goodbye & love me

Чимин проснулся среди ночи от странных звуков, которые раздавались с другой половины кровати. Сначала они были совсем тихими и не значительными, но потом все более внятными и громкими, что заставило Пака нехотя разлепить глаза и повернуться в сторону Чонгука, у которого напряженное лицо читалось даже в темноте комнаты. Омега придвинулся, приложил ладонь к его лбу и почувствовал, что его челка намокла от напряжения. Чимин решил пока не будить Чона. Он аккуратно провел ладонью по его руке, слегла массируя, в надежде, что это поможет. Однако не помогало, парень продолжал болтать во сне что-то невнятное. Поглаживания по спине и волосам тоже не принесли плодов, поэтому Пак нагнулся над его ухом и принялся шептать что-то успокаивающее, одновременно обнимая со спины и теснее прижимаясь, надеясь, что это хотя бы немного поможет. Чонгук, в самом деле, перестал брыкаться и что-то болтать, его лицо немного расслабилось, а дыхание стало ровнее. Пак продолжал гладить любимого, время от времени целуя то его плечо, то влажную щеку. Немного позже самому Чимину тоже удалось уснуть, хотя утром он проснулся первым, и сразу проверил состояние Чонгука. Тот мерно посапывал в подушку и выглядел достаточно спокойным. Одной рукой завтрак готовить было крайне неудобно, поэтому Пак достал из холодильника две баночки йогуртов и ингредиенты для бутербродов, которые чуть позже предстояло нарезать Чонгуку. А также поставил чайник и уселся за стол, ожидая, когда его любимый проснется. Чон же спал, как убитый еще пару часов, за которые Чимин успел прибраться в квартире и закинуть на стирку белье. Он выглядел помятым и не выспавшимся, и чмокнув Пака в губы в качестве приветствия, уселся за стол, опрокидываясь на него лбом. — Все нормально? — встав сзади, Чимин оставил короткий поцелуй на его затылке и крепко прижался к спине. — Мне показалось, что тебе снилось что-то плохое. Что это было? Чонгук пожал плечами и принялся тереть глаза, зевая одновременно. — Кажется, мне снился папа. Но я не уверен, хотя обычно, когда я плохо сплю, это значит, что он мне снится. Чимин не зная, что сказать, промолчал, обнимая своего парня еще крепче, чтобы он ощутил всю поддержку, на которую Пак был способен. Он хотел показать, что Чонгук не один и никогда не останется один, пока он жив. — Я должен навестить его, я давно не был на кладбище, уже несколько лет. Думаю, что это не очень хорошо. Наверное, он злится на меня, поэтому и снится. — Что случилось с твоим папой? Ты никогда не рассказывал. — Он умер от болезни, быстро. Наверное, это даже хорошо, что не пришлось мучиться долго, — было очевидно, что Чону не очень приятно говорить об этом, но Чимин считал, что должен знать все, не только светлое и прекрасное, но и темное, заставляющее Чонгука грустить и плохо спать по ночам. — А с отчимом ты не общаешься? — А зачем? Нет, мы никогда особо друг другом не интересовались, и это хорошо. Я не особо его любил в детстве, потому что мне казалось, что из-за него меня отправили в Корею, — он усмехнулся, съедая первую ложку. — Я находил это несправедливым. Тут у меня были друзья, любимая школа, все, одним словом. А там не было ничего, я не знал даже языка, и чувствовал себя изгоем. — А сейчас ты уже не думаешь о том, что все случилось из-за отчима? — Думаю, — пожал плечами парень. — Но в то же время, я понимаю, что папа хотел выстроить не только свое счастье, он хотел, чтобы я поближе познакомился с отцом. Но, как видишь, из этого ничего не вышло. — Тэхен сказал… — Я знаю, что Тэхен сказал, ты уже триста раз упомянул об этом. Отец хочет со мной поговорить. Чимин отпустил Чонгука и, обойдя стол, сел напротив. — И что ты думаешь об этом? Не хочешь разговаривать? Если он хочет поговорить после того, как ты опрокинул на него бутылку вина, думаю, что ему есть, что сказать тебе. Чон усмехнулся, вспоминая тот странный эпизод, и как тогда слетел с катушек. Тогда ему было еще больно и обидно, но сейчас он больше не испытывал этого. Возможно, потому что Чимин был рядом, и эта обида не стояла у него на первом месте. — Я просто не понимаю, какой в этом смысл. Он столько лет игнорировал мое существование, а сейчас вдруг изменил мнение. Почему? Я ему зачем-то понадобился? Чимин поджал губы, не зная, сказать или нет, и решил просто промолчать, надеясь, что когда-нибудь Чонгук и его отец смогут самостоятельно решить эти вопросы, пусть это было и не так просто, и много воды утекло. Теперь Пак был уверен, что решить можно все, если приложить к этому соответствующие усилия. А это означало, что и у отца Чонгука был шанс восстановить, казалось бы, навсегда разрушенные отношения. — Во сколько сегодня к врачу? — доедая йогурт, спросил Чон, и принялся нарезать бутерброды, зная, что Чимину сейчас сложно всем этим заниматься. Он старался полностью оградить его от физической нагрузки и на прошешлой недели даже вновь взялся за готовку. — Через пару часов. Мне немного страшно. — Да брось! — воскликнул парень и протянул руку вперед, сжимая прохладные пальцы. — все будет хорошо, мы легко с этим справимся, ты сам говорил, что у тебя отличный врач. Чимин кивнул, ведь это, в самом деле, были его слова, но тревога никак не могла отпустить, он боялся, что ничего не вышло или стало еще хуже, или рука и вовсе потеряла чувствительность. Столько всего могло произойти, и это не давало ему покоя. — Ты ведь поедешь со мной? — Конечно! А чем мне еще заняться? Сидеть тут и переживать за тебя? Не самая лучшая перспектива, я тебе скажу, поэтому можешь не надеяться, что отправишься один. Это исключено. — У меня заканчивается виза через две недели, мне нужно поехать в Корею. Чонгук пожал плечами и положил перед Чимином готовый бутерброд. — И? хочешь спросить, полечу ли я с тобой? — Было бы здорово, если бы ты полетел. Ты сможешь повидаться с Тэхеном и Юнги, и, возможно, тебе удастся вымолить у них прощение. Не будь таким равнодушным к тем, кто тебя любит. — Я могу показаться равнодушным со стороны, но я переживаю об этом. Я просто не знаю, с чего начать. В первую встречу Билл сильно отчитал меня, но он отходчивый. Он просто высказал все, что думает о моем поведении, а потом все стало как раньше. А с этими парнями не будет так просто. Признаю, что повел себя по-свински. В тот момент я думал только о своей боли и своих эмоциях. Я не подумал, что кто-то может не находить себе места. Чимин принялся жевать бутерброд и время от времени поглядывать на Чона, который поднялся, чтобы разлить чай. — Ты сегодня не пьешь кофе? — Мне лень его заваривать, — парень уселся обратно, и Чимин заметил, что у него не очень хорошее настроение, все дело было в плохом сне. Пак поднялся, немного отодвинул стул, на котором сидел Чон и уселся ему на колени. Тот от неожиданности сначала потерял дар речи, а потом легко улыбнулся, когда пухлые губы коснулись его — слегка обветренных, но по-прежнему нужных и чувственных. Поцелуй был ленивый, неторопливый, ласкающий. Сладость от него разносилась по всему телу, и Чонгук на секунду отстранился, чтобы нетерпеливо выдохнуть и тут же снова к ним прильнуть, посасывая каждую губу и заставляя Чимина чувствовать мурашки по всему телу. — С чего такая нежность? — улыбнулся Чон в чужие губы и обнял парня за талию. — Я соскучился. Мы не виделись целую ночь, ты можешь представить, как это долго? — Могу, — кивнул омега и потерся носом о чужую щеку. Это было слишком чувственно, и Чимин неосознанно прикрыл глаза, отдаваясь этому приятному мгновению. Теперь, когда они по-настоящему были вместе, когда больше не боялись ничего и крепко держались за руки, Пак чувствовал себя сильным, особенным и невероятно счастливым. — Мне так не хочется никуда идти, — пробормотал Чимин, обнимая Чонгука за шею и прижимаясь щекой к его макушке. Та приятно пахла их общим шампунем, и парень блаженно прикрыл глаза. — Я не хочу ничего, только отдыхать вместе с тобой и выкинуть все мысли из головы. Мне так с тобой хорошо и спокойно. — Эй, я здесь, — аккуратная ладонь принялась проходиться по спине, ощущая под пальцами позвонки и буквально пересчитывая их. — Тебе тоже одиноко без меня? — Тоже, — кивнул Пак и прижался губами к влажному виску. — Мне тебя мало, я бы хотел, чтобы тебя было больше. Чонгук рассмеялся, едва слышно и вздернул подбородок, касаясь тёплых губ. — Насколько больше? — Ты говоришь так, будто я тебе надоел, — недовольно поджав губы, сказал Чимин и попытался подняться с его колен, но Чон удержал, обхватывая парня за талию. — У тебя скоро течка, или как я должен это понять? Что за перепады настроения? — Как ты можешь быть таким сексистом? — недовольно пробурчал Пак, но уголки его губ все равно поползли наверх. — Ничего подобного. А если серьезно? Когда у тебя? — Какая тебе разница? — Я хочу тебя в течку, — просто сказал Чонгук и расстегнул верхнюю пуговицу от рубашки домашнего костюма. — Я уже предвкушаю, как это будет. Ты будешь таким чувственным и отзывчивым, — он коснулся губами оголенного участка кожи, но Чимин не дал ему продолжить и резво соскочил с его колен. — Я могу опоздать в больницу, не сейчас, — и сел на своё место, чтобы доесть завтрак. — Ты сам начал соблазнять меня, эй! — возмутился Чонгук и недовольно сведя брови, тоже принялся доедать. — Теперь ты злишься? Серьезно? — он широко заулыбался и покачал головой. — С омегами невыносимо. С тобой лично невыносимо, как ты можешь быть таким типичным представителем своего пола, ну? — парень поднялся и обнял любимого со спины, сильно целуя в щеку. — Я знаю, что на эти слова сейчас ты еще сильнее разозлишься, я это чувствую. — Я не злюсь, — честно сказал Чимин, но его забавляла реакция Чонгука, который крутился вокруг него, лишь бы убедиться, что все нормально. — Я хотел тебя утешить, мне показалось, что из-за плохих снов, у тебя такое себе настроение, я прав? — и он откинулся головой назад, ощущая затылком крепкое плечо. — У нас началась бытовуха, ты тоже это чувствуешь? — Чон хохотнул и отпустил Пака. — А разве это плохо? Это ведь отлично, когда мы можем обижаться друг на друга по пустякам, а потом мириться или делать вид, что ничего не произошло. Я мечтал, чтобы моя жизнь с тобой была именно такая. Точно такой, как сейчас. — Звучит потрясающе, — улыбнулся Чонгук, и уголки его губ непроизвольно поползли наверх. Ему тоже это нравилось. Нравилось, когда Чимин капризничал, нравилось, когда заботился, когда оказывал помощь, поддержку, когда просто целовал без причины. Ему даже понравилось то, как они повздорили на прошлой неделе из-за того, что Чонгуку показалось, что Чимин использует слишком много шампуня за раз. Каждая глупость, каждая незначительная деталь или ссора составляла их жизнь, и она казалась Чону идеальной в своей неидеальности. Он еще никогда так много не проводил времени со своим любимым, они были вместе двадцать четыре на семь, и это позволяло открывать новые грани их любви — любить даже тогда, когда злишься, сердишься, когда что-то раздражает, или, когда безумно хочешь заняться любовью, а твоя половинка уже мерно посапывает в подушку. Чонгук столкнулся с этим пару дней назад, и ему было тогда так жалко будить Чимина, что он просто перетерпел. Для Чонгука, впрочем, как и для Чимина открывались границы неизведанного. Воспринимая друг друга, как совершенно особенных людей, они никогда не могли подумать, что придётся столкнуться с мелкими недостатками, каковых довольно много в каждом человеке. Чону не нравилось, что Чимин всегда встаёт рано, и ему никогда не удаётся проснуться и крепко прижаться к тёплому телу. Чимину казалось, что Чонгук спит слишком долго, особенно после их ночных марафонов, в те дни его невозможно было добудиться. История с шампунем, расхождения во вкусовых предпочтениях, потому что Чонгук буквально давился кашами, которые были для его желудка очень полезны, но для самого него буквально отвратительны. Чимин наводил чистоту, а Чонгук делал все, чтобы в этом была необходимость. Они были абсолютными противоположностями, и даже по телевизору любили смотреть разные передачи. Но все эти мелочи, из которых создавался образ любимого человека, каждый из них обожал и трепетно хранил в сердце. Чонгук не был бы любимым Чимина, если бы вовремя развешивал белье после стирки, Чонгук не любил бы Чимина так сильно, если бы из-за него не приходилось бы покупать шампунь раз в неделю, а иногда и того чаще. — Я вытру стол, — сказал Чон, поднимаясь. Несмотря на то, что в нем абсолютно не было страсти к чему-то подобному, сейчас, когда Чимин болел, он не мог позволить ему напрягаться, и это заставляло сердце Чимина выбрасывать в кровь ещё большее количество любви, чем обычно. — Я так хочу быть с тобой всегда, — неожиданно сказал Пак, внимательно наблюдая за тем, как Чон тщательно протирает стол. — Я люблю тебя, почему ты так редко говоришь мне эти слова? — он не напирал, не отчитывал, а просто интересовался. Они даже в этом были разными. Чимин был, как открытая книга, говорил все, что было в голове. А Чонгук выражал любовь иначе, он любил целоваться, заниматься сексом, ласкать, трогать, щупать, обнимать. — Ты опять хочешь меня попилить, — помыв тряпку, омега повесил ее на столешницу и ближе подошёл к Чимину, проводя кончиками пальцев по его руками, заставляя светлые волоски встать дыбом. Это был его особый приём, потому что тело его любимого было слишком трепетным и нежным. — Потому что ты и так это знаешь, мне неловко. — После всего, через что мы прошли, тебе неловко признаться мне в любви? — прошептал парень в губы напротив и тут же почувствовал невесомое прикосновение. — Именно так, мне неловко, — и Чимин увидел по блеску в глазах, что Чонгук говорил абсолютную правду. — Лучше я просто обниму тебя, ты ведь почувствуешь это? — и он сделал то, что сказал, прижимая к себе любимого. Ему всегда было мало, иногда ему хотелось срастись с Чимином, именно поэтому ему не нравилось не видеть его лица, когда он просыпался. — Мне кажется, у меня болит желудок, — вдруг сказал Чон, и запустил руку во влажные светлые волосы. Чимин недовольно выдохнул и шлепнул своего парня по заднице. — Доигрался? Вот кто просит тебя есть всю эту гадость? Я приготовлю тебе суп попозже. — Но я не люблю супы, — захныкал омега и немного отстранился. Лицо у него было грустное и настолько несчастное, что Чимин перестал злится и положил ладонь на больной живот, принимаясь невесомо поглаживать. — Придётся, теперь будешь есть только то, что я тебе скажу. Хватит с тебя этой гадости, если не хочешь загреметь в больницу. Чон театрально надул губы, но это не сработало, Чимин был непреклонен. Чуть позже они вдвоем поехали к врачу Чимина. Тот немного задержался, но вошёл в кабинет с довольной улыбкой. — Как самочувствие? — мужчина уселся напротив Пака, а Чон, закусив палец, стоял за его спиной, он слегка нервничал, потому что нервничал Чимин, и это волнение передавалось, буквально пронизывая с головы до пят. — Все хорошо, док, — парень попытался выдавить улыбку, но вышло странно и немного криво. — Не стоит переживать, операция была плёвая. Давай-ка посмотрим, — он взял руку Чимина и осторожно принялся освобождать ее от бандажа. Потом мужчина осторожно удалил слои бинта и аккуратно распрямил пальцы вдоль поверхности стола. — Как ощущения? — Немного странно, — усмехнулся Чимин, не отрывая взгляда от ладони. Та не шевелилась, и он чувствовал, что почти стопроцентно контролирует ее. — Попробуй сжать пальцы, — скомандовал доктор, и Пак посмешил осуществить просьбу. Мышцы были уснувшими, двигались плохо, но задача была вполне выполняемая, и ему удалось сжать руку в кулак. — Больно? — Нет, немного тяжело, но не больно, — омега лучезарно улыбнулся и обернулся на своего любимого. — Смотри, она в порядке. Чонгук тоже не мог скрыть своей радости, он широко улыбнулся и обнял Чимина за плечи, целуя в макушку, а потом начал благодарить доктора за работу. Позже тот провёл ещё несколько тестов, дал рекомендации и попросил звонить в случае чего. А также прийти через месяц на повторное обследование. — Мы обязаны это отметить, — сказал Чон, прижимаясь к любимому, когда они вышли из больницы. — Ничего мы не будет отмечать, — недовольно сведя брови, сказал Пак. — Ты забыл, что с этого дня ты на строжайшей диете? Пошли в супермаркет, я куплю все необходимое. — Ты уверен, что это хорошая идея? — Ты сам потом скажешь мне спасибо. Вот увидишь, и сон улучшиться и самочувствие. Обещаю, что раз в неделю, будешь есть свои стейки. — И вино! Чимин закатил глаза, но на вино согласился. В любом случае, Чон просил не виски или шампанское, которое губительно влияет на печень. С вином можно было договориться, ведь в какой-то степени оно даже полезно. Вернувшись домой, Чимин снял бандаж, который уже необязательно было носить постоянно и принялся готовить ужин. Рука слушалась не очень хорошо, но определенно лучше, чем раньше. Чонгук крутился рядом, помогая. Вся эта идея с супом совсем ему не нравилась, но Пак хотел сделать для него, как лучше, поэтому он просто покорно согласился, уступив. Уже сидя за столом, Чимин снова поднял тему поездки в Корею. И Чон, который всячески пытался игнорировать это, в этот раз просто не смог остаться в стороне. — Я планирую сегодня заказать билеты через интернет. Ты ведь тоже летишь? Чон нехотя пожал плечами и почувствовал на себе прожигающий взгляд. Это совсем не было хорошо, потому что Чимин смотрел так редко, а на него — тем более. Проглотив ложку супа, он оторвался от тарелки и уставился на парня в ответ, не зная, как правильно выразиться. И судя по выражению лица Чимина, это нужно было сделать скорее. Как можно скорее. — Я не думаю, что ехать туда это хорошая идея? — Что это значит? — сведя брови, все еще не верил своим ушам Чимин. — Хочешь, чтобы я летел один? — Нет, не хочу, чтобы ты летел один, — сказал Чон, буквально замотав головой. — Вообще не хочу, чтобы ты летел. — Но я не могу здесь остаться, у меня заканчивается виза, я не могу, мне нужно уехать в Корею, чтобы продлить ее! — тон Чимина становился все более нервным, а глаза растерянными. — Я понимаю, о чем ты говоришь, Чимин, но я совсем не хочу туда возвращаться, я... — Ты издеваешься? — Чимину даже стало тяжело говорить, он отодвинул ворот футболки, чтобы больше воздуха попало в организм. — Ты отпускаешь меня одного? Вот так легко? Я могу проваливать на все четыре стороны? — Я вовсе не это сказал, Чимин, ты все перевираешь! — Мы только помирились! — закричал Чимин и почувствовал, как наполняются слезами глаза. — Мы только помирились, а ты отпускаешь меня одного. Хочешь бросить меня таким образом? — Чимин, послушай, — Чонгук поднялся и попытался подойти к любимому, у которого уже все лицо исполосовали дорожки слез. — Господи, ну что с тобой, дай же мне сказать. — Можешь ничего не говорить, — он слез со стола и выставил руки вперёд, чтобы его не смогли коснуться. — Все и так понятно. Помирится со мной, чтобы так грязно отомстить? Чон закатил глаза и закрыл лицо руками, потому что это было невыносимо, Чимин гнул свою идиотскую линию и совершенно не хотел ничего слышать. — Откуда в твоей маленькой голове рождаются эти сценарии? Что ты несёшь такое? Отомстить? Бросить? Я не смогу без тебя, как будто ты не знаешь этого. — Уже не знаю. Я уже ничего не знаю, — он вытер лицо от слез двумя руками и, оттолкнув Чонгука, пошёл в коридор, быстро обувая кроссовки и захватывая джинсовую куртку. Чонгук перехватил его буквально за порогом и втянул обратно в квартиру. Чимин не сильно сопротивлялся, дернулся несколько раз, ударил Чона по груди, а потом уткнулся в неё же, всхлипывая и хрипя. Тот прямо в обуви завёл парня обратно, не переставая обнимать и гладить по волосам. Он уселся на диван и заставил Чимина сесть на свои колени. Он касался его, успокаивая, обнимал, целовал и шептал какую-то ерунду, чтобы любимому хоть немного полегчало. Спустя время маленькое тело в его руках перестало вздрагивать, а чужое дыхание выровнилось, хоть и продолжало оставаться хриплым. — Что за истерика, Пак Чимин? — серьезно спросил Чонгук, утыкаясь губами в его лоб. — Я спросил, что за истерику ты устроил? — Чимин молчал, продолжая сидеть на чужих коленях и жаться к любимому телу теснее. Чон это заметил и обхватил парня поперёк талии, будто давая понять, что все хорошо, и они до конца будут вместе. — Я не люблю Корею и Сеул. Всякий раз, когда я бывал там, мне разбивали сердце. Я всегда именно там терял тебя, я не суеверный, но я не люблю это место. Я боюсь, что если мы поедем туда вместе, нам придётся расстаться. Что-то снова отнимет нас друг у друга. — Это самая идиотская отмазка того, что ты хочешь расстаться со мной, — едва слышно произнёс Чимин, заставив Чонгука усмехнуться. — Я должен обидеться на тебя за то, что ты вообще допускаешь такую возможность, Пак Чимин. Я лучше умру, чем расстанусь с тобой. Я так долго тебя ждал, что не хочу отпускать от себя ни на шаг. Но я очень боюсь Сеула. Для меня это самое страшное место во Вселенной. Оно то и дело отнимало тебя. А Берлин, он вернул мне тебя. Конечно, я хочу быть здесь. Мне так спокойнее. — Но я-то все равно поеду. Если судить по твоей логике, и Сеул отнимает меня, то он может сделать это и сейчас, когда ты будешь греть здесь свою задницу. А там меня может переехать поезд, сбить машина или меня похитят и изнасилуют, а потом убьют. А ты даже не будешь знать об этом, потому что останешься здесь. И снова решишь, что я бросил тебя из-за родителей. — Заткнись, — недовольно пробурчал Чон, но ход мыслей Чимина понял, и с тяжелым вздохом признал, что истина в его словах была. А ещё истина была в том, что он в любом случае бы полетел с любимым. Он вовсе не собирался отказываться, он всего лишь хотел откровенно сказать о своей опасениях, и даже подумать не мог, что за этим последует такая реакция. Чимин тоже боялся. Несмотря ни на что, до сих пор боялся остаться без Чонгука, и этот страх был не глубоко, он был на поверхности, стоило Чону всего лишь неправильно выразиться, и он вспыхнул ярко-синем пламенем. — Не реагируй больше так, хорошо? Не могу видеть твои слёзы. — Ты чуть не отказался от меня. — Это ты себе выдумал! — возразил Чонгук, и отодвинув парня, внимательно посмотрев в заплаканные глаза. — Я всегда буду рядом. Всегда, — он провёл пальцами по щекам, убирая влагу. Маленький нос продолжал оставаться красным. — Умей слушать до конца. Что бы я не говорил, в конце концов, я скажу, что пойду за тобой на край света. Каким бы страшным это не казалось, хорошо? Ты все понял? — он немного нагнулся, чтобы заглянуть в любимые глаза. — Понял? Чимин кивнул и снова лёг на Чонгука, крепко обнимая и утыкаясь носом в шею. — Я испугался. — Я знаю, но у тебя нет причин, потому что ты — моя жизнь. Я не справлюсь без тебя. Чимин кивнул, будто соглашаясь и веря этим словам. — Извини, я отреагировал слишком импульсивно. — Извини, я сказал не то, что должен был. Прежние раны затягивались, но медленно, именно они сеяли зерна сомнений в обоих, но оба были так влюблены, что не мыслили жизни друг без друга. Именно поэтому эти семена приходилось топтать, не жалея, чтобы уберечь хрупкий мирок от боли и невзгод. Чимин принялся разглаживать несуществующие складки на футболке своего парня, но это было направлено на то, чтобы просто коснуться его, и, в какой-то степени, тем самым попросить прощение. Он не должен был так себя вести, показывать слабость, заставлять нервничать, пугать, но в тот момент, у него буквально что-то переклинило в голове, и страх, что им придется расстаться даже на несколько дней, буквально схватил его за горло. — Тебе немного получше? — Чонгук убрал со лба омеги челку и поцеловал, осторожно проводя губами по мягкой коже. — Да, мне намного лучше. Иногда я чувствую себя очень счастливым, и мое сердце выпрыгивает из груди от осознания того, то ты со мной. Иногда, я также сильно боюсь, что однажды это перестанет быть правдой, или ты меня разлюбишь. Существует так много вариантов того, что может с нами произойти в будущем. Мягкие прикосновения чонгуковых рук успокаивали, и Чимин блаженно прикрыл глаза. Сейчас он чувствовал себя особенно уязвимым, и все его существо стремилось слиться с Чонгуком, чтобы стало хотя бы немного легче. — Мне не нравится, что мы снова об этом говорим, но, видимо, этого не избежать. Я тоже боюсь, что что-то может случиться, что жизнь тебя отнимет, что счастье не будет вечным. Именно поэтому я ценю каждую секунду, проведенную с тобой. Именно поэтому, если тебе несложно, мог бы ты не вставать так рано. Я хочу просыпаться и видеть твое лицо. Если тебе не хочется спать, просто лежи рядом, я буду открывать глаза и видеть твое лицо. Ты должен знать, что твое лицо — это то, что я хочу видеть каждое мгновенье своей жизни. — Ты тоже научился красиво говорить? — именно этим всегда оперировал Чон раньше, а теперь Пак использовал прием против того, кому он принадлежал. — Я всегда умел. — Тогда почему так редко признаешься в любви? — Это вечер взаимных претензий? — возмутился парень и недовольно посмотрел на любимого, облизывая губы. После этого Чимин неосознанно подался вперед, вытягивая губы и получая поцелуй, о котором безмолвно попросил. — Я ничего от тебя не требую, — наигранно пожал плечами Пак. — А я, значит, жить тебе не даю, да? — В какой-то степени, — пожал плечами парень, за что получил нехилый удар в живот, а потом рассмеялся так громко и заразительно, что Чимин подхватил этот смех. Когда спустя несколько дней самолёт приземлился в Корее, едва спустившись по трапу, Чонгук надел очки и кепку. Чимин, идущий рядом, провёл ладонью по его спине, но это ситуацию не сгладило. Улыбка не появилась на его лице. Он был напряженным и нервным, как натянутая струна. Он даже шёл медленно, будто что-то тормозило его движения. — Нет причин так переживать, — попытался ободрить омегу Чимин, но тот ничего не ответил. Чтобы не нагнетать ситуацию, он лишь коротко улыбнулся и кивнул, но на самом деле ему хотелось развернуться, сесть в тот же самолёт и вернуться домой. Эта страна однажды выкинула его на обочину жизни и со временем так и не стала для него родиной. Тэхен сидел в зале ожидания и сразу заметил парней. Те забрали свои чемоданы и направлялись к нему. Он не обращал на Чонгука никакого внимания, зато Чимина обнял крепко и совсем не собирался выпускать из объятий. — Все хорошо? В больнице проблем не будет? — Нет, не могу же я там вечность лежать. Меня отпустили домой, — он жевал жвачку и выглядел совсем для Чонгука неожиданно. Его брат всегда был ухоженным и элегантным, а сейчас на нем были широкие спортивные штаны, какие-то странные туфли, похожие на тапки, и на несколько размеров больше касуха. И даже внешне он очень изменился: минимум косметики, зато красноречивый пирсинг в носу. А чёрная шапка идеально дополнила образ некоего бродяги местных улиц. — Привет, — всё-таки выдавил из себя Чонгук и, поджав губы, поднял руку в качестве приветствия. — У тебя все хорошо? Тэхен усмехнулся и перевёл взгляд на Чимина, который неловко улыбнулся, ожидая настоящую бурю. — Спрашивает, как у меня дела, — он обернулся к Чонгуку и заглянул ему в глаза. — Ты спрашиваешь, как у меня дела, потому что я сейчас здесь? А раньше тебе было неинтересно, придурок? — Нет, Тэхен, я... — Закрой свой лживый рот, не хочу это выслушивать, — он взял у Чимина чемодан и покатил к выходу. — Пойдёмте скорее, там такси ждёт. И парни, переглянувшись, направились следом. В машине также Тэхен разговаривал только с Чимином, а Чонгука полносью игнорировал. Тот сидел на заднем сидении и смотрел в окно. Пару раз он попытался вклиниться в разговор, но ничего из этого не вышло, и он решил просто молчать. — Как твоё лечение? — вдруг спросил Пак, и Чонгук почувствовал себя ещё хуже, чем до этого, потому что он ничего толком не знал о том, что происходит с его братом. — Ты спрашивал об этом всего несколько дней назад, с тех пор ничего не изменилось. Я веду себя добропорядочно, и через пару месяцев хочу пойти на стажировку в наркологический центр. Чонгуку хотелось многое спросить, но он не решался, потому что понимал, что поступил ужасно, и то, что Тэхен не избил его, уже можно было счистить благодатью. Когда машина остановилась, Чон выглянул и заметил дом, в котором раньше не был. Он нахмурился и перевёл взгляд на Чимина. Тот тоже был в недоумении. — Ты говорил, что снял нам номер в отеле. — Да, но сегодня я отметил бронь. Отец узнал, что вы приезжаете, и он решил предложить вам пожить у нас. — Я не пойду туда! — тут же резко выпалил Чонгук и встретился с умоляющим взглядом Чимина. — Нет, Чимин, ты слышишь, я не пойду туда. Я поеду в гостиницу. Мужчина, отвезите нас в ближайшую гостиницу. — Не слушайте его, — отрезал Тэхен и выбрался из машины, открывая дверь с той стороны, где сидел Чонгук. — Вылезай и не строй из себя невинность. Будь взрослым человеком, отвечай за свои поступки и поговори с отцом. А потом можешь валить, куда захочешь, — взгляд его был прямой и уверенный, он смотрел на Чона, буквально прожигая его глазами, на что тот недовольно свёл брови, и едва сдерживаясь от слез, пнул дверь такси и вылез, направляясь сразу ко входу. Тэхен и Чимин взяли чемоданы и последовали за ним. — Я тоже не считаю, что это хорошая идея, — сказал Чимин, — как только он поговорит с отцом, мы уедем в отель. — Это пустая трата денег, — пожал плечами парень, но Пак отрицательно покачал головой. — Нет, Тэхен, мне важнее его спокойствие, нежели деньги. Он будет на нервах, я этого не хочу. Я хочу оградить его от этого. Разговор необходим, чтобы отпустить обиды, но жить под одной крышей — лишнее. Зря ты отменил бронь, не посоветовавшись. — С этим не будет проблем, не переживай. Снять номер можно в любой момент, я надеюсь, что они не разругаются, и хуже не станет. Чимин тяжело вздохнул, и пожал плечами. Чонгук, который прошёл в зал, сразу встретился там с отцом. Тот стоял у электрического камина, и обернулся, заметив, что кто-то прошёл в комнату. Его лицо оставалось невозмутимым и он кивнул в сторону, имея в виду то, чтобы Чон пошёл за ним. Оказавшись в кабинете мужчины, парень огляделся и уселся на диван, закинул ногу на ногу и откинул голову, уставляясь в белый потолок помещения. — Дорого-богато, — прокомментировал он и снова посмотрел на отца. — Хорошо живешь. — Где ты был все это время? По-твоему, вот так просто пропадать — нормально? Твой брат переживал. — С братом я разберусь, а остальное совсем не твоя забота. Ты уже отказался от меня, и я не хочу даже пытаться находить общий язык. Тэхен очень хотел, чтобы мы поговорили, и я сделал это для него. Достаточно? — Чон поднялся и пошёл к двери. — Чимин все рассказал мне. Он говорил тебе? Чон свёл брови и обернулся, чувствуя, как внутри него что-то неприятно кольнуло. — Что? — он вопрошающе склонил голову. — Что Чимин сделал? — Он приходил ко мне несколько лет назад, чтобы все рассказать. О том, что произошло между вами. О том, как он тебя предал, — мужчина сел за стол и снял очки. — Думаю, что теперь я могу немного понять твои чувства. Чонгук усмехнулся словам отца, а ещё Паку, который за это время ничего не сказал об этом. Приходил, чтобы все рассказать? Как этот парень только мог до этого додуматься?! — Я очень рад, что ты можешь меня понять. Но я уже сотню раз тебе говорил об этом. Только ты ничего не услышал. Почему люди всегда такие? Почему изначально просто нельзя было поверить моим словам? — Чонгук, — мужчина тяжело вздохнул, поднялся и попытался подойти к сыну, но тот отступил. — Я был ребёнком, и мне было очень больно из-за того, что никто не слышит меня. Когда ты делаешь ошибки, будучи ребёнком, ты всегда ждёшь, что именно родители поймут тебя, именно родители спасут и поверят. Ты никогда толком не был для меня настоящим отцом. Именно поэтому сейчас мне легко, я отпустил все обиды, но и быть семьей я не хочу. — Я ждал, чтобы поговорить с тобой. Я постоянно спрашивал у Тэхена. На самом деле, я и сам понимаю, что много воды утекло, и мы вряд ли сможем стать вновь семьей. — Мы ею никогда и не были, — усмехнулся парень и передернул шеей. — Я и Тэхен, только мы были семьей. Ни ты, ни твой супруг, никто из вас не пытался меня понять, в тот момент, когда все меня ненавидели, и все отвернулись от меня. — Но ты ведь простил Чимина! Простил ведь? — Потому что Чимин — это другое! Чимин не был счастлив после своего предательства ни одной минуты жизни, ни одной! А потом он отчаянно пытался перевернуть мир, чтобы найти меня. А что сделал ты? Ты просто забыл меня. Будто и не было. Я давно хотел тебе это сказать, но не было возможности. Из тебя никудышный отец. — Я попытаюсь исправиться, если позволишь. — Пытайся, — просто сказал Чонгук, поправляя куртку. — Любое прощение — это огромный путь. Если тебе хватит на это сил — пытайся, — и слегка опустив голову на прощание, вышел из кабинета. Недалеко от него стояли Чимин с Тэхеном, они все слышали, и их лица были слегка встревоженными. У Чонгука тоже был встревоженный взгляд и красные от волнения щеки. — Все хорошо? — попытался Пак, но на последнем слове его голос дрогнул, он распереживался, что Чон расстроится или почувствует себе плохо, или впадет в уныние. Много было вариантов того, что могло произойти, и все они не нравились Чимину от слова «совсем». — Да, все хорошо, — вполне спокойно ответил парень, и выдавил улыбку. — Хорошо, можешь не переживать. Все хорошо. Тэхен, — он обратился к брату, на что тот удивленно округлил глаза и отступил на пару шагов, когда Чон начал надвигаться на него. Парень легко приобнял младшего за плечи. — Если ты до сих пор сильно на меня злишься, я надеюсь, что это ненадолго, потому что, на самом деле, я очень по тебе скучал, но я просто не хотел нагружать тебя своими проблемами, потому что ты и так потратил на меня большую часть своей жизни. Ты всегда очень старался ради меня. Прости, это единственное, на что я способен, потому что мне очень неловко. Я не хочу, чтобы ты ненавидел меня, я хочу, чтобы мы стали очень близкими друзьями. Ближе, чем раньше. А сейчас я хочу уйти отсюда, Чимин вызови такси. Пак кивнул и, отойдя в сторону, принялся звонить в такси. Тэхен ничего не говорил, понимая, что Чонгуку сейчас самое важное поскорее покинуть этот дом, потому что все в этом месте было для него чужим, и был он настолько взволнованным и встревоженным, что Тэ не осуждал его за столь странные извинения. Он лишь пожал плечами и отошёл в сторону, надеясь, что немного позже разговор с братом, все-таки, состоится, и у него будет возможность хорошенько Чонгука отругать. Позже ещё полтора часа было потрачено на регистрацию в гостинице и все «идиотские формальности», как выразился Чон. Оказавшись в номере, он свалился на кровать в позе морской звезды и чуть позже ощутил, как матрац рядом с ним прогнулся, а немного позже на его плечо опустилась голова Чимина. — Ты устал, да? — Первый же день и такие стрессы. Зачем Тэхен это сделал? — Думаю, он понимал, что, возможно, это его единственный шанс заманить тебя. Мне не кажется, что он пытался вас помирить, но отец хотел увидеть тебя. Сначала мне показалось, что ты довольно суров с ним, но потом я вспомнил, как ты вёл себя со мной, и решил, что твой отец абсолютно точно выиграл в лотерею. Чонгук рассмеялся и принялся проглаживать любимого по плечу. — Ты думаешь, он сделает что-нибудь, чтобы я простил его? — Я буду очень доволен, если он постарается ради тебя. — Почему не сказал, что ходил к нему? Зачем скрывать, в чем смысл? И зачем ты вообще туда пошёл. Не думаю, что он кардинально что-то переосмыслил. Он хотел со мной общаться, но палец о палец не ударил, чтобы связаться со мной или найти. Ему все равно, он просто хочет избавиться от грехов. — Не будь таким категоричным. Все может случится, Чонгук, я же смог измениться, возможно, твой отец тоже сможет. По крайней мере, я хочу в него верить, — он зашевелился, удобнее уложив голову и тяжело вздохнул. — Я просто хотел исправить все то, что натворил. Не хотел, чтобы твои родители ненавидели тебя, это слишком, потому что ты очень хороший человек, и ты совсем не виноват в том, что я оказался трусом. — Не будем об этом, — парень поднялся и принялся скидывать с себя верхнюю одежду. — Мне нужно в душ, а потом, если тебе несложно, попроси Тэхена приехать. Желательно ближе к вечеру, я хочу поговорить с ним. — А Юнги? — Нет, с ним я поговорю немного позже, пока я хочу побыть с Тэхеном. Я не знаю, не пошлёт ли он меня, но я, в самом деле, этого хочу. Чонгук прошёл в душ, а Чимин остался в комнате один. Он прикрыл глаза и улёгся обратно, в самолёте поспать не удалось, и его клонило в сон. А ещё он серьезно думал о том, чтобы навестить и своих родителей. Да, они не общались все эти годы, но как только ему продлят визу, они с Чонгуком вернутся в Берлин, и никто не знает, когда в следующий раз будет такая возможность. Чон пробыл в душе больше получаса. Он пытался смыть с себя ощущение прошедшей встречи, потому что на него вдруг неконтролируемо навалились воспоминания, от которых он столько времени пытался избавиться. Странно, но в тех плохих моментах никак не фигурировал Чимин, напротив, с этим парнем всплывали только приятные эпизоды, и, как оказалось, даже в прошлом у них было много хорошего, и сердце Чонгука сжималось каждый раз, когда в его памяти всплывало милое детское личико пятнадцатилетнего Пак Чимина. Выйдя из ванной, Чон застал любимого спящим. Он тепло улыбнулся и прилег рядом, наблюдая за тем, как реснички парня шевелились, а слегка приоткрытый рот, едва слышно втягивал воздух. — Я люблю тебя, — наконец, прошептал Чонгук и провел кончиками пальцев по взлохмаченным бровям, закрытым векам и тонкому носу. Пухлые губы были его личным фетишем, и омега проигнорировал их, чтобы не сорваться и не прижаться своими. — Останься со мной, как можно дольше, останься со мной до конца жизни, до конца света, до конца Вселенной. Если останешься, я буду самым счастливым человеком, который когда-либо жил, — он замолчал и сделал глубокий вдох, беря в свою руку ладонь Чимина, которая еще недавно пережила операцию. Прижившись к мягким пальцам губами, он сделал это еще несколько раз, чувствуя, как сердце бешено бьется. Иногда ему представлялось, что внутри его тела полно воздушных шаров, до краев наполненных любовью к этому человеку. И время от времени они лопались, а любовь эта переставала находиться в статичном состоянии. Она разливалась, наполняя каждую клетку этим несуществующим во Вселенной огромным, сладким и сводящим с ума чувством. — Хочу умереть на минуту раньше тебя, чтобы ни одной секунды своей жизни не расставаться. Я нашел тебя, я больше не могу тебя потерять, — он снова поцеловал нежную кожу руки и уткнулся носом во вкусно пахнущую шею. По возвращении в Сеул тревоги Чонгука нарастали и стали настоящей маниакальной идеей. Ему все казалось, что может произойти что-то плохое, и его сердце в страхе так отчаянно билось, что он понятия не имел, как вылезти из этого ужасного состояния. Страх буквально пронзал его, он с каждым разом становился опаснее. Чон хотел находиться ближе, насколько это возможно. — Я так сильно боюсь тебя потерять, — хлюпнув носом, вновь пробормотал он и почувствовал, как Чимин зашевелился, открывая глаза. — Не потеряешь, — едва слышно и в такт Чонгуку невнятно, ответил парень и снова попытался уснуть, потому что слабость во всем теле не давала ему бодрствовать. Они лежали в обнимку до самого вечера. Чонгук обнимал любимого, целовал его волосы и лицо, а Чимин был настолько измотан дорогой, что даже не думал просыпаться. Ближе к девяти вечера мобильный Пака зазвонил, и Чон поспешил ответить, чтобы не разбудить любимого. Звонил Тэхен. Перед тем, как уснуть Чимин написал ему, что Чонгук хочет его видеть, и сейчас юноша ждал брата в ресторане гостиницы. — Долго ты тут? — Недолго, — пожал плечами младший и придвинул к брату фруктовый коктейль. — О чем хотел поговорить? Я думал, что ты уже все сказал. — Нет, на самом деле, я ничего не сказал, совершенно. Я просто ляпнул первое, что пришло в голову, чтобы ты не думал, что мне плевать на тебя, это абсолютно не так. Когда я узнал, что ты болеешь, я не мог найти себе места, это было ужасно. Я постоянно думал о тебе, и мне было очень тяжело на сердце оттого, что я ничем не мог тебе помочь. Я не мог даже позвонить, чтобы извиниться. И это разбивало мне сердце. Тэхен понимающе кивнул и сложил руки на груди. У него тоже было много всего, что он хотел сказать брату, но для начала он решил дать ему шанс высказаться. — Когда я подумал, что Чимин предал меня вновь, мое сердце разрывалось. Ты говорил, что ему нельзя доверять, и я думал, что если расскажу тебе обо всем, то сделаю только хуже. Мое сердце разбивалось с каждым разом, как я думал о нем. Со временем мне стало лишь немногим легче, но я не мог позвонить тебе, потому что не знал, что говорить. Я был уверен, что ты убьешь меня, мне казалось, что ты так сильно злишься, что никогда не сможешь простить. Но я буду очень благодарен, если ты попытаешься понять, что у меня на сердце и простишь меня. Искренне. Это все, что я хотел сказать. Тэхен сделал глоток из своего стакана. Чонгук смотрел на него, но видел другого человека. Он больше не улыбался так, как улыбался раньше. Раньше это была наигранная улыбка, за которой он слишком многое пытался скрыть, но Чон был так сильно занят самим собой, что никогда толком не интересовался, что творится в душе его брата. Хотя всегда знал, что с ним происходило что-то неправильное. Ненужное. — Теперь мне интересно узнать, что с тобой произошло, и как ты до этого дошел? Что случилось? Жизнь круто помотала меня, но даже я не стал напиваться. — Ты, наверное, думаешь, что боль может причинять только любовь, да? — Тэ почесал нос и облокотился на стол. Его лицо было уставшее, но серьезное. Его натуральный цвет кожи был темнее, чем те тональные средства, которыми он пользовался раньше. И ему шло это больше. Эта натуральность открывала глаза на истинную красоту, которая всегда таилась внутри Тэхена, но он не давал ей освободиться, всегда пытаясь найти возможность быть кем-то другим. — Моей болью всегда было то, что я считал себя некрасивым. — Тэхен… — Чонгук тяжело вздохнул и попытался возразить. — Нет, послушай! Я так часто слушал тебя, что теперь твоя очередь. Послушай, что я тебе скажу, послушай, пожалуйста, то, что всегда сидело у меня внутри, но я никому не мог сказать. Я тоже хотел быть красивым. Я тоже хотел, чтобы мне дарили подарки, чтобы кто-то любил меня, но никто не любил, никто не относился ко мне искренне. Никто не дружил со мной по-настоящему, и никто не хотел прожить со мной всю жизнь. В этом мире было полно людей, которым я помогал, но никто не помогал мне, — он провел по своим губам и поморщился, потому что задел болячку, они были слишком потрескавшиеся. — И я почему-то решил, что алкоголь сможет меня спасти, потому что, когда я пил, все не казалось таким паршивым. Все становилось более-менее приемлемым, и жизнь в эти минуты не казалась мне испытанием. — Почему ты никогда не говорил мне? — Я говорил, но ты не слышал. Вы с Юнги всегда только прикалывались с этого. — Но и сам ты тоже часто шутил на эти темы, я и подумать не мог. — Никто не мог. Я тоже не мог подумать, что в двадцать пять буду законченным, непросыхаемым алкоголиком, что мне придется проходить терапию и буквально рождаться заново. Я тоже не мог подумать, что паду так низко. Я пытаюсь оправдываться и говорю, что в этом нет ничего постыдного, ведь я все понял и пытаюсь исправиться, но знал бы ты, как мне плохо и как я стыжусь того, что происходит со мной. Я прохожу терапию, но каждый день, каждый час я хочу сорваться. Я не чувствую, что мне намного лучше, напротив, я чувствую, что с каждым днем мне становится только хуже. И мне все тяжелее себя контролировать. Говорят, что наркоман однажды — навсегда наркоман. Я не знаю, относится ли это к алкоголю, но вполне возможно, ведь зависимость разная может быть, а исход один — ты все равно возвращаешься к предмету своей зависимости. — Ты нашёл что-то? Тебе нужно найти что-то, что поможет тебе. Я буду рядом, если понадобится, мы задержимся подольше, чтобы помочь тебе. Ты не один, несмотря на то, как я повёл себя, я очень дорожу тобой. Очень. — Я нашёл, — кивнул Тэхен и несколькими глотками допил коктейль. — Есть один человек, который очень мне помогает, он меня радует, дарит подарки, он убеждает меня, что я красивый, что я особенный, что моя жизнь и здоровье — драгоценность, он так старается, чтобы понравиться мне. Он, в самом деле, потрясающий. И я так уже давно считаю, потому что мы знакомы три года. Чонгук заулыбался и даже немного удивился, потому что Тэхен ещё никогда и ни о ком в таком ключе не отзывался, это был первый раз. — А ты? Что ты к нему чувствуешь? — Ещё несколько лет назад мне казалось, что я влюбляюсь в него, но тогда много всего произошло, и мне пришлось оставить эту идею. Я просто забыл о том, что могу быть счастливым с ним. Но сейчас, когда он узнал, что я болен, он рванул ко мне, чтобы хотя бы немного облегчить мои страдания. Он дарит мне конфеты. Если бы ты видел, как он на меня смотрит. Даже ты так влюблённо не смотришь на Чимина. Раньше мне казалось, что меня невозможно полюбить, но он убеждает меня в обратном день за днём. Он носит меня на руках. Ему нравится, когда я не сплю и говорю с ним ночью, а когда я засыпаю, он просто слушает мое дыхание. Несколько лет то слабое чувство, под названием «ты мне нравишься» росло. Не угасало, как то должно было быть, а росло. И в итоге превратилось в огромное «я люблю тебя». Он признался мне буквально на днях. Я пока ничего не ответил, потому что не уверен, что это именно любовь, но внутри меня есть огромное к нему чувство. И я хочу дать этим отношениям шанс, хочу, чтобы у нас получилось прожить долгую и счастливую жизнь вместе, потому что у него в душе много ран. И я тоже очень болен. Что посоветуешь мне? Чонгук не знал, что сказать. У него буквально упала челюсть, потому что Тэхен ещё никогда на его памяти не был таким эмоциональным и воодушевленным тем, что говорил. — А что я могу сказать? Если этот человек делает тебя таким счастливым, то ты просто обязан быть с ним, дать ему шанс. В чем проблема, почему ты советуешься со мной? Что тебя пугает? Тэхен пожал плечами и улыбнулся. Он откинулся на спинку стула и внимательно посмотрел в глаза брату. Он все еще чувствовал, что не должен делать этого, потому что это выглядело по-предательски. Это неприятное ощущение никак не покидало, и он даже поёрзал, будто это могло помочь. Но не помогло. — Помнишь несколько лет назад, когда я был против Чимина, ты даже поругался со мной. Я говорил тебе, что ему нельзя доверять, но ты стоял на своём и не хотел слушать меня? Чонгук не понял, к чему клонит Тэхен, но кивнул. — А ещё ты помнишь, что Чимин очень плохо с тобой поступил? — Нет, я этого не помню. — Можешь не помнить, но я помню, и это значит, что Чимин совершал в прошлом ошибки. И ты простил его за эти ошибки, верно? — Тэхен, я не могу понять... — Это Джин. Мужчина, который влюблён в меня, это Джин. Бывший Чимина, — он сказал это и замолчал, не поднимая взгляда и уставляясь на свои руки. — Я знаю, что сейчас ты в шоке, но позволь я... — Ни за что, Тэхен! — тихо, но слишком взволнованно ответил Чонгук. — Ни за что, ты в своём уме? Этот тип запер Чимина в комнате, он подверг его жизнь опасности. Он ненормальный, и ты хочешь встречаться с ним? Может, ты и нравишься ему, я допускаю такое, потому что ты красивый и хороший, но вдруг ему что-то не понравится? Что если ты поведёшь себя не так, как ему того захочется? Он запрет тебя тоже! Или сделает, что похуже. Откуда ты знаешь, не что он способен? — Я чувствую, что со мной он другой... — Да, с чего это вдруг он другой с тобой, Тэхен? С чего? Такие люди не меняются. Однажды он предал Чимина... — Однажды Чимин предал тебя! Предал так, что чуть не убил. Но это была ошибка, и он всего лишь испугался. Также и с Джином. Он поступил ужасно, но все из-за страха. Он просто боялся остаться один. И я понимаю его, потому что я тоже боюсь одиночества. Я могу сделать его счастливым, а он меня, так в чем твоя проблема? Он хотел быть со мной ещё три года назад. Но я отказал ему, мне было совестно перед тобой и Чимином. Но я уже говорил с Чимином, и он сказал, что это моя жизнь. Он на моей стороне. Более того, как за своего истинного, он за Джина ручается. Он уверен, что внутри этот мужчина хороший человек. — Он ручается? Он не может за этого урода ручаться, Тэхен. Не может, пойми. Психи вроде него — непредсказуемы, я боюсь представить, что ещё у него на уме. — Ничего у него на уме нет, ничего! Я не собираюсь подстраиваться под твои желания, я просто не хотел, чтобы ты узнал от кого-то, поэтому сказал лично. Поговорим позже, когда ты немного успокоишься, — Тэхен поднялся, бросил из кармана деньги на стол и пошёл к выходу, оставляя брата одного. Чонгук посидел ещё немного, пытаясь переварить полученную информацию, а потом, слишком резво вскочив, помчался в номер. Чимин уже не спал. Он сушил полотенцем волосы и расхаживал по комнате в халате. — Поговорил с Тэхеном? — Как давно ты знаешь, что у него шашни с твоим бывшем? — лицо у Чонгука было злое, и Пак, поджав губы, бросил полотенце на кровать. — Будешь разговаривать со мной в таком тоне? Ты думаешь, это то, что я заслужил? — Нет! — воскликнул Чон и подошёл вплотную, беря лицо Чимина в руки и целуя в губы. — Боже, нет, прости меня. Я так злюсь из-за Тэхена. Я не понимаю, что у него в голове, почему он творит то, что творит? Как это можно объяснить? Пак обнял Чонгука, пытаясь немного успокоить его, подарить своё тепло, расслабить напряжённые мышцы. Лёгкий поцелуй лёг на его висок, и это немного помогло, Чона стало отпускать. — Не нужно так реагировать, это его жизнь. У него к Джину чувства, ты ничего не сможешь с этим сделать, не выйдет. — Я не хочу, чтобы произошла трагедия, я не хочу видеть этого типа рядом со своим братом. Я постоянно буду думать, не обижает ли он его. Джин ужасен, Чимин, и как ты можешь его защищать? Чимин тяжело вздохнул и усадил парня на кровать, садясь напротив и беря его руки в свои. — Я не могу сказать, что верю ему на все сто. Но я не могу быть уверенным, что он снова поступит плохо. Всем нужно давать второй шанс. Сколько людей было против нашей любви, и такие до сих пор есть, их огромное количество. Если мы выйдем на улицы города с надписями «это мой парень», многиее нас осудят. Кто-то даже захочет нам навредить, мы должны быть осторожны. Именно поэтому я не могу осуждать Тэхена, я не могу быть против счастья Джина, потому что сам прохожу через это каждый день вместе с тобой. И если я могу убрать свои сомнения и ненависть куда подальше, чтобы сделать жизнь двух людей немного легче, я сделаю это. Мне совершенно несложно. Я попытаюсь поверить, а если ошибусь, буду очень себя винить. Но если не ошибусь, и они смогут подарить друг другу счастье, я буду гордиться собой. В уголовном кодексе это называет презумпция невиновности. Если есть хотя бы один шанс, что человека можно оправдать, его нужно использовать, виновного нужно спасти, потому что судить всегда легко, Чонгук. Но своим осуждением, мы можем убить этого человека. А если мы допустим возможность того, что он не такой уж и страшный тиран, и окажемся правы, то подарим ему длинную и счастливую жизнь. Я хочу жить так. И хочу, чтобы ты тоже так жил. Чонгук тяжело вздохнул и потёр лицо руками. — Ты слишком мудрый и слишком красиво говоришь, но какого черта я должен давать шанс этому уроду? — он упал Чимину на колени и уткнулся в них лицом, вдыхая приятный аромат геля для душа. — А ты и не должен, — Пак начал перебирать мягкие волосы и заулыбался. — Главное — не мешай, время все расставит по местам, вот увидишь. Кстати, звонил Юнги, завтра он ждёт нас к себе в гости. — Завтра? — нехотя захныкал Чонгук. — Опять мне придётся выслушивать эти недовольства? — А вот не надо было пропадать так надолго. Сейчас ты получаешь заслуженное наказание. Тем более, у Юнги праздник, и мы не можем не пойти. — Праздник? Что за праздник? — Чонгук перевернулся на спину и теперь мог видеть лицо Чимина. — Увидишь, — он загадочно улыбнулся и нагнулся над любимым лицом, оставляя сладкий поцелуй на обветренных губах. Чонгук ждал Чимина у входа в торговый центр. Тот запретил ему идти с ним, сказал, что будет быстро, но пропадал уже больше получаса. Парень уже достал мобильный, чтобы позвонить омеге, как тот показался на выходе. Он нес что-то в большом подарочном пакете и весело перепрыгивал через ступени. — Я все купил. Идем? — его довольная улыбка заставила Чона недоверчиво покоситься и даже немного поежиться. — Ты уверен, что с тобой все нормально? Ты выглядишь странным, в чем дело, я могу узнать? Расскажи мне, что вы затеваете? Вы хотите убить меня? Совместно? Нет, Пак Чимин, я на такое не подписывался, это точно! — Не болтай много, — недовольно пробурчал Чимин и начал толкать парня в сторону такси. — Поехали, иначе опоздаем. В такси парни ехали молча. Чонгук не знал, чего ожидать, поэтому был напряжен, а его парень не переставал улыбаться, пялясь в экран мобильного телефона. Его это тоже слегка напрягало, и пару раз он порывался отобрать мобильный. — Эй, если ты не будешь со мной честен, мы не сможем жить долго и счастливо! — Если ты не будешь хоть чуточку терпеливее, вот тогда мы точно не сможем! Почти приехали, ну подожди ты немного. Чон нехотя отвернулся к окну и сложил руки на груди. Когда машина остановилась у знакомого дома, омеги выбрались и переглянулись. Чимин продолжал улыбаться и подбежал к своему парню, хватая его за руку. — Все будет хорошо, даже лучше, чем ты можешь себе представить! — сказал он и потянул Чонгука внутрь. Дверь им открыл Юнги. Он стоял в широкой рубашке, белых брюках и босой. Его взгляд тут же прошелся по испуганному Чонгуку, который показался ему не похожим на самого себя. — Как можно было так разжиреть? — прокомментировал омега, но потянулся, чтобы обнять друга, а потом еще крепче прижался к Чимину, который после крепких объятий протянул блондину пакет. — Это вам от нас, небольшой подарочек. — У нас этого добра полно, уже успели навезти, проходите. Ты, Чон, тоже проходи. Не обращай внимания, что я такой милый с тобой, это только на сегодня, потому что я не хочу портить себе настроение. Но завтра я превращусь в задиристого одноклассника и макну тебя головой в унитаз, — он говорил это так просто и таким будничным тоном, что не поверить было невозможно. — Но ты не был моим одноклассником, — осмелился напомнить Чонгук, за что получил прожигающий взгляд в ответ. — Неужели? И правда, не был, но мы были близкими друзьями, Чон. Очень близкими. Тебе это о чем-нибудь говорит? Ну там, дружеский долг и все такое? Нормально бросить друга на два с половиной года, а потом прийти к нему в дом со спокойной совестью? — Я наблюдал за тобой в соцсетях, — попытался оправдаться парень и закусил губу, глядя на Чимина и пытаясь найти в нем поддержку. — А еще Чимин держал меня в курсе всего, что с тобой происходит, поэтому я знал обо все. — Прям-таки обо всем? — усмехнулся Юнги и перевел взгляд на Пака. — Ты же не рассказывал ему? — тот отрицательно покачал головой, на что блондин лучезарно улыбнулся и схватил Чона за руку, таща куда-то в сторону комнат. — Вот сейчас и узнаем, все ли ты знал обо мне, — он протолкнул друга в открытую дверь и встал рядом. — А о нем знаешь? С ним тоже уже знаком? Чонгук потерял дар речи и закрыл рот руками, не веря своим глазам. Он перевел взгляд сначала на Чимина, потом на Юнги, и второй заметил в его глазах блестящие слезы. — Ты серьезно сейчас? — он осторожно приблизился к белой детской кроватке, ступая по полу, как по тонкому льду, и заглянул в нее, встречаясь взглядом с очаровательным крошечным малышом, у которого были редкие-редкие темные волосы, черные, как две оливки, абсолютно обворожительные глазки и кукольный ротик. — О Боже, какая прелесть, — Чонгук буквально схватился за сердце, потому что этот ребенок был самым милым из всех, что он когда-либо видел до этого. — Сколько ему сейчас? — У нас сегодня день рождения, — подходя ближе, сказал Юнги и заглянул в кроватку, поправляя съехавшее одеяльце. — Месяц, можешь познакомиться поближе, мне нужно еще дела поделать, вы же посидите с ребенком? — обратился омега к подошедшему Чимину, на что тот лишь утвердительно кивнул. — Подожди, но как у вас вышло? — Не знаю, — просто пожал плечами Юнги и улыбнулся. — Просто вышло, просто мы слишком сильно этого хотели и оставались вместе, несмотря ни на что. И получили вот такое счастье. У Чонгука были глаза на мокром месте, и он все хотел расплакаться, но не мог себе этого позволить, держась из последних сил. — Он такой милый, правда? — шепнул Чон Чимину, когда они вместе нависали над кроваткой, не в силах оторвать взгляд от малыша. — Безумно красивый ребенок. Я тоже хочу, Чимин. Ты родишь мне ребенка? Пак недовольно сдвинул брови и перевел взгляд на любимого. — Почему я? Ты должен. — А почему я? — Потому что я не хочу, — пожав плечами, сказал Чимин, на что Чонгук лишь закатил глаза. — Не хочешь, а придется, потому что я тоже захотел крошку. Посмотри, какие у него крошечные ручки, — омега потянулся к ребенку и позволил ему обхватить свой палец, улыбаясь при этом еще более радостно. — Привет, ребенок, я твой дядя, привет. Чимин не мог оторвать глаз от этой картины. Он провел ладонью по волосам Чонгука, убирая их за ухо и потянулся, чтобы поцеловать в щеку. — Я рожу тебе крошку, — вдруг сказал он, обнимая любимого со спины. — Если я буду видеть подобную картину каждый день, я готов на это пойти. Но обещай, что по ночам ты будешь вставать. — Надеюсь, что наш ребенок пойдет в меня и будет спать крепко всю ночь, а то это будет крах для нас, если он, как ты, будет просыпаться в рань. Омеги одновременно рассмеялись и продолжили играть с малышом. Немного позже поздравить именинника зашли Тэхен с Джином, который заметив Чимина и Чонгука в комнате, остался стоять за дверью. — Зачем ты притащил его сюда? — недовольно пробурчал Чон, не отрывая взгляда от малыша. — Захотелось, мы теперь вместе, или мне его прятать надо? — Я пойду поздороваюсь, — сказал Чимин и поймал на себе недовольный и даже злой взгляд своего парня. — Успокойся, я просто поздороваюсь, ничего страшного. Джин стоял в стороне, облокотившись на перила лестницы и что-то смотрел в телефоне. Как и сказал Тэхен, мужчина довольно сильно изменился, похудел и даже поседел, но ему так шло больше. Он был похож на настоящего сильного альфу. У Чимина от ощущения запаха своей пары невольно побежали мурашки по спине, но он тут же попытался отбросить это чувство. Конечно, он все свое сердце отдавал Чонгуку, но Джин был для него кем-то особенным, как кровный родственник, очень близкий. — Почему не заходишь посмотреть на малыша? — спросил Пак, подходя ближе и улыбаясь. Он теребил молнию на ветровке, потому что был слегка взволнован. Это была первая встреча за прошедшие почти три года. — О, привет, Чимин, — мужчина убрал телефон и улыбнулся в знак приветствия, совсем невесомо обнимая бывшего парня за плечи. — Да, как-то… Тэхен рассказал мне, что Чонгук враждебно настроен. Не хочу раздражать его. Чимин закивал и поджал губы. — Да, он все еще немного злится на тебя. Или много. Мне сложно точно определить, но я думаю, что со временем он привыкнет, если ты не будешь обижать Тэхена. — Нет, что ты, я пытаюсь не повторять прошлых ошибок в настоящем. Я получил и справедливость, и наказание, и теперь пытаюсь стать счастливым, — альфа неловко сунул руки в задние карманы джинсов и улыбнулся так, как никогда не улыбался, будучи в отношениях с Чимином. И Чимин улыбнулся ему в ответ так, как никогда не улыбался, встречаясь с ним. Это были улыбки внутреннего счастья, радости и спокойствия за то, что каждый из, пусть и по-отдельности, но смог стать счастливым. — Я рад, что у тебя все хорошо, я буду болеть за вас с Тэ, — он приподнялся на носочки и крепко обнял альфу, окончательно отпуская в этот момент всю боль и обиды, что тот ему принес. — Еще увидимся, — сказал он и прильнул, к проходящему мимо Юнги, который тащил в кухню огромный торт. Весь прошедший вечер взрослые веселились, пили, пели и танцевали. Чонгук и Тэхен возились с ребенком, не в силах отлипнуть от него, Чимин помогал Юнги, а Намджун, кажется, нашел общий язык с Джином, по крайней мере, до самого вечера они о чем-то разговаривали и хохотали, опрокидывая шот за шотом. Когда стало невыносимо жарко, Чимин попросился на балкон и Юнги проводил его, а сам вернулся к гостям. В воздухе едва ощутимо пахло приближающимся дождем, прохладный ветер здорово освежал, и Пак даже невольно прикрыл глаза, отдаваясь во власть этого момента. — Смылся без меня, да? — послышался голос за спиной, а потом сильные руки крепко обхватили тонкую талию. — Поговорил с бывшем? — Ты уже третий раз спрашиваешь, — напомнил омега и усмехнулся тому, насколько его парень ревнивый. — Я уже тысячу раз доказал, что кроме тебя мне никто не нужен, долго еще придется? — Я тебе верю, но не водись с ним слишком много, все-таки, вы истинные. Я сейчас разговаривал по видео связи с Хосоком. Он звонил, чтобы напомнить о сроках. И увидел на заднем плане Билла. Не могу сказать точно, но, кажется, у них все идет на лад. Если у них идет, почему у вас с Джином может не пойти? Я волнуюсь, что в тебе вспыхнут чувства к нему. — О, Боже! За столько лет не вспыхнули, а сейчас вдруг прозрею? Не неси чушь. Ты сам говорил, что Билл был влюблен в своего истинного, а я — нет. Я люблю только тебя, в моем сердце есть место только для одного человека. Так было всегда, и так будет впредь. Все дороги мира, так или иначе, приведут меня к тебе. Чонгук чмокнул оголенный участок кожи в районе шеи и теснее прижался к любимому. — Это моя цитата. Я делал блокнот с таким концептом. — Я знаю, — усмехнулся Чимин и развернулся в чужих руках, смотря в красивые глаза напротив. — Я купил его еще до того, как узнал, что ты ими занимаешься. Я купил его за день до того, как мы встретились снова, думаешь, это судьба? — Ты сейчас серьезно? — не веряще произнес Чонгук и провел кончиками пальцев по контору чужого лица, снова и снова падая в любовь с этим человеком. — Да. Белль и Чудовище, он до сих пор у меня. И именно он привел меня к тебе во второй раз. Если бы ты только мог представить, как сильно я тебя люблю, но ты никогда не сможешь, потому что мои чувства огромны. Больше мира. Больше Вселенной. Не смей сомневаться или ревновать! — Тебе не кажется, что это даже символично? — прошептал Чон. — Я — Белль, а ты — чудовище. — Я? — удивился Чимин и треснул омегу по плечу. — По-твоему, я то ужасное чудовище? Как ты можешь? — он нарочито возмутился и даже хотел высвободиться из крепкой хватки, но Чонгук не отпустил, сжимая его еще крепче и заглядывая в глаза глубже. Теперь взгляд чимина был полный, насыщенный, в нем плескался огромный океан, в нем тонули корабли, возрождалась Венера, в нем искрился огонь, бушевали сильнейшие тайфуны, сверкали молнии. Теперь эти глаза были живыми, теперь они могли стать восьмым чудом света. Любовь, что плескалась в них, делала этого парня самым красивым, невероятным и поистине волшебным. — Да, то чудовище, что позже превратилось в прекрасного принца, — ответил Чонгук и поймал губами чудесную улыбку своего любимого человека, понимая, что она ощущается также, как и тринадцать лет назад. Чонгук был уверен, что их встреча — не случайность. Так было предначертано еще тысячу лет назад на небесах. Однажды в школьном коридоре Чонгук влюбился в мальчика, что рассек ему щеку. Шрам остался на всю жизнь, как отпечаток и доказательство того, что любовь к этому пятнадцатилетнему мальчишке, что был так неосмотрителен, пройдет в одну ногу с ним до самого конца. Когда было больно, хотелось верить, что боль не будет длиться вечно. Когда счастье затапливало с головой, было страшно, что оно закончится. И только спустя время становилось понятно, что боль сменялась счастьем, а счастье превращалось в любовь, заставляя два сердце биться в унисон и всю жизнь пытаться найти дороги друг к другу. Их судьбы были бесконечными чередами потерь и приобретений, и всякий раз, слыша разрушительное «прощай», в каждой клетке их существа продолжала жить надежда, что оно вновь превратится в спасительное «я люблю тебя».