Снятая маска

Короткие, пухлые женские пальцы нервно перебирали какие-то бумаги. — Неужели ты настолько обнаглела? Нет, Ред, я тебя не узнаю… — Пожалуйста, смена итак закончится через пару часов… — И ты не можешь эти пару часов посидеть на попе? Вернись на кассу. — Засчитайте как прогул. — Тоже мне одолжение! Это и есть прогул. — Вычтите из зарплаты, если нужно! — Скарлет начинала напирать, уже из одного только принципа. Менеджер поджала губы и посмотрела на сотрудницу исподлобья. Эта женщина тоже не менее принципиальна. — Вот приспичило тебе! Скарлет уже начала раздражаться. А вдруг это было бы чем-то срочным? Последний раз попросится, не отпустят — ну и больно надо. — Приспичило. Миссис Дуглас, пожалуйста, единственный прогул… — она уже почти не надеялась на успех и с тошнотой мысленно возвращалась к рабочему месту, щелчкам кассового аппарата, своему «пакет нужен?», «спасибо за покупку, приходите снова», однако женщина все же звучно фыркнула, сдаваясь. — Еще один раз, и я доложу начальству, Ред, чтоб больше не смела. Скарлет покорно покивала и, как только ей махнули рукой, за каких-то пару секунд скинула униформу, заменив ее курткой, схватила сумку и стремглав понеслась к остановке. Уже начинало темнеть, и у театра в лесу горели фонари. «Неужели город оплачивает это? Тут же почти никогда никого нет…» — подумала Скарлет про себя, медленно поднимаясь на сцену. Она огляделась, однако пианиста нигде не было видно, похоже, он не пришел сегодня, или уже ушел. У Скарлет что-то внутри защемило от разочарования, она так хотела сыграть, на такие жертвы, можно сказать, пошла, а не для кого. Но раз уж пришла, то что уж теперь? Девушка села за инструмент и достала одну из старых нотных тетрадей. Она разыгрывалась медленно, но это произведение ей очень нравилось, потому исчезнувшее вдохновение начинало возвращаться. — Интересно… — послышался голос со стороны, такой внезапный, что Скарлет тут же подскочила и развернулась, больно ударившись ногой о стул. Пианист стоял у лесницы, спускающейся со сцены, скрестив руки, сжатые в кулаки от холода, на груди. Увидев, что сбил девушку, он спохватился, виновато отвел взгляд, прикрыв рот рукой: — Извини меня, Скарлет, право, не хотел… Она отчего-то сама почувствовала себя виноватой не меньше, и взмахнула руками: — О нет, маэстро, не извиняйтесь, вы не представляете, как я рада вас видеть!.. — она вдруг осеклась, найдя свою излишнюю восторженность неуместной, но пианиста это, похоже, только умилило. — Я был бы рад, если бы ты вернулась к игре, — он сплыл со сцены и присел на одну из лавок, — мне очень нравится твоя техника исполнения, есть в ней что-то… необычное, хотя и играешь по чужим нотам. Скарлет это замечание было донельзя приятно, она не сумела спрятать улыбку и едва коснулась кончиками пальцев порозовевшей щеки. Она села за инструмент и, еще немного поколебавшись с выбором произведения, все же вернулась к предыдущему. Пианист же позволил себе наклониться, оперевшись о колени локтями и задумчиво сложив руки перед носом. Он слушал, прикрыв глаза, и поначалу очень внимательно и, отчасти, придирчиво вникал в каждый звук, иногда недовольно, но почти незаметно поджимая губы, когда считал ноту неподходящей. Однако вскоре он отбросил этот снобизм, и как будто расслабился. Ему очень понравился выбор настроения музыки, медленный и тягучий минорный мотив, что-то очень ему близкое. Когда игра завершилась, пианист словно пробудился ото сна, выпрямился и издал пару своих снисходительных хлопков, снова смутив Скарлет и снова найдя это чрезвычайно очаровательным с ее стороны. Так, девушка исполнила еще пару произведений, своим вкусом к их выбору все больше и больше располагая маэстро к себе. Сама Скарлет была приятно удивлена своему окрылению, тому, что совершила всего пару ошибок, после которых слышала тихое и спокойное «ничего страшного…» со стороны. И хотелось бы, чтоб этот вечер длился подольше, однако, случайно бросив взгляд на черное небо, а потом проверив часы на телефоне, Скарлет ахнула — она в это время уже давно дома. Сконфуженно бормоча извинения и объясняясь, она принялась складывать ноты в сумку. Если отправиться прямо сейчас, то будет еще не поздно оправдаться задержкой на работе. Одно ее ужасно расстраивало — она так и не послушала игры пианиста, а к тому же… точно, черт возьми! Скарлет выпрямилась, прокручивая в голове варианты, как лучше задать этот вопрос. «Извините пожалуйста, не могли бы вы сказать, как…» — нет, ни в коем случае, затянуто и черезчур подхалимно. Беспечное «А как вас зовут?» — чушь, она же не беззаботный подросток… — Извините, как зовут?.. То есть вас. Что?! — Скарлет была так расстроена тем, чего наспех ляпнула, что аж хлопнула себя с досадой по лбу, заставив собеседника тихо фыркнуть, сдерживая смешок. А вот ей не смешно! Позор какой-то… — Август, но, признаться, твое «маэстро» мне больше по душе, — ответил он доброжелательно, но, отчасти, прохладно, и присел за пианино, однако не играл, ожидая, когда девушка уйдет. — Хорошо, маэстро, — Скарлет выделила обращение, — я учту это… простите мне мою неуклюжесть, правда, я сама не своя… — Пустяки, ты же обычный, живой человек, а людям свойственно ошибаться, — уголки его губ дернулись вверх. Скарлет покивала, извинилась снова, и поспешно побежала прочь, тут же ощутив холодный воздух на красном от стыда лице. Она услышала далекую игру на фортепьяно, уже находясь на и мечтательное полпути к тропе. «Когда-нибудь вы сыграете мне, маэстро», — появилось вдруг что-то приятное посреди нервных мыслей.