1.
Из-за шума дождя, преследовавшего меня от самой станции Мэндона, и её торговой улицы, я не могла расслышать что говорят люди вокруг меня. Они продолжают что-то бурно обсуждать, перешёптываться за моей спиной, до тех пор пока я не вошла в помещение, наполненное благовониями, столиками и исключительно белыми розами. Я переоделась в традиционную похоронную одежду, чтобы поприветствовать тех, кто почтил своим вниманием и пришёл проводить мою сестру в последний путь. Безмолвного поклона было вполне достаточно, чтобы просто сказать «спасибо». Я получала в ответ снисходительную улыбку, лёгкий поклон, а об их словах соболезнования и вовсе говорить не стоит. За все говорили их глаза: опустевшие и потерянные, в общем как и мои, к слову, не излучавшие ничего, кроме тоски и грусти.
Интересно, сестрёнка злится на меня за то, что я не похоронила её так как она того хотела? Развеив её прах на какой-нибудь красивой возвышенности, я раз и навсегда бы лишилась шанса навестить её, поэтому я подумала, что должна похоронить Хэ Вон, как полагается. С церемонией, в кругу близких друзей и знакомых, где каждый мог бы попрощаться с ней по своему. — Прости, — полушёпотом сказала я, оставшись наедине с крупной фотографией сёстры и ритуальным столиком, на котором были аккуратно разложены глубокие тарелки с «подношением». —........... — Я знаю, как тебе не нравится, когда тебя обсуждают, — к глазам подступили слёзы, которые не в силах было уже остановить, но я старалась улыбаться сквозь них. Рукава чёрного кимоно пропитались солёной водой. — мне правда жаль, Онни…за то, что я позволила другим это делать, пока ты была жива. Я не заметила чьего-то присутствия. И ощутила его только тогда, когда чьи-то тёплые и сильные руки помогли мне подняться с колен, и уткнуться в плечо. Этот «кто-то» — мой старый приятель сначала по университету, а теперь и по работе, искренне питающий только самые теплые дружеские чувства, Ли Джин-у. Парень крепко держал меня в объятиях, поглаживал по голове и всеми силами пытался успокоить меня. Но я пыталась подавлять рыдания, тихонько вздрагивая. — Поплачь, Сан-а, — сказал он очень мягко. — она была последним родным для тебя человеком. — Джин-у, — давясь слезами, протянула я. — она ушла. Хэ Вон… оставила этот мир. — И ушла в лучший, — похлопывая и поглаживая меня по спине, заверил он. — Мне нужно подышать, — сказав это, я на ватных ногах, направилась к выходу, Джин-у по-прежнему обнимал меня, и мы вместе дошли до скамьи напротив бюро. Я начинаю шарится по своим карманам, нахожу желаемую тонкую ментоловую сигарету, но мне было нечем её прикурить, к тому же мои руки до жути дрожали. Джин-у, закуривший первым, помог мне в этом, и я сделала первый затяг. — Это был очень тяжелый день для тебя, — заключил он, затянувшись своей сигаретой пару раз. В воздухе витал запах табака и его грубоватым одеколоном. — ты уже думала, что будешь делать с её вещами? Я вздохнула очень глубоко и громко. — Тот, кто хорошо был знаком с Хэ Вон прекрасно знал, что ей было плевать на свою одежду, — я вымученно улыбнулась. — не знаю, может, поступлю также, как и с вещами нашей матери — отдам в приют, половину выброшу. — Понимаю, — он слегка кивнул, затем улыбнулся и ободряюще погладил меня по плечу. — знаешь, я мог бы подвезти тебя. Уже довольно-таки поздно, и автобусы сейчас не ходят. — Не нужно, — отказалась я, чувствуя себя крайне неудобно. Он и так помогал мне сегодня во всём. — вызову такси. — На такси не менее опасно, знаешь ли, — он посмеялся, но затем вновь стал серьезным. — Сан-а, я правда не могу позволить себе оставить тебя одну в такой поздний час. Просто хочу убедиться, что ты добралась до дома. Поехали, давай. Моя машина за углом. Найдя белый спортивный авто Джин-у, мы без промедления сели в него, я тут же осознала что переоделась в свою одежду совершенно наспех: шов кофты оказался наизнанку, подводка растеклась, а волосы были разве что прилизаны, будто их зафиксировали лаком. Я также машинально заостряю внимание на чертах своего лица — узком, а благодаря нездоровой худобе, приобретенной из-за стресса, ещё и с ярко выраженными скулами, начинала потихоньку превращаться в ходячий скелет. На моём… нет, на нашем с Хэ Вон, лице отпечаток смерти. Теперь мне кажется, что сестра при опознании выглядела куда лучше меня сейчас. С трудом сглатывая подступивший ком в горле, я с раздражением откидываюсь на спинку сидения, заставив друга непонимающе посмотреть на меня. Мы плавно начали движение, проезжая семейные ресторанчики и круглосуточные магазины. На секунду мне даже захотелось зайти в один из них и купить что-то, что поможет мне почувствовать себя лучше. Но что именно, не знала. — Джин-у, — ласково протянула я и слабо улыбнулась, ощущая как ветер через открытое окно щекочет мне лицо. — знаешь, у меня такое чувство… будто я скоро сойду с ума… — сказала я и провожу рукой по волосам, взъерошив их. — Я не дам этому случиться, — Джин-у подмигнул и превысил скорость. Я не заметила как мы оказались в моей маленькой квартирке в Каннаме. Он выключил двигатель, и мы ещё пару минут провели в салоне авто, пытаясь перевести дух. Мы оба чертовски устали Я расстегнула ремень безопасности и посмотрела на Джин-у. — Спасибо, — сказала я, но он будто противился принимать мою благодарность. — за всё. — Сколько себя помню, обещал себе присматривать за тобой. Знаешь, вы обе, с сестрой одинаково дороги мне. — Я всегда знала это, — взяв его за руку, посмотрела ему в глаза. — ты тоже мне дорог, и… Хэ Вон тоже относилась к тебе как к брату. Он кивнул. — Отдыхай. Попрощавшись, я подождала пока его машина скроется за другими, а затем совсем её не станет в поле моего зрения. И я пошла в сторону жилого дома, пересекая дорожку меж деревьев и кустарников. Передо мной была устаревшая, затхлая металлическая лестница, ступени которой нужно было осилить, чтобы добраться до моей квартиры. Что иногда было практически невозможно без томного вздоха и изнывающей ломоты во всём теле. Бог со мной, но какого пожилым людям взбираться на чёртову махину?! Старой ржавой лестнице, ещё больше напоминавшей развалину, было совсем не место среди той конструкции, которую охотно можно было бы назвать «комплексом» для жутких, порядком состоявшихся, снобов. «Щёлк, Щёлк» — слышу в этот, повернув ключ, в скважине замка двери, пару раз. Открываю дверь, а внутри тишина. Такую тишину хочется перебить собственными шагами, любым шорох и звоном. А ещё темнота…, темно хоть глаз выколи! Однако темнота, некогда угнетавшая и пугавшая, стала мне безразлична. — Хэ Вон, — сказала я в пустоту, предчувствуя волну неконтролируемой истерии. — я же просила не выключать свет… ничего не видно! Мои глаза постепенно начали привыкать, и я смогла нащупать выключатель торшера. Повсюду были вещи Хэ Вон. Собраны в кучку, переставленные с места на место, а также убранные в дальний шкаф. На туалетном столике наши общие рамки с фотографиями, её флаконы с духами и пудорница. А что самое главное мольберт. И я в центре всех этих ненужных ей вещей. Перед глазами яркий образ сестры, развалившейся на диване с ежедневником, думающей о чём-то поздним вечером. Неделю назад? Может быть. «Сан-а, от тьмы не избавиться, осветив комнату лампой. Она внутри. И чем раньше ты примиришься с этим, тем легче будет понять себя». Теперь её слова не кажутся мне такими уж высокомерными. Мне только чертовски больно, что я не дала ей понять в тот день, что абсолютно согласна. Принимала её слова в штыки. Злилась на неё за то, что разбрасывалась советами, к которым сама же не прислушивалась. — Бля, — злобно выпаливаю, яростно сбрасывая на пол всё, что было на её туалетном столике. Захлёбываюсь слезами довольно долго. Стискивая зубы, борюсь с желанием превратить её комнату в руины, одновременно с тем, чтобы крепко прижать к груди что-то из её вещей. Нахожу тот самый белый блокнот, что Хэ Вон носила всегда при себе. Прежде его не читая, в первые листаю страницы и натыкаюсь на рисунки, записи и открытки. Наткнувшись на одну из записей, обвожу глазами мелкий аккуратный почерк сестры: «Я вᴇрю, что нᴀс ожидᴀᴇт другой мир. Лучший мир. Я буду тᴇбя тᴀм ждᴀть. Я вᴇрю, что мы нᴇдолго остᴀᴇмся мᴇртвы.»
