Поколение Расцвета

      Вернувшись к костру, Норт поел сам и смилостивился, позволив брату разделить кашу на остальных. Дженни собиралась возразить и успела даже открыть рот, но Брэд шёпотом одёрнул её:       — Умоляю, хватит. Для одного дня достаточно.       Ела Дженни молча и обиженно.       Желудок у Хани сводило от голода, продрогшее тело было тяжёлым, а горло снова саднило, и сил на спор не нашлось — кроме того, она не могла больше считать себя полностью правой. Норт ни на кого, кроме брата, не смотрел и будто бы совсем не злился. Уэст, не спрашивая, вручил ему открытую банку сгущёнки, Норт выскреб её до дна за пару минут — зубы у Хани заболели от одного только взгляда на это. Она помнила, какой приторной вчера показалась каша. Выглядеть пугающим Норт перестал, хмыкал над шуточками брата, щурился, глядя на блестящую ровную поверхность воды, и то и дело посматривал в окно задней двери.       Они вдвоём разложили на капоте чёрное страшное оружие, перебрасываясь словечками, не имеющими для Хани значения, для чего-то разобрали его на отдельные угловатые части, а после собрали заново. Брэд глянул Уэсту через плечо и отошёл, поджав губы, Дженни сунулась было под руку с вопросами, но споткнулась, поймав предупреждающий взгляд. Она весь вечер маялась от безделья, и, прогуливаясь вместе с ней по поляне недалеко от Следопыта, Хани вполуха слушала её путанные рассказы о матери и каких-то школьных приятелях, об учителях и уроках, пудинге и жареной картошке. Сама Хани думала совсем о другом. Подбирая повыше юбку, чтобы не цеплялась за бурьян, она вспоминала обвинения Норта, нелепые попытки Уэста её оправдать и его огорчённый взгляд. От этого взгляда до сих пор жгло в груди, жар поднимался к лицу и вынуждал растирать щёки ладонями.       Солнце катилось к западу с неожиданной быстротой, косые лучи пронизывали лес, делая чёрные стволы деревьев рыжими, а сухой кустарник — ярко-красным. На воде дрожала широкая золотая дорожка, дальний берег потемнел, превратившись в неровную полосу черноты.       — Пока можем, сто́ит как следует поесть и выспаться, — сказал Уэст брату. — С первым проблем-то нет, а вот со вторым… Давай разложим сиденья?       Он прислонился плечом к его плечу, склонил голову, почти касаясь виском его виска. Ладонью он легко гладил его левую руку, рукав чёрной куртки отзывался шорохом. Норт устало потёр переносицу. Лёгшее на верхушки деревьев солнце касалось его лица и лезло в глаза.       — Думаешь, механизм рабочий? А если заклинит? — спросил он.       — Не должен — Прист с дочкой тут ночевали. Разложу тогда, пока не стемнело? Потом ещё чаю сделаем.       — Давай сперва чай. Пусть этот пока спит.       Спорить Уэст не стал, сполоснул кастрюлю на берегу и набрал воды из канистры, поставил к огню на камни и присел рядом на корточки.       — Жаль, котелка у Пристовой дочки не нашлось, — сказал он Брэду, в траурном молчании листающему молитвенник. — С котелком-то, конечно, удобнее. Ну это не беда, я в бардачке проволоку видел, сделаем ручку, если потребуется…       Брэд терпеливо сносил его внимание и кивал так, будто сам что-то знал о котелке и проволоке. На просьбу посмотреть, что за книжечку он вертит в руках, он нерешительно протянул молитвенник Уэсту.       — Вроде по-нашему написано, а слова через одно незнакомые, — Уэст уважительно погладил указательным пальцем переплёт. — Я у отца похожую видел, но побольше, и там-то всё понятно. Ты вот всё про себя читаешь, а вслух не хочешь?       Брэд подумал, посмотрел на Норта и качнул головой:       — Будь мы сейчас дома, я прочитал бы молитву перед трапезой. Но здесь я… я не думаю, что сегодняшним ужином мы обязаны Ему.       Норт поднял брови.       — Я сперва думал, что ты с нашим отцом заодно будешь, а теперь сомневаюсь, — сказал он одобрительно. — Может, если он пообщается с тобой, то научится хоть чему-нибудь полезному?       Остаток вечера Хани просидела в Следопыте. От бесцельной ходьбы начали ныть ноги, а в голове всё спуталось. Уэст принёс ей чай — на этот раз без молока. Она не осмелилась поднять взгляд и не сказала ни слова. Горячий чай был горьким, но приятно согревал саднящее горло. Хани растёрла шею и расплела косы, прочесала волосы пальцами. Ароматы трав и мыла исчезли, их место заняли пот и горький дым.       Стемнело, лес и озеро растворились в черноте, на лобовом стекле лежали полосы жёлтого света. Дверь багажника была открыта, Брэд и Дженни сидели внутри, и Следопыт тихонько шевелился, когда шевелились они.       — …и когда гусь уже собрался его ущипнуть, Хэст схватил его за шею и так сжал, что у бедняги аж клюв раскрылся! — увлечённо рассказывал Уэст. — Вы гусей когда-нибудь видели? Огромные такие птицы, задиристые и зубастые. Палец им в клюв не клади — отхватят вместе с ладонью. Меня один в детстве за задницу тяпнул, помнишь, Норт? Вот прямо сюда! Синяк не сходил две недели.       — Ужас какой, — послушно впечатлился Брэд. — Для чего у вас дома живут такие опасные птицы?       — Так на мясо же. Это тебе не курица, одним гусем всю нашу ораву накормить можно — и ещё останется. Пух, опять же, перо… Полезная птица. А что задиристая — не страшно. Им же надо гусят защищать. Мелкие у нас все наученные, знают, что близко к ним соваться нельзя. Если птицу нарочно не злить, то она тебя и не тронет. А вот корова наша, вот это другое дело!       Уэст хохотнул и умолк, с полминуты Хани слышала только громкое сопение Дженни.       — Давай уж, рассказывай про корову, — с насмешкой подбодрил брата Норт. — И про собак старого Джо расскажи сразу, чтобы два раза не вспоминать, и про колоду!       Энди проснулся, пока Уэст описывал, как леденеет в жилах кровь, когда сидишь на соседском заборе, а внизу караулят три злобных собаки. Хани услышала прерывистый вздох и сухой тихий кашель. Обернувшись, она разглядела силуэт на заднем сиденье. Энди сел, его макушка оказалась между подголовниками, и волосы на ней подсветились золотом, как лес от закатных лучей.       — Воды хочешь? — спросила Хани.       Он покачал головой и выбрался наружу. Хани вылезла следом за ним, глядя, как он зябко поводит плечами, растерянно озирается и наконец делает пару шагов вперёд. Уэст обрадовался ему, притихшая Дженни оживилась, засыпала его вопросами. Энди схватился за ручку багажной дверцы, сказал невнятно:       — Шумно у вас, — и сразу вскинул руку, потирая подбородок.       — Ты поспал хоть? — беспокойно спросил Уэст. — Ну и видок у тебя. Чаю хочешь? Получше станет.       Энди только снова качнул головой. Когда он вышел к огню, Норт попятился за границу света, будто его отодвинули невидимой, но сильной рукой.       — Пойду отолью, — бросил он.       Хани уже привыкла к тому, что приличия жителям Поверхности не знакомы. Вслед за Энди приблизившись к костру, она встала у багажной дверцы, ни на кого не глядя.       Когда с ужином было покончено, Уэст попросил у Брэда помощи с сиденьями. Дженни глазела на них, приоткрыв пассажирскую дверь.       — Я совсем не хочу спать, — сказала она. — Невозможно устать, если целый день просидел на одном месте.       — Не хочешь — не спи, — добродушно сказал ей Норт. — Только лежи молча. И не шевелясь.       Когда Уэст выбрался наружу, Хани разглядела в полумраке салона, что оба ряда задних сидений ровно улеглись до самого водительского кресла, став продолжением пола в багажнике.       — Места тут маловато, — тихонько заметила она.       — Ну, четверо без проблем влезут, а потеснитесь — и пятый поместится, — успокоил Уэст.       — Погоди, ты вперёд, что ли, сесть собрался? — удивился Норт. — И зачем это?       Уэст взял его за плечо, подвинулся ближе.       — Мелкого жалко, — сказал он. — Пусть поспит хоть по-человечески.       — Но Энди нельзя ложиться к нам — возразила Хани. — Ему нельзя меня касаться, и остальных, думаю, тоже не сто́ит.       Машина слегка дрогнула — Энди залез внутрь через переднюю дверцу и уселся на водительском кресле.       — Я тут посижу, спасибо, — внятно выговорил он, высунувшись из-за спинки.       — Так можно же к Норту, — снова попробовал Уэст. — К Норту тебя положить. Норт, на тебе же не работает эта штука?..       — Нет! — глаза Энди сердито сверкнули. Не дав самому Норту слова, он поспешно заговорил: — Нам мало известно насчёт того, как с ним работает моя способность. Нельзя исключать, что во сне его энергосистема станет пластичней, и он не сможет сопротивляться…       — Так мы спали же рядом уже, — прервал его Норт. — Днём, забыл?       — Я тогда не спал, — возразил Энди, скрываясь за спинкой.       Уэст потёр лоб, потом поскрёб в затылке.       — Значит, никак?..       — Никак, — ответили из темноты.       Дженни улеглась первой, поёрзала и позвала Хани. Она легла к стенке, крепко прижавшись к ней спиной, и только тогда ощутила, что всё тело будто тихо гудит от усталости. Лежать было жёстко, в поясницу упирались углы и выступы дверцы, а из щелей тянуло холодом, но вытянутые ноги и выпрямленная шея расслабились, и сонливость не заставила себя ждать. Как легли остальные, Хани не увидела, задремала раньше, уткнувшись в пахнущие костром волосы Дженни.       Засыпая, она видела туманный берег Неспешной и дюжину детей, скачущих у воды, почему-то одетых в форму школы имени святой Марии, но все, как один, с хмурым взглядом Норта, с его сдвинутыми к переносице седыми бровями. Энди стоял среди детей, смеясь, его лёгкие волосы поднялись над головой и золотились от солнца, и Хани наконец ощутила спокойствие и тепло.

***

      Полдня провалявшийся в машине, ночью Энди долго не мог уснуть, вертелся на ставшем совсем неудобном кресле, водил кончиками пальцев по ленте ремня и швам обивки, накручивал на палец прядь волос из спутанной чёлки. Боль во всём теле ощущалась острее прежнего, чужая кофта скребла кожу, ладонь зудела от заноз. То опираясь виском о холодное стекло, то укладываясь на пластиковую перемычку позади торчащего между сидений рычага, Энди не находил позы, в которой ни один синяк или ссадина не давали бы о себе знать.       Снаружи поскрипывал и потрескивал, с шуршанием шевелился лес, в кустах опушки слышался хруст, а прямо под машиной — подозрительное стрекотание. В стекло водительской двери нахально таращилась белая любопытная луна. Энди ждал, что испытает хотя бы отдалённое подобие радости, впервые увидев настоящую луну Поверхности, но ощутил только глухую досаду. Крошечная и бледная, она наблюдала за ним с безмолвной насмешкой.       Вечность спустя он почувствовал повороты собственных костей в суставных сумках, пульсацию крови в венах и ощутил, как ноют даже те мышцы, о существовании которых он знал только из анатомического атласа. Глазные яблоки ворочались с отчётливым скрежетом, язык перестал помещаться во рту и царапал губы.       Встав на колени, Энди высунул нос из-за спинки. Дженни обнимала Хани, зарывшись лицом в её свитер и зажав её в самый уголок. Призрачно-бледная в лунном свете, Хани дышала так медленно, что Энди пришлось тревожно вслушиваться, уговаривая себя не верить ни одной страшной мысли. Брэдли спал на боку, вытянувшись в струнку, макушкой почти упираясь в спинку водительского кресла. Косички его устало рассыпались вокруг головы. Уэст прижимался спиной к его спине, лицом лёжа к брату, а у того во сне разгладилась хмурая складка между бровей и рот чуть приоткрылся. Луна не щадила его, почти сошедшие синяки на ярком свету стали отчётливо видны.       В остальном близнецы были неотличимы, и Энди жадным взглядом касался светлых бровей и тёмных ресниц, мягких губ и твёрдых подбородков.       Там, на разложенных сиденьях, он легко смог бы лечь, вытянувшись во весь рост, забыв о шорохах ночного леса, отвлёкшись от мерзкого скрежета собственных костей. Энди представлял, какой мягкий свитер у Хани, как щекотно касаться щекой кудряшек Дженни. Вспомнив руки Уэста на своей спине, он почти ощутил их с братом тёплое дыхание — совсем рядом, у висков. От этого пересохло в горле, воздух задержался в лёгких, а в животе стало горячо.       Дремлющая внутри чёрная бездна откликнулась и заворочала щупальцами. Поспешно отпрянув, Энди лёг, подтянув колени к груди и упёршись ступнями в дверцу.       Там, на разложенных сиденьях, хватало места только для пятерых.       Не было никакой возможности в самом деле ощутить тёплое дыхание, не подвергнув Уэста опасности. Крепко жмурясь, Энди разрешил себе подумать, что было бы, согласись он действительно поменяться с ним местами и лечь рядом с Нортом. Весь день до того Норт не замечал его будто нарочно. Он слышал, о чём говорила Дженни в дороге — в этом не было сомнений. Слышал, что Энди колотили в школе, слышал о болезни, о возрасте. О том, какой Энди слабак.       Сунув ладонь в горловину кофты, он тронул себя за плечо, которое днём ранее стискивала жёсткая ладонь, потёр кончиками пальцев расплывшийся там синяк. Норт Уинд силён и вспыльчив, а ещё — ранен и вымотан. Сто́ит кому-то поспорить с ним — неизвестно, чем это может закончиться. Хани он пожалел — наверное, послушавшись брата, который глазеет на неё с первой встречи. Будет ли Уэст защищать его, если для этого придётся пойти Норту наперекор? Теперь они оба знали, что Энди не ребёнок, и глупо было надеяться на их материнский инстинкт.       Он вспоминал широкие школьные коридоры, в которых становилось тесно, едва на горизонте появлялась массивная фигура Джеффа Флинта. Родись близнецы Уинд в Раунд Тауне, они бы стали такими, как Флинт. Их нейтральная мутация, их седина, не служила бы поводом для травли, и даже найдись желающий над ними посмеяться — он встретил бы достойный отпор.       Энди видел Норта в футбольных щитках, делающих ещё внушительней без того широкую спину, в жёлтых бриджах, тесно обхвативших бёдра, в гетрах и шипастых бутсах. Норт держал в руках шлем и косо глядел на тьютора, вздумавшего отчитать его за курение на территории школы. Энди видел Уэста в светлых школьных брюках и белой тенниске, с волосами, небрежно перехваченными яркой резинкой. На плечо он закинул жёлто-синий бомбер, и на согнутой руке чётко вырисовалась округлая мышца бицепса. Вокруг Уэста вилась стайка чирлидерш в коротких юбках — его тёплый взгляд и улыбка предназначались им, всем разом и каждой в отдельности. Наверное, даже Сюзи была бы не против перекинуться с ним парой фраз.       Близнецы Уинд располагались наверху пищевой цепочки — красивые, сильные, без дефектов генома, а Энди Коттон — внизу, вынужденный трястись в страхе, ожидая, когда его вздумают сожрать.       Правда, с таким раскладом он никогда не был согласен.       Решительно скрестив руки на груди, Энди откинулся на спинку сиденья, опустил подбородок на грудь и быстро провалился в сон.

***

      Он проснулся, когда по запотевшему стеклу скользнул розовый рассветный блик. Что-то вытащило Энди из сна, будто подтолкнуло разом всё тело, и когда оно содрогнулось, некрепкая дремота слетела с него и рассыпалась на кусочки. Ощупью найдя ручку, он выкарабкался наружу. Голова кружилась, Энди немного подышал, встряхнулся и тихонько прикрыл за собой дверцу.       Небо посветлело, став над лесом бледно-розовым. Серая вода скрылась под рыхлым полотном тумана, он загородил холмы, и дальний берег стал невидим. Длинные и извилистые туманные языки ползли по круглым камням и терялись концами в бурой траве, самые смелые добирались до лесной опушки. В лесу туман был полупрозрачный, густел под деревьями и вился между ними, как дымок, цеплялся за еловые ветки и верхушки кустов.       Обходя машину, Энди вёл по её влажному боку кончиками пальцев. Клок тумана выполз ему навстречу и растаял, оставив после себя запах табачного дыма. Энди замер.       Норт стоял, прислонившись спиной к багажнику, мял в пальцах сигарету.       — Доброе утро, — Энди с трудом отогнал смутный образ из сна, где он был одет в футбольную форму их школы. — Угостишь сигаретой?       Норт коротко зыркнул в ответ. Спина его сутулилась, глаза щурились, на лице лежала задумчивая тень.       Никого рядом — Хани и остальные крепко спали в тёплой машине. Сердце Энди споткнулось, а спина закаменела, но он готов был ручаться за то, что не выдал своего страха ни вздохом, ни движением. Встав прямо перед Нортом, он вскинул голову и требовательно протянул руку.       — На здоровье, — Норт подал ему открытую пачку.       Картинка на ней была незнакомая, сами сигареты пожелтели, бумага у них стала хрупкой. Несколько раз куснув фильтр, Энди потрогал его языком.       Норт поднёс ему зажигалку.       — Хорошо, что ты не спишь, — сказал он. — Я хочу поговорить.       От неожиданности Энди подавился дымом. Он, горький, плотный, толкнулся глубоко в горло и перебил дыхание, заставив Энди покачнуться и зайтись кашлем. Руки Норта сразу же подхватили его за бока и удержали, пока он отплёвывался и вытирал рукавом слюну.       — Живой? Не рано тебе курить? — спросил Норт, отпуская его. Ещё раз, будто нарочно, задев его плечо, он отодвинулся.       — Мне вообще-то шестнадцать, — хрипло выговорил Энди. — Или у вас только после совершеннолетия курить можно?       Он бедром опёрся на мокрый капот. Ощущение прикосновений будто выжидало удачный момент и теперь накинулось на него, заставив сжаться и на секунду зажмуриться. Тело запомнило тепло и давление широких ладоней, прижатых к его бокам, и теперь это чувство заслоняло собой боль от ссадин и синяков.       Норт повернулся к нему, глядя прямо и внимательно, и Энди нервно сказал:       — У нас в школе все курят. Я однажды считал, сколько народу сбегает на большой перемене в парк, где нет камер. Двадцать один человек — это больше, чем в нашем с Хани классе. Попробовал бы ты кому-нибудь из них сказать, что им рано курить! Когда учителя говорят им, что Бог Раскола не примет к себе тех, кто грешен, они отвечают, что в Откровении ничего нет о сигаретах.       Запнувшись, он сбил столбик пепла щелчком, затянулся опять. Горло ещё саднило.       — Если бы взрослые правда хотели уберечь нас от курения — перестали бы производить сигареты. Зачем отводить под табак целые ярусы в Теплицах, если Бог порицает курящих?..       Норт выслушал всю эту сбивчивую чушь с бесстрастным лицом и, когда Энди умолк, заметил:       — Рот у тебя, погляжу, снова открывается. Зубы-то как, не болят больше?       — Всё отлично, — Энди куснул фильтр.       Ноги подрагивали, промокшая кофта холодила кожу. Он ждал, что сейчас Норт скажет — тебе с нами нельзя. Скажет — раз ты взрослый, можешь справиться самостоятельно. Уходи и никогда не возвращайся.       — Прости за то, что ударил, — сказал Норт и виновато опустил глаза.       — Что?       — Кулаки у меня частенько вперёд головы работают, — продолжал он. — Я тогда, у клетки, должен был что-нибудь придумать и не смог.       Энди уставился на него, ощущая каждое его слово, будто оно имело собственный вес. Все прочие чувства тут же потеряли свою значимость.       — Да ну, ты всё правильно сделал, — тихо сказал он. — Твой брат пострадал…       — Потому что тебя не послушал, — Норт нахмурился. — Уэст сам виноват — тысячу раз ведь было сказано, что от тебя надо держаться подальше. Ты ведь это не специально делаешь, я верно понял?       Энди кивнул, стиснув зубы так крепко, что они снова заболели.       — Теперь я знаю, как эта штука работает, — уверенно сказал Норт. — Если что — оттащу тебя в сторонку. От тебя же достаточно просто держаться подальше?       В груди зажгло, Энди попятился, вытирая боком сырость машинного борта, и Норт тут же шагнул следом, потянулся к нему:       — Я ещё не всё сказал, погоди.       — Ты разве не собираешься держаться от меня подальше?       — А мне-то зачем? — он поймал его за руку. — Меня эта штука укусить не может.       Запястье обняло тугим кольцом тепла, но демон не поднял голову, тысяча игл не ожила под кожей. Энди отступал назад, вжимаясь плечом в машинный борт, Норт следовал за ним.       — Делаешь, что вздумается, — сердито бросил Энди. — Сейчас руки тянешь, а до того весь день не говорил со мной, не смотрел даже…       Последнее вышло так жалобно, что он торопливо высвободил руку, отодвинулся ещё немного.       — Я пытался придумать, что тебе сказать, — Норт говорил то, что думал, а думал так просто и связно, что собственные многовариантные цепочки мыслей показались Энди до смешного неповоротливыми.       Двигаясь вдоль машины, он добрался почти до капота и застрял, когда в плечи упёрлось зеркало. Штаны собрали на себя колючие лоскуты краски, кофта на боку промокла насквозь. Норт оставался перед ним, всего в полушаге.       — Что ты от меня хочешь? — дрожащим голосом спросил Энди. — Зачем вот это всё… Зачем извиняешься? Совесть свою хочешь облегчить, да?       — Ты дурак? Я хочу, чтобы ты перестал меня бояться! Нам ещё две недели вместе через лес тащиться, а ты от меня шарахаешься!       Глаза застлало пеленой, Энди часто заморгал. Сердце колотилось о рёбра, и казалось, что всё тело от этого сотрясается.       — Тебе не надо меня бояться, — повторил Норт. — Пока нарочно никого не цапнешь — я тебя не трону.       Когда на макушку легла тяжёлая ладонь, Энди и в самом деле дрогнул. Способность крепко спала, оставляя их с Нортом наедине.       Может быть, родись близнецы Уинд в Раунд Тауне, они стали бы такими же, как Флинт. Здесь же, на Поверхности, всё было совсем иначе, и чёткий алгоритм, которому Энди давно привык сопротивляться, перестал работать.       Норт пригладил ему волосы, потом взъерошил их и отодвинулся. Прерывисто дыша, Энди стал вытирать глаза рукавом.       — Дашь ещё сигарету? — попросил он шёпотом.       — А не крепковаты для тебя? — хмыкнул Норт. — Ты от одной чуть не помер.       — Так и скажи, что не хочешь делиться, — Энди встряхнулся и поднял голову. — Мне вполне ясна твоя собственническая натура!       Солнце выкатилось из-за леса и сразу же закуталось в пышное облако, подсветив его по краю жёлтым. Туман сползался к воде, извитые языки таяли, на дальнем берегу проступили треугольники холмов. В лесу кто-то протяжно запищал и залился чириканьем.       — Поспал бы ты ещё, — посоветовал Норт. — Эти, вон, дрыхнут… мы сегодня никуда не поедем.       — Больше не торопитесь домой? — Энди хотел влезть на капот, потрогал фару, потоптался на месте и раздумал.       Вернувшись к водительской дверце, он заглянул в боковое зеркало. Отёк с лица почти сошёл, тёмный синяк пожелтел и сполз к подбородку. Ещё несколько дней — и не останется и следа.       — Уэст прав, сейчас отдохнём хорошенько, потом идти проще будет, — ответил Норт. — Лезь давай внутрь, отдыхай, пока можешь.       Забираясь на прежнее место, Энди был уверен, что заснуть не сможет, но всё-таки закрыл глаза и начал считать от ста и обратно, чтобы усмирить скачущие вразнобой мысли. В машине было тепло, позади слышалось дыхание спящих, и между девятым и восьмым десятком Энди задумался, вернётся ли Норт к брату под бок или сядет рядом с ним, спереди.       Услышав звук открывшейся рядом дверцы, он не пошевелился, только задышал медленнее, не найдя в себе сил больше ни говорить с Нортом, ни даже видеть его. Он старательно притворялся спящим, и когда плечи накрыло знакомым тяжёлым теплом, пахнущим дымом и хвоей, уже взаправду погрузился в дремоту, потому не смог ни возразить, ни порадоваться.

***

      Утром, пока Дженни шепталась с Брэдом, пока неуклюже выбиралась наружу и жаловалась на затёкшие ноги, Хани лежала, не открывая глаз и не шевелясь. Не хотелось прекращать момент спокойствия, менять удобное положение. Через открытую багажную дверь тянуло свежим, но совсем не холодным воздухом, спина больше не болела и голова была ясной.       — Ты извини, у нас с братом привычка — обнимать во сне любого, кто окажется рядом, — хриплым спросонок шёпотом говорил Уэст. — Ты бы меня в бок толкнул посильнее, я бы руки-ноги убрал: Норт всегда так делает, если мешаю.       — Я не хотел тебя будить, — бормотал в ответ Брэд.       — А вы что, и дома вместе спите? — любопытствовала Дженни. — Братская любовь не знает границ, да?       — Мы всегда вместе, — Уэст словно не слышал ехидства в её словах.       — Первые четверть часа на этом свете я был один, — возражал Норт. — Это было прекрасное время.       — Повезло, что всего четверть часа, — значительно говорил Уэст. — Не успел заскучать!       Хани слышала их возню, шорох одежды, приглушённый смех — видно, Уэст старался не шуметь, а потом, громче всего прочего, раздался голос Энди:       — Сочувствую вам — никакой личной жизни.       — Коттон, — Брэд произнёс это с таким упрёком, что ничего больше не понадобилось добавлять.       — И тебе доброе утро, Слайс, — приветливо сказал Энди.       Причин дальше отлёживаться Хани не придумала, вылезла к остальным и ладонью прикрыла глаза от высоко стоящего солнца. Дженни вертела головой и наклонялась вперёд и назад, поставив руки на пояс. Юбка у неё измялась, на голых коленках виднелась свежая грязь, словно она успела обползти машину по кругу.       — Ну и воняет же от меня! — возмутилась она звонко. Потом почесала свой веснушчатый нос. — Или это не от меня?..       — Дома баню затопим, — пообещал Уэст. — Пэтти грязными нас даже на порог не пустит.       — Так когда это ещё будет, — протянула Дженни. — У нас же мыло есть, правильно? Сполоснуться бы хоть… Раз мы больше ни от кого не удираем.       Она встрепала светлые кудри и достала из них сухой лист.       — Как мочалка стали, смотри. Такое не расчешешь. Мама бы всё предложила обрезать, прямо под корень. У неё самой волосы коротенькие… Она говорила, что до Раскола ходила с косой, а как под землю спустились — всё обрезала. Так удобнее.       Покрутив плечами, Дженни стала делать наклоны в стороны.       — Ладно уж, мойтесь, раз хочется, — сдался Норт. — Делать вам больше нечего…       Куртку он оставил в машине, рукава кофты закатал и позволил брату осмотреть правую руку. Уэст бережно согнул её в локте, глянул Норту в лицо — тот остался равнодушен. Руки Уэста двигались медленно, пальцы аккуратно прошлись вдоль его предплечья, обхватили запястье, легко задели костяшки. Норт сжал кулак и сказал с довольным видом:       — Ну вот, прошло уже, а ты бубнил — отвалится, отвалится…       — Ага, прошло, — Уэст фыркнул. — Смотри, синяки какие.       — Это грязь, — Норт отодвинулся от него. — В воду окунусь — и сотрётся.       Энди ходил вдоль кромки озера, наклоняясь и подбирая камешки, Дженни слонялась рядом, поддевая их носками ботинок. Набрав целую горсть, Энди остановился и стал по одному кидать в воду. От них расходились круги, быстро ширились и терялись в мелкой ряби. Небо было синим, поверхность озера — тоже.       — Осторожней, — подойдя к воде, сказала Хани. — Не хватало только упасть.       — Спасибо, мам, — откликнулся Энди. — Обойдёмся без нотаций, ладно?       Он был чуть менее бледен, чем вчера, говорил понятнее, и даже расползшийся на половину лица синяк показался Хани не таким уж страшным. Острые плечи его были расслаблены, лихорадочный огонёк в глазах утих, и взгляд стал яснее, ресницы больше не дрожали. Хани вспомнила, как держала его голову на коленях, гладя по волосам, а на губах у него алым пузырём надувалась свежая кровь, и протёрла глаза, прогоняя эту картинку.       Энди шмыгнул носом и вытер его рукавом серой кофты, убрал с лица лезущую в глаза грязную чёлку и улыбнулся.       — Эй, обиделась? Не хмурься так. Будешь всё время хмуриться — покроешься морщинами.       — Станешь похожа на изюм, — поддержала Дженни. Она кинула в озеро большой плоский камень, он отскочил с плеском и снова рухнул в воду, подняв брызги. — Видела складку у Норта между бровей? У Уэста такой нету!       Все воспоминания, какими бы они ни были, остались лишь воспоминаниями. Хани выпрямилась и одёрнула свитер. Ни за Энди, ни за себя бояться больше не требовалось.       После завтрака она почувствовала себя ещё спокойней. Потягиваясь и потирая шею, она смотрела на яркую синеву озера и зубчатые горы за ним, на солнечные лучи, протянувшиеся между деревьев, и жёлтый блик, замерший на лобовом стекле Следопыта. Норт встал у капота, вытащил две сигареты, и Энди немедленно оказался рядом с ним, невозмутимо отобрал одну. Когда Норт прикурил ему, он кашлянул в кулак:       — Ну и дерьмо… Как вообще можно это курить?       — Я тебя заставляю, что ли? — удивился Норт.       — Конечно, нет, саморазрушение — мой сознательный выбор. Однако я оставляю за собой право высказываться на этот счёт.       — Везёт мне на таких, на высказывающихся, — Норт вздохнул.       Он не сердился на него и больше не казался страшным. Хани смотрела, как Энди рассказывает ему что-то про возбуждающее действие никотина, качаясь с носка на пятку, не отрывая от Норта заинтересованного взгляда. Едва поджившие губы обхватывали фильтр, потом приоткрывались, выпуская серый дым. Ветер дул с озера, дым относило в сторону.       Уэст поручил Дженни мытьё посуды, у Брэда попросил помощи с костром: требовалось сложить новый, способный долго тлеть и отдавать тепло, чтобы можно было согреться после мытья и высушить вещи. Оставив его у машины, в двух шагах от багажника, показав, как укладывать ветки, Уэст скрылся в лесу. Хани ждала, пока он вернётся, стояла, комкая в руках край свитера. Каждому нашлось подходящее занятие, а на неё никто, будто нарочно, больше не обращал внимания. Такое не было для неё в новинку, но раньше никогда не расстраивало. Теперь дело было не в мутациях — Энди, беззаботно болтающий с Нортом, был этому прямым подтверждением.       Когда Уэст сложил на поперечины длинный толстый сук, принесённый из леса, и поднялся, отряхивая ладони, Хани подошла к нему, сказала неуверенно:       — Думаю, я должна извиниться.       — Что случилось? За что? — обеспокоился он.       — Ну, за вчерашнее… Я хочу извиниться перед тобой и перед Нортом. Надо было сразу вам обо всём рассказать, чтобы не было проблем, но я правда испугалась…       — А передо мной зачем? Норту скажи. Теперь-то ты не боишься?       Хани обернулась — сигаретным дымом больше не пахло, голос Энди смолк. Сквозь лобовое стекло было видно, как они с Нортом вдвоём стоят у капота.       — Нет. Но он меня, наверное, не захочет слушать.       — Думаешь? — Уэст вытащил из-за пазухи небольшой, с половину ладони, прямоугольник в плотной фольге. — Я тут кое-что у Пристовой дочки в коробках нашёл. Это армейский шоколад — отличная штука, сладкая очень. У нас его на ярмарку привозят, в Сан-сити. Хотел Норту отдать, да всё забывал что-то… Отнесёшь ему? Тогда и поговорите.       — Это — шоколад? — взяв плитку, Хани повертела её в руках. Она была твёрдой, как камни у озера. По гладкой серебристой обёртке шла чёткая чёрная надпись: «рацион гуманитарный, гражданский, готов к употреблению», ниже, мелким шрифтом — состав. Все слова были написаны на родном для Хани языке, прочитать их не составило труда.       — Его ещё до Раскола сделали? Он не испортился?       Жёсткие уголки у обёртки были заломаны, но сама она оставалась целой.       — Да что ему сделается, — Уэст пожал плечами. — Он из армейских запасов, они все годами хранятся. Консервы, вон, оттуда же, с тех же времён лежат. Мясо как мясо, и сгущёнка ничего, вкусная. И шоколад хороший: нам его однажды целая коробка досталась… всего на две недели хватило!       Мысль о том, что консервы, которые они ели на завтрак, были старше неё, поселила в животе Хани смутное волнение. Осторожно держа подозрительную шоколадную плитку, она обошла Следопыт. Норт разложил на капоте листы желтоватой бумаги, Энди придерживал их края, спасая от ветра. В бумагах Хани узнала карты, которые видела на письменном столе у Приста. На одной были очертания материка с неровной, изрезанной линией берега, поверх него лежала крупная координатная сетка.       — Говорю же, без сопливых разберусь, — Норт попытался отодвинуть Энди локтем, но тот не стал отодвигаться. — Мы с Уэстом вчера уже глянули…       — И как, разобрались? — Энди захлопал ресницами. — А где мы находимся, знаешь?       — В лесу, — мрачно ответил Норт.       — Прекрасно. А идти нам куда? Есть варианты?       — Тебе — нахрен отсюда, — Норт снова отодвинул его локтем. — Или, знаешь, ещё нахрен можно. А если уж совсем захочется, то можешь и нахрен пойти. Смотри, сколько вариантов!       Увидев Хани, он замолчал и отодвинулся сам. Энди взглянул через плечо.       — Что у тебя за последний тест по географии? — весело спросил он.       Хани озадаченно моргнула.       — Я не уверена, что вообще его сдавала.       Энди закатил глаза.       — Ладно уж, иди сюда, посмотри.       Он посторонился, встав у колеса, прижавшись к его ободу. Одной рукой он продолжал придерживать карту за уголок.       Материк был Хани знаком — такой же изображался на школьных картах, но она никогда ими не интересовалась. Разглядывая зеленоватые и жёлтые пятна, штриховку и мелкие цифры, она не смогла вспомнить ничего полезного: в голову лезли названия каких-то озёр и рек, направления океанических течений и величина самой высокой на свете горы.       — Эта карта нам на самом деле почти бесполезна, слишком мелкая, — быстро сказал Энди, вытаскивая верхний листок из-под ладони Норта и сдвигая к лобовому стеклу. Ветер согнул листок пополам, и, подумав, Энди сунул его под щётку дворника, показал на другой: — А на этой масштаб покрупнее. Вот здесь, — он ткнул пальцем в нарисованный от руки чёрный крестик, — здесь зоопарк. Нам везёт: Прист сделал кучу пометок. На юг от зоопарка идёт всего одна дорога, если прикинуть, сколько мы проехали километров, то сможем определить, где мы находимся. Смотри, тут ещё крупнее есть, и топографические даже…       Он увлечённо зашуршал листками, один уронил в траву, и Норт медленно наклонился поднять.       — Будешь мять их — выкину в костёр, — сказал он. — Уэст объяснил уже, вот здесь Синие холмы, а тут — Неспешная.       Он отобрал у Энди одну из карт, прижал правой рукой.       — Да, это единственная на западной равнине крупная река с истоком в цепи северных гор, — согласился Энди. — Под описание подходит. Значит, это — ваше Тревожное море. Рыбки, там, волны… и прочая ерунда.       Он замолчал, облизнул растрескавшиеся губы. Щёки у него были розовые, глаза блестели. Хани вспомнила его в школьной библиотеке посреди книг — то же выражение лица, тот же взгляд.       — Зная местоположение первой точки, расстояния от одной точки до другой и направление движения, можно найти вторую на карте, — продолжил Энди, переведя дыхание. Теперь он снова говорил излишне чётко, с видимым усилием открывая рот, и Хани спросила:       — Как твои зубы?       Энди оставил её вопрос без внимания.       — Мы знаем, где находится зоопарк, и, выяснив расстояние, например, от Тревожного моря до дома Уиндов, сможем найти туда самую короткую дорогу! — отчеканил он.       — За холмы одна дорога и есть, — сказал Норт. — Через перевал, к порогам. А там мне уже никакая карта не понадобится. Мы с Уэстом там все леса исходили вдоль и поперёк, уж дорогу домой-то найдём.       Энди снова молчал, чуть приоткрыв рот, тёр украшенный цветастым синяком подбородок.       — Уэсту показать бы, где море, а где залив наш, — сказал тем временем Норт. — Дай-ка бумажку, я ему отнесу.       — Сам отнесу, — Энди передёрнул плечами, сгрёб листки и собрал их в неровную взлохмаченную стопку.       Когда он ушёл, Норт устало прислонился к капоту, смерил Хани взглядом, но промолчал.       — Тут Уэст, вот… хотел тебе отдать, — она протянула ему шоколадную плитку, он забрал её молча и снова отвернулся. Собравшись с духом, Хани продолжила: — А я хочу извиниться. За то, что боялась и вела себя глупо.       — Проехали, — Норт крепкими зубами схватился за уголок обёртки, потянул, надрывая. — Вот надо же, нож лишний он не взял, а шоколадку — пожалуйста. Спрошу ведь, скажет — торопился, схватил, что под руку попалось… А ты со мной больше не спорь. Тогда и бояться будет не нужно.       Он посмотрел на неё совсем беззлобно — только с усталостью. Хани серьёзно кивнула.

***

      После обеда Уэст зачерпнул в кастрюлю воды из озера и поставил к огню. Из машины он достал пустую канистру, наполнил её водой на две трети, объяснив, что теперь достаточно добавить туда горячей, и получится как раз подходящая для мытья.       Под боком у Следопыта выросла груда сухих сучьев, а рядом с прежним, обложенным плоскими камнями костерком теперь расположился другой, низкий, но вытянутый в длину, сложенный из нескольких прямых и толстых веток. Робкий огонь едва тлел где-то между ними, обуглив до черноты только одни их бока, наружу высовывались редкие язычки, почти прозрачные на солнечном свету, но жар от него исходил не меньший, чем от ставшего Хани знакомым яркого алого огня. Чуть в стороне были воткнуты в землю длинные крепкие палки, к ним проволокой была привязана перекладина.       Закипело быстро, Уэст натянул до кончиков пальцев рукава и перелил воду в канистру, вытер взмокший лоб. Без резинки его волосы то и дело падали на лицо, и ему приходилось часто убирать их за ухо.       — Вот нравится тебе мучиться… Мелюзга дело говорит, лучше бы всё обрезать, чтобы не мешалось, — наставительно сказал ему Норт.       — Не всем дано прекрасно выглядеть с лысиной, как у тебя, — Уэст на него даже не взглянул.       — Ну конечно, грязные патлы тебя очень красят. Зацепил бы их чем-нибудь!       — Резинка лопнула, — Уэст достал из сумки два куска завёрнутого в жёлтую бумагу мыла, один вручил Хани и спросил: — Разберётесь без нас или подождёте? Мы быстро.       — Вы будете купаться, — удивлённо сказала Дженни. — Холодина такая, а вы — купаться!       Брэд пробормотал себе под нос что-то, чего Бог явно бы не одобрил.       У воды Норт присел на одно колено, развязал шнурки высоких ботинок, стянул носки и с помощью брата избавился от кофты. Только когда он схватился за пряжку ремня, Хани поспешно отвернулась.       — Знаешь, в куртке он как-то внушительнее выглядит. А я ещё думала, что это я тощая, — невесело протянула Дженни и добавила, округлив глаза: — Ого, вот это синячище!       Она отворачиваться не собиралась.       Скоро послышался плеск воды и жалобное кряхтение Уэста.       — Чего ты там застрял? Вот копуша, — недовольно сказал Норт.       Вода плеснула громче, Уэст заохал:       — Да я же… умру так!       — Зато умрёшь чистым!       Дженни захихикала, прикрывая ладошками раскрасневшееся лицо.       — Подумай о приличиях, — неодобрительно сказал ей Брэд.       Он разглядывал траву у себя под ногами, спрятав руки в карманы.       — Я подумала, — ответила Дженни. — Видишь же, я с ними купаться не стала. Мальчики отдельно, девочки отдельно, всё прилично. А ты чего глаза прячешь? Ты из тех, кто после физкультуры переодевается, зажмурившись?       — Просто я уважаю чужое личное пространство.       Из озера раздались хохот и ругань.       — Отстань от меня! — заорал Уэст. — Руку хоть побереги, руку, она же болит у тебя!       — А у тебя сейчас лицо заболит, если брызгаться продолжишь. Отойди от меня подальше и там тряси чем захочешь!       Вжав голову в плечи, Хани быстрым шагом отошла от воды и схватилась за дверцу багажника, тяжело опираясь на неё. То ли от нового костра, то ли от яркого солнца стало невыносимо жарко. Энди сидел в машине, склонившись над картами, и уши у него были пунцовыми. Плечи его накрывала чёрная куртка Норта.       — Ты же к ним в озеро не полезешь? — сбивчиво спросила Хани.       Энди поднял на неё выразительный взгляд.       — Всегда мечтал умереть от переохлаждения, — потом он вздохнул и попросил: — Я хотел бы вымыть голову. Ты поможешь мне?       Хани положила рядом с ним кусок мыла, закатала рукава и подняла с земли тяжёлую канистру, обхватив её обеими руками. Энди вылез из-под куртки, спустил ноги наружу, широко разведя колени и опёршись о них руками, низко опустил голову.       — На самом деле я их понимаю, — сказал он глухо. — Ты не видела, какая там в клетке грязища. После такого не то, что в озеро — в любую лужу будешь рад залезть… Лей на затылок, хорошо? Только потихоньку.       Вода полилась ему на голову тонкой прозрачной струйкой, а с волос в траву закапала мутная, тёмная. Он потёр макушку куском мыла, взбил пальцами серую, быстро оседающую пену, и Хани снова наклонила канистру, смывая её. На шее у него проступали острые позвонки, мокрые кольца волос липли к коже.       Во второй раз пена стала воздушной и белой, с крупными радужными пузырями. Аромат мыла мешался с густым запахом дыма, с озера всё ещё слышался шумный плеск. Спина у Хани взмокла, под застёжкой бюстгальтера невыносимо чесалось, а бретели врезались в плечи.       Энди отжал волосы и потряс головой.       — Много воды ещё? — спросил он, выпрямляясь и потирая шею.       Хани взвесила канистру в руках.       — Больше половины. Там в кастрюле ещё горячей достаточно. Если хочешь вымыться, я позову Брэда, он поможет тебе.       Энди зачесал назад мокрые волосы и встряхнул рукой, роняя капли на траву.       — Я справлюсь. Оставь воду здесь, пожалуйста. Половину канистры я, наверное, смогу поднять и сам.       Бросив быстрый взгляд на берег, Хани подобрала подол юбки и широким шагом обошла Следопыт. У капота было прохладнее, и она часто задышала, стараясь избавиться от совсем одолевшего её смущения.       — Эй, длинный, давай к нам! — позвал кто-то из близнецов.       — Спасибо, я как-нибудь обойдусь, — сдержанно ответил Брэд.       Убедившись, что никто не смотрит в её сторону, Хани завела руку за спину и с удовольствием почесала между лопаток, а потом с трудом просунула руку в горловину свитера и поправила узкие бретельки. Ей не меньше остальных нужно было вымыться, но смелости на это не хватало.       Пока Уэст, чертыхаясь и стуча зубами, развешивал мокрую одежду у костра, Хани изучала дрожащие на бурых кустах подлеска солнечные пятна, носки своих ботинок и край потёртого капота. Следопыт покачнулся, впуская кого-то на разложенные сиденья.       На несколько секунд стало тихо, даже огонь перестал потрескивать, а ветер замер между еловых ветвей. После тишину прорезал оглушительный визг:       — Отпусти меня!       Голос Энди сорвался, стал совсем тонким. Следопыт заходил ходуном, и Хани вскинула голову.       — Курткой поделись, изверг! — послышался возмущённый голос Норта. — Холодно же, ну!