Ночной визит туда-куда-надо.
30 ноября 2020 г., 11:50
За окном была синяя тьма. В комнатку тихонько задувал предыюньский ветер.
Дарья поморщилась, когда прохладный угол подушки опять нагрелся. Она осторожно повернула голову на другую сторону и сильно зажмурила глаза, чтобы выбраться из смутного полусонья.
Мягкие краски сна улетучивались. Мысли были тягучие, медленные, все еще о том, что осталось в подсознании.
Сквозь подушку тревожно завибрировал телефон.
«И чего я среди ночи только проснулась», — Дарья бессмысленным взглядом окинула потолок. Впрочем, что-то не дало ей отмахнуться от странного чувства в животе и лечь спать обратно. Она со стоном перекатилась на живот и прохрустела спиной.
В настежь распахнутое окно лился необычайно яркий свет луны. Надрывно звучали гудки автомобилей. Обычная майская ночь, в какую людям снятся только спокойные сны.
В тишине вновь звякнул телефон, из-под подушки просочился свет. Дарья вздохнула, окончательно широко раскрыв глаза, и достала его. На широком экране высветилась надпись:
Заброшкааа: вы там собрались? через пятнадцать минут встречаемся.
«Блять». Так вот, что не дало ей уснуть. У ее класса, у смешных семиклашек, давно в умишках сидела мысль отправиться ночью в самое подходящее для детей место — на заброшенный завод.
Когда Дарья в полной мере осознала смысл текста, сердце магическим образом переместилось куда-то в горло, а лоб встретился с матрасом. Сердце из горла вытеснил усталый вопль, отчего оно рухнуло в пятки, окатив все остальное тело солёными ледяными брызгами ужаса.
— Ну почему я как обычно всё забыла-а-а?! — издала она приглушенный вопль все еще хриплым ото сна голосом, — Блять, — с почти удовольствием добавила она, — Хорошо, что хоть родаки уехали. Хорошие у меня все-таки одноклы, — самодовольно подумала она, отправившись к шкафу, — под меня подстроились.
Воспоминание о том, как они назначали дату, вызвало у нее дрожь. Договариваться и так тяжело, а каково же было им, практически полностью находящимся во власти родителей?
Дарья оделась, надела на нос очочки и вышла на улицу, не забыв заботливо запереть квартиру на три оборота.
Ночь была ясной, как стёклышко, прохладной. Она задрала голову, рассмотрев тусклые звезды и широкий желтый диск луны. Когда-то какая-то красивая дама с золотыми волосами и круглым лицом провинилась настолько, что ее заточили туда навеки. И все, что ей осталось — это глядеть прямо в глаза маленькой девочке, топающей куда-то ночью.
Дарья аж зажмурилась от удовольствия. Она широкими шагами топала по пахучему асфальту, оглушительно шаркая ногами. Смоляные глаза блестели в в свете этой самой дамы, равномерно рассеивавшемся по круглому лицу.
Телефон, наспех затолканный в карман джинсов, опять издал звук. Дарья, наслаждавшаяся приятными дуновениями ветра в лицо, недовольно поморщилась, а затем всё-таки достала его. На экране замерцало то самое сообщение, из-за которого идиллия была нарушена:
«рибят, вы там уже?», — отправил Крабик Крабиков.
Воображаемый грамотей, забившийся куда-то под позвоночник и уже успокоивший расшатанные нервы, всхлипнул, а затем громко заплакал. О да, Дарья обожала всех поправлять. Ей нравилось это чувство «знания», которым она щедро одаривала всех вокруг. Не то, чтобы чужие ошибки раздражали ее, но надо же показывать образованность!
Дарья решительно надавила пальцами на кнопку выключения, а затем опять убрала телефон.
Она неторопливо подошла к школе, благо, Дарья жила рядом с ней. Она подняла руку, глядя на часики в свете фонаря: два часа ночи. В принципе, хоть кто-то уже должен был прийти, но единственными компаньонами были только яростно кричащие в небе чёрные длиннохвостые птицы — то ли грачи, то ли стрижи. Дарья орнитологом не была, несмотря на то, что начала с интересом на них пялиться.
Она ещё раз посмотрела вокруг и быстро застрочила подруге — Ксении, которой поблизости тоже не наблюдалось. «ты где вообще? я уже на крыльце», — а потом с недовольным лицом прислонилась к перилам.
«А что, если все проспали, и я тут одна просто как дура стою? На мою сходку никто не пришел?» — почти с отчаянием подумала Дарья.
Долгие секунд тридцать ничего не происходило, и на Дарью уже напали тяжелые философские мысли о бренности сей жизни, как Ксения соблаговолила ответить: «Да, я уже подъезжаю».
Дарья закатила глаза. Как же ее бесили такие ситуации: опаздываешь ты, а в результате появляешься вообще самым первым.
Но её удивление и даже раздражение опоздавшими были быстро утихомирены весьма шумным смехом из-за угла. Появилось несколько пацанов.
Дарья вздохнула с облегчением.
— Добрый день всем, сели, — с наигранно величественным видом поприветствовала группу Дарья, картинно делая поклон. Не говорить голосом учительницы истории в таких случаях для неё уже постепенно становилось нонсенсом.
— А где остальные?
— Да без понятия, — ответил ей один из пацанов, — скоро будут, — он сделал пару больших шагов назад и продолжил гиенисто смеяться с друзьями.
Дарья тоже пронзительно захохотала, и её смех смахивал на скрипение древней двери вперемешку с вызовом каких-то духов на латыни, а также простыми завываниями волков. Люди начинали креститься, услышав это — пока помогало.
Честно говоря, она сама не поняла, зачем это сделала. Просто как будто молча кивнуть и остаться стоять статуей было не в ее правилах.
Луна по-прежнему безмятежно окатывала бренную землю порциями нежного света.
***
— Эй, а ты уверен вообще, что там всё нормально, и нас не спалят? — недоверчиво спросила всё-таки пришедшая Ксения у Колоса, лидера класса и по совместительству главного наглеца, — а то все-таки столько народу вместе, еще и ночью. Мало ли, облава? Узкая тропинка, по которой шагала, вытянувшись змеей, вся процессия, весь седьмой «бе», круто повернула, отчего задумавшийся Колос едва не уткнулся носом в стену. — Да уверен я! — ответил он обычным слегка истеричным голосом человека, которого спросили об одном и том же уже три раза, а затем решительно отвернулся. — Да, уверен, — более спокойным тоном ответил он, — Завод этот восстанавливать никто даже и близко не собирается, потому что он был восстановлен в девяносто четвёртом, — Максим язвительно усмехнулся. — Разумеется, сарказм, — зачем-то уточнил, — Нашему правительству лишь бы церкви восстанавливать, а не больницы. — М, тогда хорошо, — ответила за Ксению Дарья, засовывая руки в карманы. Левую ладонь захолодил погасший экран телефона. Руки потели. Такому домашнему ребенку очень уж редко доводилось ночью шляться одной, а учитывая, что они шли на вроде запретный объект, страшнее было вдвойне. Дарья опять вздохнула, улыбнулась, чтобы хоть немного успокоиться, а затем перевела взгляд на Колоса: какой же он все-таки идиот! Усыпан веснушками, как непонятно чем, будто бы его голову взяли да и обмакнули в большой чан с веснушками, потом приклеили поверх этого рыжеватого безумия глупую улыбку деснами, да небольшие смеющиеся карие глаза. — Как думаете, кто-нибудь о нашем походе растреплет? — криво ухмыльнулась Дарья. — Да конечно, завтра уже вся школа будет в курсе, — хмыкнула Ксеня, — надо было Маринку позвать, ей бы точно зашло, — Дарья хихикнула, представив, как бы выглядела их классная среди них. Они подошли к огромному каменному забору, немного побродили вдоль него в поисках лаза, а затем, чертыхаясь на колючки, пробрались внутрь. Город исчез. Осталось только огромное поля всяких травок и тишина, какую не услышишь в обычной жизни. Впрочем, это все нарушалось безобразием под ногами — завод облюбовали бомжи и алкаши. Валялись пакеты, бутылки и чьи-то ботинки. Воняло мочой — Дарья сморщилась. Несмотря на опасения, вокруг не было ни мента. Перед глазами вместо вдруг выросло пузатое, с облупившейся от времени и микроорганизмов краской, пестровато-зеленое здание завода. Прямо по стене ползла длинная извилистая трещина, из которой пахло чем-то жженым так сильно, что ноздри среагировали мгновенно. Троица затёрла носы. Позади яростно зачихали. Люди гомонили, как стадо мартышек. Кажется, многие здесь не эволюционировали. — Так, ребзя! — зычно проорал Максимка-Колос, отчего Ксения с Дарьей дружно отшатнулись — звуковые волны сильно влияли на привыкшие к ночной тишине барабанные перепонки. Его вопль взвился куда-то ввысь и эхом растворился в громком шелесте листьев. — Не ори, кретин, — шикнула на него Ксения, после чего обратилась к притихшему народу. — Мы заходим сюда ровно на два часа, ясно? Если вдруг кто увидит ментов, говорит об этом всем по пути ко мне. Не кучкуйтесь, разбегайтесь во все стороны, на той стороне, — она махнула рукой, — тоже есть выходы. — Собираемся возле крыльца, не заставляйте себя ждать, — добавила Дарья, — все поняли? — Да поняли уже, — тихо пробурчала в ответ толпа.***
В длинной отдалённой галерее было влажно, холодно и до ужаса страшно. Несмотря на то, что в почти стеклянном воздухе не раздавалось ни звука, сердце упорно не желало выбираться из-под широкой печени и занять своё нормальное место рядом с ребрами. Воздух вправду стеклянный, стеклянный до того, что — повторяй и повторяй — всё равно это ощущение никуда не денется. Всё это из-за какой-то нереальной консистенции, из-за огромных французских окон на всю стену. Ксения замерла на месте в бессильных попытках уловить хоть единое колебание воздуха. Дарья сделала пару коротких шагов вперёд и остановилась. Сквозь наполовину осыпавшееся стекло заглядывали внутрь длинные ветви деревьев, из-за чего всё помещение будто бы озарялось тёмно-зелёным светом. На потолке скакали резные тени от шевелящихся на ветру листьев. Дарья издала нервный смешок, когда увидела среди этого хоровода чёткую голову кошки. Вдохновенным жестом дирижера, решившего кинуть в оркестр свою палочку, она вскинула руки и начала безостановочно восхищаться, лишь бы успокоиться. Над головами что-то оглушительно прогрохотало — Дарья сжала руками голову и рухнула на пол. Ксения тоже пригнулась — вдруг крыша рушится. Дарью страшно замутило, сердце бешено забилось. В голове вдруг отдалённо завыли, — то, что крик был только у нее в черепной коробке, было абсолютно ясно. Дарья сжала зубы так, что заболела челюсть, лишь бы не заорать и не подвести остальных, свернулась калачиком прямо на полу. Всё тело взорвалось ноющей болью. Мир кувыркался, в желудке заныло — жжение стало таким, что казалось, будто внутри пожар полыхает, она беззвучно плакала до тех пор, пока невидимая пустота не отпустила её тело. Дарья растянулась на полу с вымученным вздохом и приоткрыла глаза. В битом стекле отражалась дама-луна. Они вновь встретились взглядами. — Пиздец, — в сердцах прокашляла она после недолгого молчания. — Что случилось? — испуганно спросила Ксения, схватив Дарью за плечо, — Тебя так трясло… Сейчас полегче? Ты как? — Понятия не имею. Жива — и ладно, — хрипло отозвалась та, — голоса в голове, — её нервная усмешка осветила всё лицо, и она почти почувствовала, как дико она сейчас выглядит в скептических глазах Ксении. Растрёпанная, с полумертвым болезненно блестящим взглядом, вся усыпанная битыми остатками стекла. — Д-да… Голова страшно ныла, жгуче саднило царапины на щеке. Хорошо, что хоть миниатюрная паническая атака прекратилась. Это ультразвук ее вызвал? Ксения недоверчиво помотала головой. — Может, нам стоит пойти прогуляться вне здания? — спросила она обеспокоено; но Дарья отрицательно замотала головой — да ни за что! Ей больше никогда такого шанса не выпадет! — Ты вся белая, — это было так: в свете луны Дарья казалась мраморной статуей. — Нет, все правда хорошо. Не хочу упускать шанс, — твёрдо отрезала она и с нарочитым спокойствием продолжила: — Пошли посмотрим, что вон за той дверью? — Дарья с кряхтением поднялась, поправила очки, сделала несколько нетвёрдых шагов вперед и повернулась на пятках к Ксении. Та закатила глаза, но последовала рядом. Прочитать надпись на табличке не представлялось возможным, но, зайдя в кабинет, Дарья с Ксенией переглянулись. — Ого, здесь был медкабинет! — Сгоняем быстренько сюда, потом на второй этаж поднимемся, а потом на выход. Не пойдешь — хуже будет, — пригрозила Ксения возмутившейся Дарье. Посреди комнаты с разбитыми окнами стояло огромное с коричневым кожаным покрытием стоматологическое кресло; прямо над ним возвышалась (кажется, единственное, что было целым в этой больнице) огромная советская лампа. Повсюду валялись баночки с таблетками, Дарья из интереса схватила какую-то бутыль с жидкостью, сдуру понюхала и брезгливо отшвырнула ее прочь. Ноздри обожгло. — Ух ты ж нифига! — удивлённо вскрикнула Ксения и направилась к креслу. Дарья с проходом в комнату повременила, лишь придирчиво осмотрев на предмет интересных вещиц. — Вау, Даш, смотри какая штука! — Ксения с удовольствием схватила в руки непонятный серебристый предмет — стетоскоп. Дарья молчала, все никак не в состоянии уйти от мыслей о случившемся. Она всё никак не могла понять, откуда приходила такая невероятная боль. Как такое могло быть, когда максимум, что могло произойти, это порезы стёклышками, а её будто бы на части рвали? Предчувствие. Тишина. Девочки переглянулись. Опять чертов звук. Ксения захлебнулась глотком воздуха. Её глаза вытаращились, тело выгнулось на кресле. У Дарьи к сердцу свалился ещё и мозг, поэтому она просто растерянно застыла на пороге. У Ксении закатились глаза, и в полутьме пронзительно засверкали белизной её белки, а рот рефлекторно приоткрылся. До Дарьи доносились приглушённые не то рыдания, не то просто хриплые стоны. — Ксения-я-я! — после звуков, исторгнувшихся из горла Ксении, у Дарьи что-то резко щёлкнуло где-то в затылке, словно позвоночник решил взбунтоваться да узнать, какой дурак ударил его об кафельный пол. — Ксения-я-я-я-а-а! — она рванулась вперёд и сильно затрясла Ксению за плечо. Рваное кашляющее дыхание. Кажется, перестало. — Ч-что такое? — неровно, продолжая прерываться на кашель, выдохнула Ксения, прижимая покрасневшее от слёз лицо к кожаной обивке. Дарья с облегчением потёрла побелевшие от ужаса до сверкающей белизны щеки. — Со мной что-то происходило, да? — она повернулась в противоположную от Дарьи сторону и спустила ноги с кресла. Дыхание все еще не могло восстановиться. Ксения встала на ноги и заметила, как подкосились колени. — Т-ты… я… ты захрипела и… — у Дарьи дар речи пропал, когда она увидела, как вытягивались у Ксении чёрные маленькие зрачки. Она отшатнулась, больно стукнувшись головой об яростно завизжавшую лампу. — Ч-что проис-сходит? Т-ты чего, Даш, алло? — Ксения подошла ближе. — У тебя… м… ну, в общем у тебя… э… глаза, — Дарья зачем-то сделала два круга указательным пальцем вокруг своего лица, а затем решительно ткнула им Ксении в лицо. — У тебя, — она сглотнула, справившись с горьким комом, застрявшим в горле, — зрачки… м… становятся… Ксения прищурилась, зажмурилась, сняла очки, и в глазах появилось безграничное изумление. — Я вижу, — хрипло прошептала Ксения, ощупывая своё лицо длинными пальцами с облупившимся чёрным лаком, — слишком чётко. Че за фигня? Безмолвие. Навязчивый отзвук падающих капель воды. — Даш? Все нормально? Дарья ощутила непонятное жжение в глазах, быстро приподняла круглые очки в тонкой оправе, с усилием потёрла. Мир подпрыгивал, приплясывал и упорно расплывался даже в очках. Ксения внезапно округлила глаза и попятилась назад, зажимая рот руками и тормозя о стоматологическое кресло. Она перепуганно взвизгнула, увидев, что руки и ноги — лапы? — Ксении резко укоротились, а тело резко сжалось. Её перепуганное лицо покрылось пёстрой шерстью; волосы быстро прокатились по плечам водопадом, словно впитавшись в них. — Ксеня? — голос хриплый просто до жути. Дарья протянула дрожащие пальцы вперёд. Мир своей ясности не потерял, когда с ушей были сняты очки, лишь поменялся в своей цветопередаче. Если поначалу бурно цветущие на осыпавшемся подоконнике ярко-красные цветы были абсолютно багровыми, то сейчас они посерели, словно осень пришла слишком рано и начала хозяйничать. — Что происходит, а?! — истерически начала Дарья, когда вся кожа по телу начала зудеть. Ксения, потерявшая большую часть своего роста и оказавшаяся на полу, стоящей на четвереньках, лишь замотала головой. Только тут Дарья заметила, что она плачет. Голова вновь взорвалась жжением, а позвоночник захрустел яростно, невыносимо больно. Как куклу, растягивают. Дарья вдруг поняла, что не может ни кричать, ни рыдать, ни орать, как резаная. Всё уже кончилось: голос пропал, слёзы высохли. —Помя-а-у-у-угите-е-е! — Дарья завизжала из последних сил, будто выдавливая из себя этот крик. Показалось, будто кто-то на нее посмотрел, и Дарья испуганно покосилась на стремительно приближающийся пол. На месте, где стояла Ксения, сидела вопящая трёхцветная… кошка? Ощущения такие, будто та невидимая лапа принялась к незаконченному процессу с большей яростью и теперь методично ломала ей все позвонки по очереди. Внезапно заныл копчик, и, извернувшись из последних сил, Дарья посмотрела на свою спину: внизу не было её джинс, только чёрная, усыпанная белыми пятнами, как мукой, шерсть и длинное продолжение абсурда в виде хвоста. Дарья вообще не очень понимала, что происходит. Даже когда её щека коснулась грязного светло-голубого кафеля, она не стала орать и возмущаться. Ксении нигде не было, лишь жалобно мяукала рядом черепаховой окраски кошка. Вакханалия всё ещё продолжалась, а явная боль в желудке довольно неприятно напоминала о реальности происходящего. У Дарьи дернулось веко. Последним, что она увидела, — как с потолка в лужу упала холодная капля, а в отражении — морду.
