аврора увидела смуглолицого мужчину, вышедшего из тени. Она заглянула в его темные глаза, ища в них какую-то поддержку, но ничего не увидела. Отец рассказывал, что Физ был младшим братом царя Шиманских островов, которого отправили служить в Алдивию в знак заключенного мира. Когда принцесса была маленькой, необщительный стражник иногда (по просьбе отца, разумеется) рассказывал ей об иноземной культуре. Там, на островах, все было совсем по-другому: круглый год светило солнце, и люди ходили в открытых одеждах, едва прикрывающих их тела; и мужчины, и женщины, могли стать искустными войнами или ремесленниками – не было никаких ограничений. А многие посвящали свою жизнь обработке вассанских деревьев, которыми были богаты эти земли. Физ говорил, что их еще называют драконьими языками за способность легко воспламеняться и гореть несколько дней подряд. Королевство закупало деревья десятками, ведь в холодные зимы вассанская древесина могла спасти от холода даже в самых суровых условиях. Аврора и сама была бы рада когда-то побывать на островах, но, наверное, такой возможности уже никогда и не представиться. — Скажи, отец бы это позволил? Физ сделал непроницаемое лицо, но Аврора сразу поняла, что это всего лишь маска. — О чем Вы, принцесса? — Он бы позволил продать меня старику? Мужчина промолчал, но девушка услышала ответ без слов: прочитала его в мутных зрачках. Конечно, Доран бы никогда подобного не допустил. Аврора отвернулась и услышала за спиной лязг доспехов. Видимо, Физ решил дать ей немного больше личного пространства. Он всегда отличался умением оставаться рядом, но в то же время быть незаметным, чтобы не смущать никого своим присутствием. Для королевского стражника это, несомненно, довольно полезный навык. Аврора села прямо на землю, испачкав и без того уже грязные белые юбки, и жестом остановила возмущенного гвардейца, уже бросившегося к ней с намерением поставить на ноги. Немного повозившись с застежкой, девушка сняла натёршие нежные ступни туфли и бросила их куда-то в кусты. Физ тихо выругался, но искать обувь не пошел, предполагая, что это отвлекающий маневр, благодаря которому принцесса собиралась сбежать. Она бы не пыталась. Не зря столько лет мужчина был личным стражником ее отца – он умен, она его не обманет, даже если попробует. «Если бы луна была полной, было бы еще красивее, но так тоже неплохо», – подумала Аврора, уткнувшись носом в колени. Она сидела молча, наблюдая за природой вокруг. Время не остановилось: в траве играли свои замысловатые песни сверчки, а светлячки кружили в танце вокруг алых бутонов роз, словно жрецы смерти, принёсшие свою кровавую жертву; трава колыхалась от каждого неловкого дуновения ветерка, и звезды на небе плыли подобно короблям южного залива. Жизнь мерным потоком продолжала свой ход, но, похоже, при резком повороте случайно выкинула Аврору на берег. — Как жаль, что я родилась принцессой, – тяжело вздохнула юная особа, утремив глаза на небо. Вслух она сказала это неосознанно, впрочем, всё равно слушателей здесь было немного. — Я так хотела бы быть свободна от всех этих обязанностей, правил и долга. Послушался грубый голос: — Вы капризны и глупы, Ваша Милость. — Да как ты смеешь так со мной разговаривать? – Аврора моментально вспыхнула, подскочила и упёрлась разъяренным взглядом в стражника. — Поверьте мне, Вам повезло стать дочерью короля. Всю свою жизнь Вы были беззаботны и не отказывали себе ни в чём. Я видел, как живут простые горожане. Никогда не задумывался о них, будучи принцем, но здесь я потерял свой статус и часто общался с простолюдинами. Они не свободны, они работают каждый день, чтобы хватало на еду и одежду. Они живут в постоянном страхе, потому что одно слово господина – и вся семья мертва. Вы думаете, что быть принцессой значит быть товаром? Если уж так считать, то Вы –дорогостоящий товар, а любая служанка в замке – бесплатная дешёвка, которой можно воспользоваться и бросить. Любая из них мечтала бы оказаться на Вашем месте. Неужели пожилой и уставший от жизни Ивер будет так рваться делить с Вами ложе? Нет, это брак чисто из политических соображений, и лучше уж изредка терпеть старика, чем постоянно страдать от изнасилований мерзких, неприятных и никчемных лордов, а потом от них же рожать бастардов-беспризорников. Скажете мне, о такой жизни Вы мечтаете, принцесса? Вы жаждете такой свободы? За всё приходиться платить. И Ваша плата за хорошую жизнь – право выбора, и она, знаете ли, не столь высока. В своё время я тоже был не рад покинуть родной дом и отправиться служить в Алдивию. Но это был мой долг, и я это понимал. Всю свою жизнь я жил в роскоши, не зная голода и жажды, и я не имел право отказаться, потому что обязан отплатить за беспечную молодость. Похоже, Доран Вас слишком сильно избаловал, если Вы, Миледи, до сих пор считаете, что весь мир вертится лишь вокруг Вас и Ваших капризов. Аврора слушала всё это молча. Физ произносил свою речь с удивительно спокойной интонацией, хоть иногда она ловила в его голосе нотки раздражения и злости, которые он не был способен скрыть. Когда мужчина закончил, принцесса открыла рот, готовая взорваться и накричать на него, потому что правду принимать никогда не хочется. Потому что приятнее думать, что ты – центр вселенной. Потому что свои собственные желания важнее чужой жизни. Однако Шиманский принц не дал ей права ответить. — Я не хочу слышать Ваши жалкие оправдания и нытьё, принцесса. Давайте вернёмся в замок, а потом Вы можете разгромить свои покои и сорваться на бедной Милен, которая и без того страдает побольше Вашего. Физ взять возмущенную Аврору за локоть и потащил в сторону дворца. Принцесса упиралась, голосила и пиналась, чем выводила из себя гвардейца. Хотелось ударить её или, по крайней мере, самым ужасным образом оскорбить, но, каким бы прекрасным и статусным служающим Физ не был, такое даже ему не простят. Оставалось только посильнее сжать зубы и взять вырывающуюся принцессу на руки. — Отпусти меня! Поставь, сейчас же! – Аврора кричала без умолку, даже не думая о том, что её могут услышать. Выглядела она просто ужасно: грязные босые ноги, порванный подол платья не первой свежести и зарёваное лицо. Если их увидят в таком виде, то, непременно, подумают что-то не то, и по замку поползут ужасные слухи, посему Физ хотел поскорее донести принцессу до покоев, не привликая лишнего внимания. Но Аврора отчаянно не желала этого позволять, чем только сильнее бесила мужчину. Неожиданно кто-то вынырнул из угла и Физ чертыхнулся, ожидая, что настал конец его безупречной репутации. Однако случайным прохожим оказался Сицил де Валмор. Статный мужчина в удивление взглянул на предстувшую перед ним картину прежде, чем на губах расплылась добродушная улыбка. — Аврора, так вот из-за кого ты так протестовала против замужества? – Физ сразу понял, что тот просто издевается. Принцесса вспыхнула. — Что? Нет! Это просто... просто... – она задыхалась от возмущения, пока не выдала своё коронное: — Поставь меня! На этот раз стражник послушался, опустив особу королевских кровей на ледяной пол. Её ноги моментально обожгло холодом, исходящим от мраморных плит, но Аврора настоятельно решила, что лучше пойдет пешком, чем еще кто-то подумает о её связи с этим высокомерным и просто до отвращения бесстыдным (может, просто честным?) гвардейцем. — Давай поговорим обо всём в твоих покоях, милая, – слегка насмешливый голос дяди быстро вывел принцессу из раздумий. Она кивнула. Любопытный месяц заглянул в широкое окно, заинтригованный шумом в опустевших коридорах замка, но быстро потерял всякий интерес и скрылся за возникшими из неоткуда тучами. Ветер раздосадованно завыл и в такт ему зашелестили кроны деревьев. Аврора вздохнула. Жаль, что эта ночь не могла продлиться вечно.