Когда ангелы заслуживают смерти

Был ли прав тот, кто говорил: «Все, что нас не убивает, делает нас сильнее»? Боль, она всегда боль. Она может тебе нравиться, ты можешь ее ненавидеть. Но вряд ты будешь равнодушен к ней. Да, можно жить с болью, месяцами, годами; можно привыкнуть к ней. Но апатичное ожидание нового приступа — это признак силы? Даже если этот приступ скрутит твое тело в тугой узел, как в самый первый раз? Если ты будешь истошно кричать, мечтая вырвать собственные мышцы, как в самый первый раз? Если вновь потеряешь сознание, как в самый первый раз? Это ли признак силы? Он помнил так, будто это было вчера, свою самую первую боль. Именно тогда, когда обладавшие нечеловеческой силой руки разрывали его плоть. Он считал себя сильным, но тогда ему действительно хотелось умереть, чтобы более не чувствовать свое теперь уже бренное тело. Словно обожженная раскаленным железом горела сплошь покрытая кровью спина. Жар проникал до самого позвоночника, до легких, лишая возможности сделать вдох, хотя ему не надо было дышать. Даже переломы почти всех костей не принесли такой же боли. Может, потому что он не был материален. Может, потому что тогда он потерял нечто важное, наверное, самое важное, что он мог потерять. Так или иначе время шло, боль утихала, но каждая попытка вернуть жизнь в прежнее русло терпела неизбежное фиаско, из-за которого снова хотелось умереть. Как в первый раз. И чем чаще он пытался, тем более апатичен становился, тем менее ему хотелось пытаться вновь, тем менее он верил в успех. Но возможно ли, что апатия и нежелание есть простой первобытный страх, инстинкт самосохранения? Он всегда считал себя выше этого, выше того, что присуще низшим, по сравнению с ним, существам. Выходит, ничто человеческое ему не чуждо. По образу и подобию.

***

Время шло своим чередом; дни сменяли дни, не меняясь. Лео работал, приходил домой, отсыпался и снова работал. Иногда выпивал с коллегой в том же баре, где работал. И снова все по кругу. Ему казалось, что он попал в фильм или книгу про извечный, надоедливый день сурка. Надо признать: с тех пор, как Крис покинул его, жизнь Лео вновь стала скучной и однообразной, однако раньше он этого не замечал. Да, Крис временами крайне раздражал своим наглым поведением, да в принципе своим наличием, но все же привносил какое-никакое разнообразие. Черт возьми, насколько отстойна его жизнь, если Лео скучает по алкашу-дебоширу? У него не было друзей. Знакомых было много, работа бармена обязывала находить общий язык с клиентами. Но все они так и оставались лишь клиентами, как коллеги оставались лишь коллегами. Лео — вспыльчивый молчун-ворчун, мало кто хотел с ним сближаться. Да он сам не горел желанием. Но к Крису он привязался. Возможно, потому что так он чувствовал себя нужным или не чувствовал себя одиноким. Рядом с Крисом не надо было фальшиво улыбаться и быть любезным. Можно было быть собой, можно было говорить все, что вздумается. Он не обижался. Крис все так же приходил в бар в смену Лео; все так же радовался, обнаруживая себя в его квартире, все так же продолжал доводить Лео до белого каления. Что имеем не храним, а потерявши — плачем. Как нельзя точно, хоть и глупо в данном контексте. Лео оставалось лишь докатиться до самобичевания: он был достаточно груб и постоянно желал Крису попутного ветра, желательно в одном направлении. Теперь же, когда последний действительно удалился и, возможно, навсегда, Лео стало грустно и совестно. К грусти и подавленному настроению он привык, пол жизни так прожил, а вот муки совести были для него в новинку. Нельзя сказать, что Лео был бессовестным человеком, просто жизнь пока что не подкидывала моменты, когда надо было поступать по совести. Для Лео все всегда было прозрачно просто: черное это черное, белое это белое, хорошее — хорошее, плохое — плохое. Он всегда поступал прямолинейно, в лоб, так, как считал нужным, даже не пытаясь анализировать ситуацию с другой стороны. И это качество даровало ему относительно спокойную жизнь без лишних загонов. До определенного периода. От души потянувшись на своем потрепанном диване после очередной сумасшедшей смены, Лео нашарил в тумбочке давешний ловец снов. Все-таки крайне занимательная вещица. Однако бармен заметил, что как только эта вещь появилась в его доме, он с завидным постоянством начал видеть кошмары во сне. И все они были примерно на одну тематику: он лежит на полу, ему больно и плохо, рядом снует мужчина в белом; а потом — вспышка перед глазами. На этом моменте Лео всегда просыпался. В холодном поту, с истошно бьющимся в висках сердцем и желанием найти Криса и засунуть этот ловец ему в одно место. Надо бы выбросить его, но руки не поднимаются; слишком тонкая и кропотливая работа стоит за этим миниатюрным амулетом. На душе было… никак. Ни хорошо, ни плохо, а именно никак. И это дико бесило; бесило чувство неопределенности, отсутствие твердой опоры для разума и души. Хотелось… Знать не знал, что ему хотелось. Ничего не хотелось. Если смотреть в корень, то не особо что-то изменилось. Еще пару-тройку месяцев назад он так и жил, приходил домой, спал, шел на работу. Почему сейчас это его больше не удовлетворяет. Откуда такое состояние нестояния? Конечно, Лео знал, но от этого становилось еще хуже и неопределеннее. Состояние, идущее в разрез логике, логике конкретно Лео, вымораживало и выбивало из колеи. Лео лежал и тупо пялился в потолок. Тени на потолке двигались плавно, даже лениво, мягко ускользая от слегка сонного взгляда. Парень сам не заметил, когда все вокруг поплыло перед глазами, и он провалился в беспокойный сон.

***

Шторы плотно задвинуты, что ни один лучик не проникает в квартиру. Окна и двери закрыты. Тихо, темно, паршиво. Стакан с виски на столе. Дешевый стакан, дешевый виски. Ему ровным счетом плевать: виски, водка, ром, коньяк; подойдет любой крепкий алкоголь, лишь бы унять эту боль и провалиться в тяжкое беспамятство. В голове уже был легкий туман, спина не горела, а немного чесалась. В принципе, на этом можно и закончить, но нет. Пить приятно; он привык к этому. Только вот одному скучно; хотелось бы выбраться куда-нибудь. Однако это всегда заканчивается не лучшим образом. Для него самого и для еще одного человека, который, наверное, его ненавидит. Оно и понятно: характер не подарок, обстоятельства и того хуже; что-то менять уже поздно. А может и не поздно. Сейчас трудно рассуждать, сейчас вообще трудно думать. Глаза, слегка дрожа, пытаются сфокусироваться на стакане. А ведь у него есть цель, но бесконечные неудачные попытки рано или поздно доломают его. Для этого ли он выжил когда-то? Для этого ли обрек одного бедолагу на долгую и мучительную смерть? Да он самая последняя сволочь, но если цель — спасение души, то цель оправдывает средства. Он хотел бы спасти тысячи ни в чем не повинных душ. И он мог бы это сделать, но есть одно «но»: у него ничего не получается. Он сбился со счета, сколько раз он уже пытался это сделать, сколько неудач он потерпел, сколько боли и разочарования испытал. Бросать нельзя. Цель его благородная, полностью соответствует его истинному предназначению, хотя его благополучно вышвырнули именно из-за нее. Они все отступники, предатели! Но почему, объясните, почему «ОН» потакает им, почему они исполняют «ЕГО» волю?! И почему, черт возьми, они всем вешают лапшу на уши? В порыве ярости он швырнул стакан на стол; керамика звонко ударилась о стекло, по полу зазвенели острые осколки, стакан глухо ударился о небольшой коврик. Лицо свело судорогой, неприятно засвербило где-то за грудиной. Мда, «тело» восстанавливается не так быстро, как хотелось бы. Боль притупилась, но не более того. Он бы мог даже сказать, что с каждым днем состояние этого туловища становится все хуже; лишь бы оно дотянуло до того момента, когда он доберется до своей цели. А цель… Цель пока так же далека, как звезды на небе. Настолько далека, что кажется недосягаемой. Хотя когда-то звезды были для него чем-то таким же обыденным, как пыль на полке шкафа. Да, когда-то он мог похвастаться завидным положением. Не элита, конечно, родство давало о себе знать, но много выше среднего. Он был красив, горд и силен. Сейчас от этого осталась, пожалуй, только гордость. Хотя это туловище тоже вполне привлекательное, однако непривычно разноцветное. И вообще, если пораскинуть мозгами, ему очень даже повезло: вполне приличная внешность, неплохая работа, кое-какие сбережения. Этого хватало полностью удовлетворить свои потребности, даже немного оставалось. Чуяло его сердце, что сбережения ему понадобятся, когда туловище откажется работать совсем. Уже сейчас окружающие люди замечали произошедшие перемены и даже искренне предлагали свою помощь, хотя он ни в чем не нуждался. Видимо, он был хорошим человеком, раз люди любили его, а он любил людей. Особенно одного человека. Он сам не понял, как так вышло. Сначала была просто необходимость, потом это стало забавно, а потом… тепло (?) Да, действительно, рядом с Лео ему было тепло, несмотря на его колкость, прямолинейность, даже грубость. А может, именно поэтому Лео ему и нравился. Каждый раз, когда они оставались наедине, он очень хотел признаться. Но нет. Он сделает это тогда, когда будет полностью здоров, сам лично, без посредников. А дальше хоть трава не расти. Он не будет ждать взаимности, да и ответа в принципе ждать не будет. Расскажет и уйдет. Это эгоистично, и ему не хотелось бы обременять Лео, но и молчать он тоже не в силах. Они не виделись примерно с месяц. Вроде недолго, но как же, черт возьми, одиноко…

***

— С каждым днем ты становишься все мрачнее. Лео вздрогнул и чуть не выронил сигарету, когда сзади неслышно подошел Тейлор. — Соскучился, поди, по своему алкашу? — зычно гоготнув, хозяин бара пихнул Лео в бок. — Угу, — буднично констатировал последний, выдыхая сизый дым. Он не видел смысла скрывать. — Что, прости? — Тейлор выпучил глаза и развернул парня к себе лицом. — Ты же месяц назад слезно умолял меня запретить ему заходить в бар, а теперь говоришь, что скучаешь! Что творится в твоей голове? — Сам не знаю, — бармен ловко выкрутился из хватки мужчины, делая очередную затяжку. — Я не знаю. Он меня и бесит, и в то же время я за него волнуюсь. Когда он в последний раз уходил от меня, с ним было что-то не так. — А с этим придурком может быть что-то «так»? Слушай, тебе радоваться надо, что этот надоедливый идиот оставил тебя в покое, — Тейлор облокотился о косяк двери. — Да я и сам это понимаю, но не могу перестать волноваться. Твою мать! — Лео швырнул окурок в мусорный бак и как следует ударил ногой по металлической бочке. — О, Господи! — хозяин возвел глаза к небу, — Ладно! Хрен с тобой. Перекур окончен. Иди работать. — Ага. И это. Спасибо за терпение, — чуть слышно пробурчал Лео, проходя мимо мужчины. — Мое терпение небезгранично. Будешь плохо работать — будут последствия. Я тебе не папочка, чтобы ты сидел на моей шее. Агрх… Черт, прости! — Тейлор быстро осекся, припомнив, что Лео — бывший воспитанник детского дома. Последний на это никак не отреагировал. Он уже не пубертатный подросток, когда любое упоминание о родителях вызывало в нем неконтролируемую злобу. — Эй, Лео! — бросил начальник вдогонку, — Но если тебе захочется поговорить, ты всегда можешь ко мне обратиться. — Спасибо, — чуть склонив голову, ответил юноша, закрывая за собой дверь, ведущую в основной зал. Лео всегда считал, что ему крайне повезло, что после выпуска из детского дома, он встретил Тейлора. Бармен тогда ровным счетом не понимал, что такое взрослая жизнь. Он был один против всего мира. Дурной характер и всегда подавлено-апатичное настроение уж точно не помогали в нем освоиться. У него была крыша над головой, государство обеспечило, но, к сожалению, только этого для выживания было недостаточно. Ни диплома, ни денег на обучение в колледже или универе у него не было. Первые пару лет парень перебивался мелкими подработками, типа расклейки объявлений, работы курьером или грузчиком. Однажды Тейлор нанял Лео помочь с переездом. Парень хозяину понравился: работа у него спорилась, качество от скорости не отставало, да и сам парень был симпатичный, что для потенциального бармена было немаловажно. Правда, пожалуй, слишком тихий. Но это поправимо. Тейлор предложил, Лео без споров согласился. Только потом начальник понял, что юноша не просто молчаливый, а откровенно угрюмый, что он своей кислой миной скорее распугает клиентов, чем привлечет новых. Да, логичнее было бы с таким барменом распрощаться, но хозяин решил дать парню шанс. Тейлор вызвал Лео на ковер поговорить по душам и не ошибся. К великому удивлению хозяина юноша поведал ему многое о своей короткой, но уже такой тяжелой жизни: о пьющих родителях, которые никогда не обращали на ребенка внимания, о лишении их родительских прав, о переезде в детский дом, где было еще несколько десятков таких же никому не нужных детей, о жестоких подростках, которые постоянно шпыняли малышню, а смотрители никак этому не препятствовали, и далее, и далее. Сейчас Тейлор даже думать не хотел, что пережил мальчик в те годы. Он не мог, просто не мог вновь оставить его без поддержки. Лео был парнем смышленым и усердным, а потому после наставления начальника попытаться стал чуть более открытым с персоналом и клиентами, он действительно приложил максимум усилий. И чем дольше он работал, тем более положительно отзывались о нем коллеги и гости. Тейлор был горд и невероятно доволен парнем, почти как любящий отец. Лео никогда не говорил «спасибо», но мужчина на подсознательном уровне чувствовал, несколько сильно бармен благодарен ему. Прошло много времени прежде, чем юноша полностью освоился на новой работе, и все шло как нельзя лучше, пока на горизонте не стал маячить этот чертов Крис. Заноза в заднице, прыщ на пятке, бельмо на глазу, тяпун на языке! Да чтоб он сквозь землю провалился! Из-за него Лео вновь стал закрываться от людей. У Тейлора, к его великому сожалению, не было объективных причин запрещать этому алкашу появляться в баре, поэтому он был рад, когда Лео сам предложил это. А теперь парень утверждает, что скучает. Мужчина решительно ничего не понимал. Кроме, пожалуй, того, что Лео окончательно запутался в своих чувствах, и ему нужно дать время, чтобы он с ними разобрался. А до тех пор, если этот Крис вновь явится в бар, Тейлор собственноручно выпнет его к чертовой матери.