Проснись и пой 2.0
5 декабря 2020 г., 22:37
Синяк был. Огромный сине-зелёно-фиолетовый и мерцающий, с чуть раздутыми частями, который будет ныть в ближайший месяц точно. Положение усугубляло и то, что он был на копчике, на том самом месте, на какое Дарья грохнулась.
Сначала было совсем непроглядно темно. Потом совсем ничего не понимающая Дарья с трудом поднялась на локтях, но что-то в их строении её смущало. Полулежать в таком состоянии представлялось совершенно невозможным. Она с трудом попыталась разлепить склеившиеся ресницы, но вновь потерпела неудачу.
В животе всё рухнуло куда-то в тартарары.
Дарью вырвало. Горькой желчью, прямо на подбородок. Мысли путались, связываясь в огромный, устрашающих размеров ком. В голове звенел огромный колокол, своим звуком заставляя Дарью подвывать от боли. Очень сильно тянуло в спине.
Дарья моргнула, так и не открыв глаза. Ресницы слиплись от слёз, образовав непробиваемую корочку. Едва это осознав, она рванулась, отчего где-то в затылке взорвалась миниатюрная бомба, вызвав неконтролируемое желание опуститься с размаху в ледяную воду, а также дикую головную боль, сопровождающуюся жжением везде, где только может жечь. Пожар быстро распространился по всему телу, безжалостно выжигая все нервные окончания.
Дарья завопила, и этот животный крик улетел куда-то ввысь. Она повторила свой звук, но уже слабее. Адская сухая боль в горле заставила её делать лихорадочные глотки, хотя критически не хватало слюны. Она набрала воздух, сделала слабый хриплый вопль, ощутив незнакомое до этого ощущение. Казалось, будто лёгкие расправляются маленькими крыльями в её грудной клетке, и эта розовато-серая птица начинает биться и колыхаться в своей тюрьме. Кислорода не хватало, и Дарья бессильно раскрыла рот, делая быстрые движения горлом и животом, чтобы насытиться.
Последний вой был произнесён уже шёпотом.
Боль всё нарастала, грозясь прожечь в мышцах дыры, сломать все кости, смести их быстрым сокрушающим ураганом, чтобы хруст да треск стоял на весь мир. Дарья распахнула рот, стараясь выплыть из этой пучины, но руки не поддавались.
Почему нет мыслей?
Дарья совершенно не понимала, где она находится, в каком положении и как долго она так бессильно валяется пластом. Казалось, будто она парила в невесомости, потому что никакой тяжести или банального притяжения к земле не было. К Дарье закралась абсурдная мысль, что Ньютон, к сожалению, ошибался.
В самой глубине тела и души постепенно росло новое чувство — чувство безысходности, самое губительное чувство для человеческого сознания. Дарья, наверное, не смогла бы воспроизвести это сейчас в своём сознании, но каким-то чудом это понимала. Если она в скором времени не встанет, то её телу, да и душе тоже, придёт бесповоротный конец. Перед смертью, в принципе, все равны.
Как Дарья ни старалась, прояснить мысли на этот раз не получилось, и, сдавшись, она отключилась, раскинув руки в стороны ещё дальше.
Она проснулась утром. Было прохладно и влажно. Лес просыпался, живой и всевидящий.
Она сделала глубокий вдох и перекатилась на живот. Все качнулось. Замаячил чересчур яркий, чересчур чёткий и чересчур большой мир. Дарья вскрикнула от страха и неожиданной боли в резко уменьшившихся зрачках, а затем затрясла почему-то чёрными в мелких белых пятнах волосатыми руками. Строение её рук резко изменилось: она ощущала тяжесть в ногтях.
Перед глазами все потухло. Вообще. Весь мир сосредоточился у неё в сознании, и всё обилие информации решительно усилило напор на свой новый и достаточно хлипкий Ноев ковчег. Хотя не Ноев — Дарьин ковчег, как бы абсурдно это не звучало. Но абсурдным было совсем другое.
Дарья совершенно ясно помнила, что происходило накануне. Она помнила всю смехотворность внезапного исчезновения Ксении и появление той кошки. Она помнила вонючий запах жжённой резины; помнила глупый оскал дёсен Колоса; помнила странные визги и ослепляющий блеск стекляшек возле носа.
— Какого чёрта? — проверка голоса провалилась с треском. Излишняя сиплость помешала ей с досадой заорать. Дарью несказанно удивило то, что потери сознания на этот раз не произошло, просто она заменилась сильной болью в ногах, особенно в коленках, а ещё нескончаемой тяжестью головы. — Какого чёрта?! — чуть уверенней и громче повторила Дарья, заставляя себя разорвать плотную связь между ресницами.
На её удивление вместо режущего глаза света ей достался приятный свет уже убывающей луны. Дарья скривилась — даже несмотря на всю мягкость лунного освещения, её глаза, до сих пор ещё не отошедшие от постоянных потерь сознания, весьма своеобразно реагировали на такие смены обстановки. Впрочем, они реагировали так на всё.
Неожиданный вопль, состоящий из одной гласной, был таким, что со всех веток мигом слетели мелкие пташки, мирно спящие в дуплах белки свалились из своих гнездышек, а лисицы-пенсионерки начали жалобно жаловаться на низкую пенсию, а также на то, что дурак-жмот-куча-других-нелестных-эпитетов-поставщик опять схалтурил на их берушах.
Если не понятно, стоит пояснить: бешеный крик тысячи ненормальных был издан одной маленькой девочкой по имени Дарья. А самое интересное, что девочкой она, увы, уже не была.
Дарья абсолютно спонтанно перевела взгляд с поэтически настроенной серебристо-фиолетовой луны себе на руки. Вернее, на то, что было руками.
Страшно захотелось плакать.
Но этого она не сделала. Причиной ее ужаса была всего лишь шерсть. На лапах, не руках. Гладкая, сплошь чёрная с миллионами мелких белоснежных песчинок, намертво приклеившихся к ней, с грубыми, жёсткими, тёмного цвета подушечками и отростками на месте бывших ногтей. От страха у Дарьи опять заболело основание языка.
— Ну за что это мне?.. — охрипшее горло отказалось повторять недавний эксперимент с криками. — За что, за что?.. — Дарья сидела на коленях, смотрела себе на подушечки лап и повторяла, повторяла, повторяла одно и то же… Губы быстро беззвучно шевелились, повторяя одну мысль как мантру.
Сердце липкими когтями обхватил резкий страх. Дарья ощутила, что её уши превратились в чуть ли не слоновьи локаторы. Казалось, будто весь лес обступил её, ничтожную каплю воды в океане времени, и напирает, рвёт ей уши на части чересчур громкими звуками.
— Что за чертовщина? — бессвязно выдохнула Дарья, прежде чем упасть на сухую, нагретую солнцем землю, а челюсть оглушительно стукнулась об локоть левой, уже левой лапы. — Чер… т-то… вщи-и-ина-а…
Окончательное пробуждение произошло уже утром. Было холодно. Не морозно, лето же, но холодно. Это пробирало до самых костей, заставляя бессильно дрожать всем телом. Светло-голубое небо снизу подсвечивалось приятным золотистым блеском, а широкая закрученная розовая лента бежала к противоположной стороне неба, на которой горело три четверти обычной луны.
Дарья перекатилась на живот и резким движением выпрямила лапы, силясь встать. Весь мир покачнулся, картинка смазалась, а равновесие мирно помахало шляпой из уходящего красного лакированного поезда под названием «Нормальное Восприятие». Дарья неожиданно для себя споткнулась на месте, но удержалась на подгибающихся лапах.
Дарья опустила голову, зло сощурившись (она прямо-таки почувствовала, как изменилась её мимика… на морде?), и посмотрела на бессильно сгибающиеся колени, со скрипом, противно отозвавшемся в затылке, повела нижней челюстью. Стало невероятно интересно, правда ли то, что коты не могут двигать челюстью по сторонам, и, проверив это и убедившись в правильности данного суждения, она истерически захохотала. А что ещё вообще ей оставалось? Ситуация просто кошмарная и одновременно смешная до заворота кишок: она, Дарья, — кошка, сидящая посередине глухого леса и подвывающая от нервного смеха.
Над головой что-то пролетело. Дарья инстинктивно вздрогнула и прижала голову к земле. Потом оно с оглушительным «Кра!» впечаталось в дерево. То «что-то», от чего даже в глазах потемнело, оказалось обычным грачом, у которого сломался инстинкт самосохранения. Уже будучи мертвым, грач повисел ещё в дырке, пробитой клювом, а затем невесомо, как его угольное пёрышко, упал на землю. Все вышеперечисленные действия произошли за считанные секунды на глазах у остолбеневшей Дарьи.
Луна со спасительной благосклонностью блеснула лиловым, и странное, пугающее наваждение пропало.
Она вскочила, сделала решительный шаг назад, но весь мир рухнул в тартарары. Дарья споткнулась на ровном месте. Её очень озадачило изменившееся строение задних лап: колени почему-то сгибались не по-привычному вперёд, а наоборот, выполняли функцию толчка при прыжках.
«Мне бы хоть до хождения дотянуть, не то что до этого», — мрачно и очень определенно подумала Дарья и устало поморщилась. Наконец-то не бурный поток из несвязного бормотания.
Каждая клеточка претерпевшего изменения тела болела так, что волосы («а-ха-ха, разумеется, шерсть», — Дарья ухмыльнулась) по всему телу стояли дыбом.
Она осторожно шагнула вперёд, пытаясь заставить свои колени сгибаться ровно до того, сколько ей нужно. Это получилось, но уже на втором шаге Дарья грохнулась себе на колени. Она вытаращила глаза. Дарья приходила в неконтролируемое бешенство, но почему до конца не понимала.
— Да почему я ничего не могу?! — бессильно заорала она в ярости. По щекам полетели слёзы — слёзы досады.
— Почему я такая никчёмная слабачка, а?! — у Дарьи кончались цензурные слова для описания своего состояния, но переходить на матерные пока она не собиралась. Внутренние ораторские способности пока что исчерпаны не были.
— Да чтоб у того, из-за кого мы попали сюда, всегда мороженое падало наземь! — завизжала Дарья, применяя излюбленное выражение. Душа, съёжившаяся и обугленная, расцвела. — Чтоб у него всегда туалет в два часа ночи смывал громко! — она со всей дури резнула ребром ладони по земле. Судя по бесчисленным каплям крови, полетевшим в стороны, дури в ней было уж чересчур много. — Чтоб если он и станет попаданцем, то пусть в червяка! Или в тефтелину! — на этой ноте она решила передохнуть. Только не обозначила, на какой слог падает ударение.
Словарный запас всё не кончался, но зато кончился воздух. Дарья обессилено растянулась на земле и, казалось, на минуточку прикрыла глаза. Но палящие лучи летнего, уже дневного солнца убедили её в обратном.
Что несказанно радовало, так это то, что тело больше не вызывало демонов прямо внутри Дарьи, а вполне покорно и отзывчиво подчинялось своей хозяйке.
Разлепить веки, повернуться, перекатиться на живот, затем аккуратно встать — Дарья к этим действиям самовольно примешала ещё и рефлекторное вылизывание шерсти, бесконечные зевки и жалобы на бренность жизни, а встав, решительно ломанулась вперёд.
Культурно говоря, ей нужно было удовлетворить одну важную потребность для жизнедеятельности. Некультурно — она хотела жрать.
«Будет логично сейчас схавать грача, а уже потом разбираться. Но, блин, это че там такое?»
Объектом, к которому она решила прошествовать (но на шествие её неуклюжие полупрыжки не походили ни чуточки), стали бликующие на солнце кусочки огненной шерсти. Их было просто бесчисленное множество на окружающей коре деревьев, на острых колючках кустов, а также на земле. Примечательно, что на земле — Дарья отметила это уже подойдя — комки шерсти тоже присутствовали, но будучи извалянными в пыли до нервной чесотки у чистюль. Оттуда донеслось хныканье, а затем и бешеный крик.
Дарья, как всякий нормальный и благоразумный человек, конечно же не по… Разумеется, она помчалась туда со всем свойственным себе любопытством, но скорчив угрюмую высокомерную мину, чтобы потенциальный противник не посчитал её легкомысленной дурочкой.
— Помогите-е-е, — завыл незнакомый (а то Дарья всех котов в округе знала) котик с усыпанной рыжими пятнами, словно тлеющими углями, буроватой шерстью и глазами, застеленными мутной пеленой. Он лежал на куче листьев, а на его морде было очень красноречиво начертано то, что у него наглости больше, чем у лис. Как Дарья это поняла остается неизвестным. Хорошее воображение редко доводит до добра.
— Ты чего тут? — риторический вопрос был мяукнут в пустоту. Дарья сама безумно изумилась, насколько же у неё приятный голос по сравнению с человеческим — вроде бы и достаточно ясный, но в то же время без верещания; а ещё Дарья едва ли не с восторгом услышала в этих трёх словах тихое, почти мелодичное шипение. — Эй, ты, комок шерсти! Хватит тут валяться, рыжая морда, пошли поедим что ли… — на последних словах жалобно заурчало в животе.
Рыжий приоткрыл один глаз цветом вровень с шерстью. Отвечать он не собирался.
— Ладно, раз не говоришь, тогда так, — угрожающе прошипела Дарья. Она подскочила к его уху и наклонилась, — имя, фамилия, — захлопнула пасть с характерным щелчком, и тогда кот вскочил. — Давай, говори, чего молчишь, — грубо рыкнула Дарья, стараясь не перепутать лапы, чтобы нормально сесть.
— Колос Максим, живу в… — он выпучил глаза и захлебнулся воздухом. Дарья вдруг ощутила ясный запах страха, исходящий от него. Под шерсть закрались неприятные мысли насчёт того, что Рен-тв было право — инопланетяне существуют. К тому же она оказалась вообще непонятно где, да ещё и в теле какой-то левой кошки, а ещё и это необычное чувство. — Ты кто вообще, а? — его голос достиг такой высокой ноты, что уши свернулись в трубочку.
— Заткнись, а? — фыркнула Дарья уже с облегчением. — Я Даша, похоже, что мы одноклассники, — она запнулась, понимая, что с данным «чудесным», «прекрасным», а еще просто «волшебным» превращением, учиться в одном классе они перестали, — а ещё, как ты видишь, мы коты, — её голос стал совсем мрачным. — Вот и конец сей баллады.
— Чо?
— Через плечо, — передразнила она его, — пошли давай, нужно еще и остальных поискать.
— Нам бы самих себя еще найти, — мудро изрек он, потирая лапкой темный носик.
— Без философствований. Нашелся мне тут, Аристотель фигов.
— Нет, ну нам нужно рациональное объяснение, — серьёзно произнёс Колосок. Дарья внимала ему, перебирая пальцами на чёрных лапах. — Мы попросту никак не могли попасть в котов. Это галлюцинация, иллюзия, да вообще что угодно! — его рыжая морда искривилась, и Дарья со слабым сочувствием разглядела там, в чёрных круглых зрачках, страх и непонимание.
— Нужно найти остальных.
***
— Полина! Ты — кошка, дурочка! — яростно рявкнула Дарья на съёжившуюся толстую серую кошку с наполовину чёрной и наполовину серой мордой и маленькими лучистыми серыми глазами. — Кошка, понимаешь или нет, а, Полин?! — Даш, успокойся, — покачал головой Колос. Тщетно. — Слушай, ты меня специально из себя выводишь да?! — у Дарьи голос срывался на фальцет. — Как же это беси-и-ит… ты просто не представляешь! — она опять топнула лапой по земле, отчего болезненно отозвались все мышцы, и её морда исказилась до неузнаваемости. — Хватит меня тут… бесит… бесит… бесит… хватит уже! — Даш, послушай, это просто какая-то глупость, — слабо пролепетала насмерть перепуганная Полина. Дарья раздражённо закатила синие глаза, рухнула на землю — благо, лапы позволяли — и завыла сквозь прижатые ко рту подушечки лап. Колос сделал жест а-ля рука-лицо, только уже нечто вроде «лапа-морда». — Мы не могли превратиться в котов, это же глупые сказки! В воздухе пахло озоном. Гроза наступала. — МОГЛИ! — Дарья, вскочила на лапы и взмахнула хвостом, поднимая тучи пыли. Колос предупредительно бросился вперёд. — А как ты тогда объяснишь то, что происходит сейчас, а? Я чувствую ровно то, что чувствуешь ты! — Дарья оскалилась, и внутри завозилось негодование. — Я не плод твоей фантазии, понимаешь? — Понимаю, — Осипова отвела взгляд в сторону. Дарья опять закатила глаза, всё-таки осознав, что упрямую Полину с места не стащишь. — Нужно вон того котишку растолкать. Удивляюсь, как он ещё от вашего ора не проснулся, — быстро вставил Колос, опасаясь лавины ругательств от девчонок. — Нашего ора, — поправила его Полина, с видом, будто восстановила СССР. Дарья покосилась на него, а затем направилась к лежащему кучерявому комку цвета не то пыли, не то песка из пустынь. Колос чуть ли не вприпрыжку помчался за ней, умудряясь даже не спотыкаться при прыжках. Полину мучили неприятные раздумья, поэтому она оставалась на своём месте, тихо наблюдая за тем, как Дарья рухнула мордой в песок на глазах у весело ржущего Колоса, как она яростно ругалась, отряхивалась, как бесцеремонно приземлилась её лапа прямо на симпатичную кудрявую пай-мордашку, как оказалось, Серскова. Внимание, пай-мордашка у Серскова. Дарья не знала, что у такого отбитого хулиганья может быть милое выражение мордочки. «Надеюсь, — улыбнулась Осипова, — они это заметили». Оглушительный нечеловеческий хохот Дарьи подтвердил её надежды. Жизнь определённо налаживалась, даже несмотря на множество забот…***
Сегодня, десятого июля, в одном из заброшенных зданий были обнаружены двадцать пять неопознанных тела. Предположительно, они принадлежат ученикам одного из классов школы, расположенной прямо за опустевшей больницей. Несколько учеников было доставлено в реанимацию. Администрация города приносит соболезнования родственникам.
