Поколение Расцвета

      Выбравшись с заднего сиденья, Норт велел всем оставаться в машине и громко захлопнул за собой дверь.       Энди лёг лицом к спинке и прижался ухом к шершавой обивке, слушая размеренное рокотание двигателя, стараясь дышать глубоко и медленно, как спящий, надеясь, что никому не придёт в голову с ним заговорить. Десять вдохов спустя один из близнецов заглянул в машину и заглушил мотор.       В наступившей тишине стал отчётливо слышен гул ветра снаружи, и Энди представил, как ветер гладит машину по серой крыше, ласково трогает её бока и заглядывает в стёкла. Хани зашелестела юбкой, Брэдли тоскливо вздохнул. Шевельнув пальцами, Энди ощутил все эти звуки лёгкой щекоткой, давлением на кожу чего-то шероховатого и почти невесомого. Безрадостное молчание Брэдли можно было прокатить между ладоней, дыхание Хани — взвесить в руках.       — Чего они там так долго? — спросила Дженни, будто ткнула твёрдым пальцем в бок. — Может, вылезем? Вдруг им помощь нужна.       — Чем мы можем им помочь? — безрадостно поинтересовался Брэдли, и Энди ощутил холод. — Мы ничего о машинах не знаем. Норт же сказал: не мешать им сейчас — лучшая помощь. Давай посидим спокойно и подождём.       — Ну, тебе-то такое, может, и по душе, — Дженни недовольно фыркнула. — Сидеть и не вмешиваться, пока что-то происходит. А мне не нравится!       — Норт ясно выразился — нам велено оставаться здесь. На твоём месте я бы не стал ему перечить.       — Да чего он мне сделает, — заворчала Дженни, шумно ёрзая на сиденье. — Ругаться станет? Так он всю дорогу ругается. Может, это вообще не требование было, а так, совет.       — Вот он решит, что слов ты не понимаешь, и перейдёт к действиям.       — Это к каким таким действиям? Выгонит меня?       — Может и выгнать, — Брэдли громко сглотнул. — Пока Норт нас терпит, но что, если вдруг передумает? Если узнает, что мы не хотим его слушаться, поймёт, что не только Коттон может доставить ему проблем. Что мы будем тогда делать?       — Кого ты боишься, похитителей? Но мы же от них сбежали. Они нас не найдут — этот мир Поверхности такой большой, просто огроменный. Смотри, мы едем вторые сутки, а дорога всё не кончается.       — Я думаю, что в этом огромном мире водятся и другие опасные люди, — удручённо сказал Брэдли. — Кроме того, если мы вдруг останемся одни, то что мы будем есть? Где мы будем спать?       Дженни не успела ответить. Голоса Норта и Уэста стали громче, открылась дверца багажника, и один из близнецов выругался:       — Дерьмо, конечно, он греется. Я же говорю — там дыра.       — Эту канистру взять? — спросил второй.       — Вон ту, где поменьше.       Отделённый от них одной только спинкой сидений, Энди лежал неподвижно, чувствуя каждый звук, каждое их движение беззастенчивым касанием — дыхание, звучащее слишком близко, шорох одежды, кажущийся слишком громким.       Дверца багажника хлопнула, машина качнулась, и он обмяк, потёрся виском о сиденье, с трудом унимая охватившую тело дрожь.       — Интересно, что они всё-таки делают? — под нос себе забубнила Дженни.       Энди думал о её бархатисто-шершавом бормотании, о гладко-округлом голосе Хани и холодящем кожу страхе Брэдли, а потом представил все недавние рассказы Уэста тёплой водой, в которую можно погрузить руки, согревая озябшие пальцы. Из забытья он вынырнул от ощущения тяжёлого взгляда в спину, будто между лопаток положили твёрдую ладонь.       — Спит? — тихо спросил Норт, и звуки погладили Энди вдоль позвоночника.       — Кажется, да, — отозвалась Хани.       — Тогда двигайтесь, — решил он. Машина качнулась, впуская его на сиденья.       Когда двигатель вновь мерно зарокотал, с трудом совладавший с дыханием Энди сел и обеими руками вцепился в ремень. Норт устроился перед ним, шурша курткой, и когда Дженни требовательно спросила, всё ли у них в порядке, коротко ответил:       — В полном.       — Я-то думал, с нашим старичком совсем беда, а на деле оказалось — ничего страшного, — беззаботно сказал Уэст. — Хорошо, что Норт посмотрел, он-то сразу разобрался, в чём проблема. Правда, теперь будем остановки делать, чтобы воду доливать, зато сможете разок выйти размяться! Вы тут, должно быть, успели заскучать?       Дженни молчала, и Энди представил, как она сердито смотрит на Уэста. Тот добавил серьёзнее:       — Кстати говоря, мне будет очень нужна твоя помощь.       — И чем же я могу помочь? — недоверчиво откликнулась Дженни.       — Вот тут значок видишь? На ключ похож. Как загорится — сразу скажи. Я не смогу одновременно и на него, и на дорогу смотреть, а если вовремя не заметить, что он светится — двигатель может перегреться. Справишься?       — Ну, если ты сам правда не сможешь…       Энди смотрел вперёд, между головами Норта и Хани. От её волос пахло дымом костра, от капюшона его куртки — табаком. Дженни забыла о своём возмущении и вовсю спрашивала у Уэста, как работают местные машины и для чего в двигатель наливают воду. Уэст рассказывал охотно, но так многословно и путано, что Энди не стал его слушать, отвернулся к окну и попытался устроить затылок на высоком подголовнике.

***

      Норт уснул, скрестив руки на груди и широко расставив ноги. Чтобы не касаться его, Хани пришлось сдвинуться ближе к Брэду. Места на заднем сиденье Следопыта было достаточно, чтобы усадить с ними кого-нибудь четвёртого, но Хани всё равно казалось, что плечо Брэда слишком тесно прислонилось к её плечу, а колено Норта слишком навязчиво прижимается к её колену.       Брэд отодвинулся к самой дверце, и она смогла вздохнуть свободнее.       — Как же вы попали сюда, на Поверхность, из своих пещер? — поинтересовался Уэст, когда вопросы Дженни об устройстве машин закончились. — Я так понял, вы не сами сбежали.       — Нет, не сами, — переведя дыхание, откликнулась Дженни. — Мы же даже не знали, что тут жить можно. Просто тьюторша Энди и Хани поехала крышей, хотела забрать Энди на опыты, а мы под руку ей попались, и так вышло, что оказались тут.       — На опыты? — серьёзно переспросил Уэст.       — Сейчас всё объясню! В общем, есть такой Научно-исследовательский центр генетических феноменов… Энди везли туда, а нас на полпути высадили, потом Флинт отобрал у того мужика пистолет, и Энди сказал нам всем уходить подальше. А потом я потеряла ботинок, — голос Дженни стал тише, — начался дождь, пришли эти, и вот…       — Вот оно как, — глубокомысленно протянул Уэст и бросил через плечо полный мольбы взгляд.       Хани вздохнула и села прямее. Дорога стлалась перед Следопытом прямой линией, по сторонам от неё поднимались почти отвесные каменистые склоны, и взгляд сам собой устремлялся вперёд, где над горизонтом в прорехах облаков виднелась ясная синева.       — Нас привезли сюда силой, правда, мы понятия не имеем, зачем, — сказала Хани. — Забрали из школы и оставили посреди леса. Наверное, если бы мы знали, что тут можно жить, то действительно однажды попробовали бы сбежать. Для таких, как Энди… для таких, как мы, в Раунд Тауне нет места.       — Увы, его может не найтись и здесь, — негромко заметил Брэд.       Засветился похожий на ключ символ на приборной панели, о чём Дженни тут же объявила во весь голос. Уэст приложил палец к губам:       — Тише… пусть Норт поспит хоть немножко.       Когда он остановил машину, Норт всё-таки приоткрыл один глаз.       — У вас три минуты. Только эту за руку держите, а то опять куда-нибудь вздумает уйти, — сказал он, и Хани ощутила, как приливает к щекам кровь.       Снаружи дышалось куда легче. Хани встряхнула руками и потёрла плечо, вдохнула холодного воздуха. По обе стороны от дороги круто вздымались неровные склоны, камень на них был рыжий и слоистый, между больших глыб изредка торчали чахлые бурые кустики.       Дженни прошлась по обочине взад и вперёд, поддела носком ботинка камушек, и он развалился надвое.       — А там, наверху, что? — спросила она, любопытно оглядываясь. — Жалко, отсюда не видно ничего.       — Там лес, — сказал Уэст. — Мы такой уже видели, ничего интересного. Далеко не уходите.       Он ждал, прислонившись к капоту Следопыта, закинув руки за голову и рассеянно глядя в небо, явно не собираясь заниматься машиной, пока они не закончат свою прогулку, потому Хани заторопилась, подобрала юбку повыше и зашагала по обочине, выискивая укромное место. Со склона сбегали струйки хрустящего под подошвами ботинок песка, мелкие сухие листья шуршали на слабом ветру. В десятке метров наверху начиналось переплетение чёрных влажных корней, и Хани разглядела, как в них копошится что-то мелкое, пугливо притихшее, стоило ей приблизиться ещё на шаг.       Когда она вернулась, разглаживая юбку и тщательно поправляя свитер, Уэст попросил:       — Присмотришь за малышкой, пока я с водой разбираюсь?       Хани послушно отыскала взглядом макушку Дженни, выглядывающую из-за большого камня неподалеку, но тут же с сомнением покосилась на Уэста:       — Ты разве не боишься, что я вздумаю куда-нибудь уйти?       — Если уйдёшь — пропустишь обед, — Уэст лукаво улыбнулся. — Без тебя всё съедим и ни кусочка не оставим.       Хани молчала, и он посерьёзнел, встал прямо, отодвинувшись от машины, одёрнул куртку и спрятал руки в карманах.       — Когда домой доедем, я тебе всё, что захочешь, покажу. Сводим вас в любой лес, отвезём на Тревожное море — да куда угодно. Но сперва доедем, ладно?       Смотрел он строго, но голос его оставался ласковым, и Хани сосредоточенно кивнула.       — По кустам вас сейчас искать у нас с Нортом никаких сил не хватит, — продолжил Уэст. — Он устал, ему больно, пусть отдыхает, пока есть возможность. А мне одному за всеми уследить будет тяжко, потому можешь мне с этим немного помочь? Присмотришь за остальными, справишься?       Хани хотела было возразить, что Норт такое предложение ни за что не одобрит, но быстро спохватилась. Услышать, что она хоть на что-то годится, оказалось приятнее, чем она ожидала, и Хани ответила, откинув за спину взлохмаченные косы:       — Конечно, справлюсь. Можешь не волноваться.       — Рассчитываю на тебя, — взгляд Уэста смягчился.       Дженни спускалась по склону, балансируя раскинутыми в стороны руками. Мелкий жёлтый песок под её ботинками скользил и стекал вниз, к самой дороге.       — Там что-то живое между камней бегает, — сказала она, остановившись рядом с Хани. — Посмотрим? Уже который день здесь, а ни одного животного не видели. Только Уэст про рыбок рассказывал…       — Если хочешь, то отсюда посмотрим. — Хани вспомнила, как возилось что-то наверху, посреди чёрных корней, и увлекла Дженни поближе к Следопыту.       Уэст попросил Брэда помочь с водой, и тот безропотно согласился. Управились они за пару минут, Хани даже не успела продрогнуть. С неохотой распахнув дверь Следопыта, она ненадолго задумалась и усадила на задние сиденья Дженни, а сама села вперёд. Там хватило места, чтобы вытянуть ноги, а затылок удобно устроился на высоком подголовнике, и Хани решила, что теперь всегда будет садиться сюда, даже если при этом придётся поддерживать беседу с Уэстом.       Но Уэст молчал, будто вслушивался в рокот двигателя, примеривался к тому, как ведёт себя Следопыт на дороге. Хани сперва порадовалась тишине, после неуютно заёрзала. В тишине возвращались тревоги, просыпались мысли, которые она старательно задвигала подальше.       — Дженни видела, как что-то движется между камней, — сказала она, неловко откашлявшись.       — Мыши это, — неуверенно ответил Уэст. — Не бойся, для змей-то холодно уже, они все в норы и ямы с палой листвой попрятались, спутались в клубки и залезли поглубже, чтобы переждать зиму. Даже у нас они в спячку впадают на холода, а здесь-то, поди, такие морозы будут…       — Я знаю про зиму, — сказала Дженни. — Мы это проходили. Планета отворачивается одним боком от солнца, и температура падает, вода превращается в снег. Выходит, мы скоро увидим снег?       — Надеюсь, не скоро. Дома сейчас ещё тепло, мы с Нортом ушли сразу после Осенин, и если я в днях не путаюсь, то до первых заморозков ещё недели две… как тут будет, я, правда, не знаю. Но вы не волнуйтесь, мы же на юг движемся, получается — лето догоняем. Зиму уже дома встретим. Зимой у нас хорошо.       Уэст улыбнулся, и Хани ощутила себя спокойней. Он говорил о доме, о заливе Неспешной, зимой затянутом льдом, и её тревожные мысли снова притихли, будто сами впали в зимнюю спячку. Слушая его рассказы, она повернулась к окну. Обрывистые склоны, стискивающие дорогу с боков, становились всё круче, затем разбежались в стороны, будто выпустили Следопыт на волю. Сквозь лобовое стекло виднелась ставшая извилистой лента дороги и новые горы впереди. Облака поредели, и Уэст радостно сказал:       — Вот-вот солнце выйдет. По утрам и вечерам здесь туманы, а днём-то частенько ясно. До истоков доберёмся — покажу вам, как вода в родниках на солнце искрится. Выше порогов речки все мелкие, шустрые, скачут по камням так резво, что брызги вокруг, и когда солнце светит, то над водой встаёт радуга… Вы когда-нибудь радугу видели?       — В книжках, — ответила Хани, теперь неотрывно глядя вперёд.       Следопыт катился прямо навстречу новому, невиданному ранее ярко-синему небу, и вскоре в разрывах облаков показались золотистые лучи. Заблестели верхушки гор, засияли белые прожилки склонов, а дорожная лента стала совсем светлой.       Хани подалась вперёд, стараясь разглядеть побольше этого необычного неба, и тут же зажмурилась: из-за облаков вынырнул слепяще-яркий круг, заглянул в машину и залил всё жёлтым светом.       Уэст опустил жёсткий козырёк над лобовым стеклом. Хани протёрла слезящиеся глаза, часто моргая, чтобы избавиться от застлавших взгляд тёмных пятен.       Дорога сворачивала, солнце осталось справа, сквозь стекло согревая ей плечо и щёку. Уэст смотрел вперёд, а она украдкой наблюдала за ним, глядела на его руки, неподвижно лежащие на руле, на волосы, заправленные под воротник куртки, на сосредоточенное лицо и вдруг снова вспомнила его обращённый к ней удивительно восторженный взгляд.       По меркам Раунд Тауна близнецы Уинд считались довольно красивыми, пусть и не такими близкими к идеалу, как Джефф Флинт. Высокие, хорошо сложенные, с нейтральной мутацией — большего не требовалось для того, чтобы попасть в категорию «элиты». Живи Уэст в Раунд Тауне, он бы даже смотреть не стал в сторону Хани. Для таких, как он, её просто не существовало.       Сейчас они сидели рядом, и Уэст говорил о том, как познакомит их со своими сёстрами. Он рассказывал о красавице Иви, о её длинных русых косах и спокойном нраве, о круглолицей умнице Пэтти, вспыльчивой, но деловитой, о младших девочках-близняшках, настолько же похожих друг на друга, как Уэст и Норт, а потом о других сёстрах — о Милли, и Эми, и Эни… Хани даже не пыталась запомнить все имена, только кивала и думала, что полоска чёрной резинки с запястья Уэста куда-то пропала, а вместо неё на его руку лёг тёплый солнечный луч.       Позволив себе мысль, что здесь всё может сложиться совсем не так, как дома, Хани покраснела и снова отвернулась к окну. Спокойствие Уэста, оказанное ей доверие, рассказы о далёких прекрасных землях — всё это вселяло в неё незнакомое ранее чувство предвкушения, какого-то особого радостного ожидания.       — Снова значок светится, — сказала Дженни, высунувшись между передних сидений. — Снова можно выйти? Мне нужно в туалет.       — Ты была там полчаса назад, — удивился Уэст. — Потерпи, мы сегодня пораньше на ночь остановимся. Сейчас отыщем подходящее местечко, и можно будет передохнуть.

***

      Дорога вновь прижалась к отвесной каменной гряде. Горный склон здесь будто грубо срезали большим ножом, обнажив бывшие внутри огромные валуны. Вода сбегала по их серым бокам тёмными струйками, собираясь у подножия узкой, стелющейся вдоль дороги лентой. Между крупных камней полого спускались языки чёрной земли, кое-где выбираясь на самую середину дороги. Сквозь них прорастали бурые ветки кустов и клочья ржавой ячеистой сетки.       Энди представлял, как время обращается вспять, как земля и вода взбираются обратно по склону горы, освобождая дорогу, и сетка льнёт к ставшим гладкими серым валунам. Люди Поверхности проложили эту дорогу сквозь горы, безжалостно подточив их склоны там, где они встали на пути. Не закрывая глаз, Энди видел вереницу машин на ровном асфальте, таких же огромных, как Следопыт, но лаково блестящих, новеньких.       До Раскола у его отца была чёрная машина и большой дом у подножия каменной гряды. Работал он в городе, под которым построили Мэйн, но жил далеко и каждый день добирался до работы на машине. Энди помнил его голос, рассказывающий о Старом мире, помнил фотографии — прямоугольники из плотного картона размером с половину книжной страницы, с мягкими загнутыми уголками, с подписями на задней шероховатой стороне. Он помнил размашистый почерк отца, рельеф написанных с нажимом имён и дат. Лицевая сторона фотографий была глянцевой, с едва заметными трещинами-заломами, и Энди сумел бы отличить одну фотографию от другой, проведя по ним кончиками пальцев, но вспомнить, что на них изображалось, не мог.       Возможно, там были такие же иссечённые долинами горы, с серыми склонами, затянутыми металлической сеткой. Может быть, отец жил где-то неподалёку, видел из окна своей лаково-блестящей машины то же, что сейчас видел Энди. Может быть, город, под которым построили Мэйн, был где-то совсем рядом.       Уэст увёл машину вправо, прижимаясь к обочине, объезжая вытянувшуюся поперёк дороги осыпь. Энди сдвинулся ближе к окну. Справа блестела вода — то ли длинное, лежащее бок о бок с дорогой и каменной грядой озеро, то ли петля запертой между холмов реки. Низкий бетонный заборчик повторял изгибы дороги, очерчивал границу между сушей и мутно-зелёной поверхностью воды. В ней дрожало размытое, неясное отражение чёрных холмов, пологих, но густо усыпанных сверху белым. Белые прожилки спускались по холмам до середины, а между склонов к мутной воде стекали молочно-белые облака.       От долгого взгляда вдаль начинала кружиться голова.       Вскоре воду заслонило полосой чёрного кустарника. По сторонам вновь начался лес, между деревьев торчали покосившиеся бетонные столбы со свисающими с них обрывками проводов и столбики поменьше с выцветшими табличками, после попался низенький одноэтажный дом. От дороги к нему тянулся асфальтированный придаток, стёкла были разбиты, а над крышей виднелась бледно-розовая вывеска. Прочитать её Энди не успел, дом остался позади и скрылся за стеной деревьев.       Солнце было ещё высоко, когда Уэст одному ему известным способом выбрал удачный съезд и вывел машину на плоскую, поросшую бурой травой поляну, с трёх сторон окружённую лесом. Полого уходя к воде, она становилась каменистым берегом, и Энди задумался, каковы мокрые камни на ощупь.       Уэст остановил машину у кустов опушки, развернув носом к выезду. Энди вылез наружу последним, с трудом протиснувшись мимо спинки среднего ряда сидений, и тихо прикрыл за собой дверцу, чтобы та не хлопнула. Спящий Норт остался внутри.       Занемевшие ноги слушались плохо, потоптавшись на месте, Энди оступился и привалился к машине, чтобы устоять. Встревоженный взгляд Хани обжёг щёку.       — Ты как, всё хорошо? — Она была рядом, держала Дженни за руку, бледная и сосредоточенная.       Он пожал плечами и рискнул отпустить шершавый машинный бок, отошёл на пару шагов, пристально глядя себе под ноги, глубоко дыша и пробуя на вкус непривычный влажный воздух. Из него почти ушла терпкая хвоя и острая свежесть, от которой щипало в носу, но добавился запах чего-то другого, чему он не мог подобрать название.       Безымянный водоём блестел на солнце, из редких кустов опушки слышались тихие шорохи. Ноги путались в бурой траве, шелестящей от каждого шага.       Остановившись недалеко от кромки воды, он присел на корточки и провёл пальцами по камням, подобрал один — плоский, с закруглёнными краями. Камень был настолько холодным, что пальцы начали зябнуть, но казался при этом живым существом, затаившимся и готовым, чуть выдастся шанс, укусить и отскочить в сторону. От ощущения спрятанной внутри него жизни казалось, что стоит поднести его к уху, и услышишь едва заметное биение сердца.       Отбросив камень, Энди отряхнул ладони и торопливо выпрямился. Должно быть, его восприятие ещё не обрело достаточную чёткость. Проведя множество часов на одном месте, он вдоль и поперёк изучил всё, до чего смог дотянуться, и теперь слишком жадно внимал окружающему миру. Изголодавшиеся по внешним стимулам сенсорные системы начали воспринимать то, чего не было на самом деле, и понимание этого вызвало у Энди приступ мелкой дрожи.       — Не уходи далеко, — строго сказала стоящая позади Хани.       Он не стал спорить, вернулся к машине и с трудом взобрался на высокий капот. Хани, как молчаливый надзиратель, остановилась неподалёку, по-прежнему крепко держа руку Дженни. Та вопросами докучать не спешила, любопытно глазея по сторонам, и Энди позволил себе расслабиться.       Капот был тёплым, лица касались солнечные лучи, и даже ноги в школьных ботинках не зябли. Закрыв глаза, он видел себя на узкой парковой аллее — не на школьной, где приходилось частенько прятаться от Флинта и его дружков, а на той, где они с отцом гуляли, когда жили в Мэйне. Вместо леса вокруг встал прозрачный пластик стен, синее небо обернулось потолком, солнце — лампой дневного света. Энди помнил на ощупь листья низких кустов, приглушённый мягким напольным покрытием звук шагов и запах: воздух аллеи отличался от безвкусного воздуха жилых коридоров и переходов. Он помнил руку отца, его широкую тёплую ладонь под своими пальцами и спокойствие, которое ощущал, когда шёл, держась за неё.       Энди понял, что улыбается, только когда губам стало больно. Проведя рукой по лицу, он тронул кончиками пальцев закрытые веки. Лес вокруг оставался лесом, тихо шуршало что-то в кустах, шелестела о камни вода. Из-за машины слышался голос Уэста, медленно и терпеливо рассказывающего Брэдли и Дженни о том, как разводят костёр.       Открыв глаза, Энди посмотрел на Хани. Она стояла совсем близко, теребила кончик растрёпанной косы и осторожно улыбнулась.       — Выглядишь не очень… Говорить пока больно?       Он кивнул.       — Мы ведь так ни разу с тобой и не поговорили с тех пор, как… как всё произошло, — Хани прислонилась к капоту, опустила голову. Ботинком она водила по примятой колёсами траве, и сухие стебельки похрустывали. — Кажется, что целая вечность прошла. Словно наша встреча тогда, в парке, случилась давным-давно, ещё в прошлой жизни.       Энди знал, что если сейчас снова закроет глаза, то увидит школьный парк: ряды розовых кустов и ровные дорожки, идущие от общежития до здания школы, крошечные фонтаны с подсветкой, фонари и скамейки. А ещё неприступную стену вокруг и тёмный каменный свод наверху.       — Я тогда первый раз в жизни потеряла сознание. Было довольно страшно. — После этих слов он постарался отодвинуться подальше, и Хани быстро добавила: — Хорошо, что теперь мы знаем, что делать, чтобы ничего не случилось. И здорово, что нашёлся… изолятор. Мы же об этом читали тогда в библиотеке?       Энди посмотрел через плечо, в лобовое стекло машины. За ним виднелись только силуэты спинок сидений.       — Уэст говорит, Норт хороший, — тихо сказала Хани. — Надеюсь, что он прав.       Норта разбудили к обеду. Энди слез с остывшего капота и наблюдал за тем, как он потирает больную руку, хмуро посматривая вокруг, как ищет в карманах куртки сигаретную пачку и молча курит, отойдя от машины подальше. В сторону Энди он не поворачивался будто нарочно, и тот, дважды пройдя туда-сюда вдоль машинного бока, в конце концов уселся в открытый багажник, свесив ноги наружу. Места внутри было хоть отбавляй, под боком стояли канистры с водой, Энди опёрся на них локтем и откинулся назад, к спинке сидений. Хани встала у настежь открытой дверцы, держась за неё одной рукой.       Солнце скрылось за белым облаком, погружая поляну в тень. Энди растёр между пальцев сорванный сухой лист и посмотрел на подошедшего к огню Норта.       — Эту сегодня не корми, — сказал он брату, кивая на Хани.       Она сперва испуганно вздрогнула, потом низко опустила голову.       — Это ещё почему? — удивился Уэст.       — Пустая трата продуктов. Она всё равно есть не станет. — Норт встал рядом с Хани, и она сильнее вжала голову в плечи. — Решила, видать, что с едой, которую мы ей даём, можно делать, что вздумается.       — Я уверен, произошло недоразумение, — поспешил сказать Брэдли. Он сидел на коленях недалеко от костра, смотрел с испугом и комкал в руках полы расстёгнутой куртки.       Энди видел, как подрагивают плечи Хани, как она вся словно пытается стать меньше и незаметней, ёжась под обращёнными к ней взглядами.       В школе Хани Би была невидимкой. Бесхарактерная и скучная — Энди, как и прочие, не считал её достойной ни малейшего внимания. На редкие смешки в свой адрес она молчала, уткнувшись взглядом в пол, потому обидчики быстро растеряли интерес, а к старшей школе совсем перестали о ней вспоминать. В учёбе Хани не блистала, держалась ото всех отдельно и была таким положением дел, как Энди считал, абсолютно довольна.       — Ты кричишь на нас и ведёшь себя по-хамски, — сказала она, выпрямив спину и повернувшись к Норту. — Мне нельзя молоко, даже сгущённое. Вчера вы варили с ним кашу, и я не стала её есть потому, что для меня это несъедобно. Если бы я не боялась, что ты бросишь нас посреди леса, узнав, что с кем-то ещё, кроме Энди, могут возникнуть проблемы, я бы всё объяснила.       — И что, думаешь, теперь я вас не брошу? — Норт надвинулся на неё, и Уэст тут же вклинился между ними.       — Она еду, что ли, выбросила? — спросил он, перехватывая брата за локоть. — Это я виноват. Она мне сказала вчера, что молоко ей нельзя, но я забыл, готовил сразу со сгущёнкой. Не подумал, что это так важно.       Норт сбросил его руку и глянул так сердито, что даже Энди поёжился.       — Могла бы сказать — нет, не буду! Или у неё тоже рот не открывается, как у некоторых?       — Думаю, она меня огорчать не хотела, — губы у Уэста дрогнули, взгляд сделался жалобным. — Я же выспрашивал у неё, как дурак, вкусно ли вышло. Извини.       — Если Хани кормить не будут, я тоже есть не стану! — негодующе объявила Дженни. — А если прогонят — уйду с ней.       Норт выругался и сплюнул себе под ноги.       — Давайте не будем ничего решать прямо сейчас? — попросил Уэст. — Поедим, отдохнём и всё обсудим.       — Чтобы они ещё чего новенького успели натворить? — Норт смотрел на него не моргая, долго и внимательно, и Уэст отвёл глаза. — Вчера эта чуть в лес не ушла, сегодня кричит, что я хам, завтра что будет? Захочет утопиться и орать начнёт, что вода слишком холодная?!       Энди быстро взглянул на посеревшего Брэдли, обхватившего себя за локти, вытянувшегося в струну и плотно сжавшего губы, на воинственно нахмурившуюся Дженни, глядящую так зло, будто готова наброситься на Норта с кулаками.       — Извини, я поступила глупо, — сказала Хани, и Норт придавил её взглядом. Она выдержала, исподлобья посмотрела в ответ. — Если ты считаешь, что я сегодня должна остаться без обеда — хорошо. Пусть у вас будет на одну порцию еды больше, в счёт вчерашней.       — На две! — прибавила Дженни.       Энди торопливо вылез из машины.       Ещё пару недель назад бывшая бесхарактерной и скучной, Хани познакомилась со спящим под хрупкой оболочкой его кожи демоном — и не отступила. Энди увидел её тёмный упрямый взгляд, поджатые губы и склонённую голову, и вздрогнул от мысли о том, что теперь Хани считает себя способной дать отпор любому обидчику.       Он встал перед Нортом до того, как тот успел что-либо ответить.       — Если никто так и не поест, то каша пропадёт, — тщательно выговаривая слова, сказал он и снизу заглянул Норту в глаза. — А мы же не хотим впустую тратить продукты?       Зубы почти не болели.       Норт снова ругнулся и отступил в сторону.       — Да делайте, что хотите!       Он скрылся за машиной, и Энди не стал провожать его взглядом. Подойдя поближе к огню, он присел на корточки, и тёплый воздух мягко обнял усталое тело. Уэст вручил ему ложку и порцию каши, растерянно взглянул на Хани, потоптался на месте и тихо проговорил:       — Я правда думал, с вами, как со взрослыми, можно… А если бы Норт не заметил, что ты есть не стала, что, и дальше голодом бы сидела? Нельзя же так…       Хани тут же залилась краской.       Поколебавшись, Уэст оставил их одних, отошёл к брату, и Энди услышал их тихие, неотличимые один от другого голоса. Хани судорожно дёрнула плечами, упёрлась взглядом в землю и сцепила руки в замок. Дженни подошла к ней, приобняла сбоку и прислонилась виском к её плечу.       — Всё хорошо будет, — убеждённо заявила она. — Какая им вообще разница, съела ты эту несчастную кашу или выкинула? Всё равно это твоя каша была.       Хани молчала так напряжённо, что Энди поднялся и протянул ей ложку. Взяв её, Хани заморгала, словно очнулась, улыбнулась уголком губ и подняла голову.       — Ты снова можешь говорить, — сказала Дженни, весело глядя на Энди. — Это тот огроменный мужик тебя так ударил, да? У тебя всё лицо распухло.       — Я упал.       Брэдли многозначительно вздохнул. Вытащив из кармана куртки свой крошечный молитвенник, он погладил его большими пальцами и проговорил с тоской:       — Интересно, как там дома дела… Ищут нас или пока никто не спохватился?       — Сегодня на ланч должны давать ванильный пудинг, — сказала Дженни. — А завтра у меня контрольная по химии… я рассчитывала на «отлично», между прочим. Как считаете, если мы вдруг вернёмся домой, нам разрешат пересдать то, что мы пропустили?       — Что, больше не хочешь на берег Неспешной, о котором говорил Уэст? — невесело усмехнулся Брэдли.       — Хочу. И домой тоже… Хочу погостить у близнецов, познакомиться с их младшими братьями и сёстрами, а потом вернуться! Заглянуть к маме, сказать, что я жива и в полном порядке.       — Я много думаю о своих опекунах, — сказал Брэдли, держа молитвенник перед собой в ладонях. — Если мы всё-таки не вернёмся домой, им стоит взять другого подопечного. Милую девочку из последней волны, например. С золотыми локонами, голубыми глазами и обязательно с положительной мутацией. Они научат её верить в Бога Раскола, а не сомневаться в нём, как их прежний подопечный.       Энди слушал их, отойдя в сторонку, через край банки отхлёбывая тёплую кашу. За прошедшие дни он передумал тысячу мыслей об отце, и ни единого раза не вспомнил опекунов из Раунд Тауна.       — В последней волне почти нет детей, — напомнила Хани. — Самих Видевших, должно быть, почти не осталось. Двадцать лет прошло. Даже если твои опекуны оформят заявку на нового ребёнка, вряд ли им повезёт. Может не достаться вообще никого, а уж с положительной мутацией…       — Мой отец — священник Раскола. У них с матерью есть ряд определённых привилегий. Например, право выбирать подопечных.       — Ого! А ты никогда не спрашивал их, почему они выбрали тебя? — заинтересовалась Дженни.       Она отпустила Хани, шагнула поближе к огню, любопытно глядя на Брэдли. Тот покачал головой.       — Уверен, отец бы ответил — такова Его воля. Его решения не подлежат обсуждению, но… Сейчас я думаю о том, что если сам Бог Раскола действительно выбрал меня в сыновья священнику, то он допустил ошибку.       — Скучаешь по ним? Я вот по маме скучаю, — Дженни руками причесала волосы, и пальцы запутались во взъерошенных кудрях. — Она у меня классная. Трудится в Теплицах, бывали там? Выращивает чёртовы овощи. У нас комната на семнадцатом уровне, у южного края Теплиц. Тесная, но какая уж есть…       Она высвободила пальцы и встряхнула руками, сняла с ладони приставший кудрявый волос.       — Сколько себя помню, мама мечтает поднакопить деньжат и переехать куда-нибудь в центральный сектор, но что-то у неё никак не выходит, — продолжила она, заново пробуя расчесать волосы. — Если бы не оплата опекунства, вряд ли она бы сводила концы с концами. Правда, даже если она оставила заявку на ребёнка из-за денег, я совсем на неё не сержусь. Она не заставляет меня есть то, что мне не нравится, или делать то, чего мне категорически не хочется делать. Говорит мне: «правил на твою душу хватит и в школе, а дома о правилах можно забыть и расслабиться». Не ругается никогда…       Голос у Дженни сорвался, она прерывисто вздохнула и бросила воевать с волосами. Губы у неё дрожали. Вернувшись к Хани, она снова прижалась к её боку и принялась тереть лицо ладонями.       — Удивлён, что такой, как она, достался ребёнок Видевших, да ещё и с отрицательной мутацией, — заметил Брэдли.       — Такой, как она? — Дженни опустила руки и часто заморгала. Глаза у неё покраснели, ресницы склеились от влаги. — Что ты имеешь в виду?       — Ничего такого. Просто задумался, разве тебе не был нужен… контроль?       — Медицинский? — Дженни смотрела искоса, недоверчиво. — У меня же просто с зубами ерунда. Школьная врач сказала, что обычно коренные зубы как бы выталкивают молочные. У меня коренных нет, потому до сих пор не все молочные выпали. Лет до десяти вообще не было с ними проблем. Это же пустяки, совсем не так страшно, как у Энди или Хани.       — У меня тоже совсем ничего страшного, — быстро ответила Хани. — Просто приходится соблюдать диету. Постоянный надзор врачей мне не нужен.       — Интересно, здесь вообще есть врачи? — протянул Брэдли, и Хани взглянула на него встревоженными глазами.       Энди бродил из стороны в сторону, бездумно обрывая сухие верхушки травинок. После слов Брэдли он замер и посмотрел на свою ладонь, коснулся её другой рукой. Под кожей сидели занозы, одну он достал ещё вчера, смог вытащить за торчащий наружу кончик, другие застряли глубже, и кожа вокруг чуть припухла. Он нажал пальцами сильнее, пробуя эту боль, знакомясь с ней ближе, потом потёр ладони, избавляясь от ощущения.       Он никогда не задумывался, что станет с ним без врачебной помощи.       Положив руку на грудь, Энди прислушался к сердцу. Когда он был ещё младенцем, изменённый, суженный участок его аорты удалили, сшив между собой оставшиеся части, а на отверстие в перегородке между желудочками наложили заплату. Под контролем специалистов можно было ничего не бояться: пусть рецидив сужения аорты был вполне вероятен, врачи Мэйна без труда справились бы с ним, проведя новую операцию.       Вопрос Брэдли звенел в ушах.       Энди знал, как распознать рецидив: пережатый сосуд помешает спокойной работе сердца, пульс станет чаще, вечно преследующие его одышка и слабость усилятся. Поднявшееся давление принесёт непрерывную головную боль и носовые кровотечения. Прикрыв глаза, Энди шевелил пальцами, представляя, как листает страницы учебников и пособий по анатомии. Повышение артериального давления в сосудах головы, шеи и верхних конечностей, понижение — в сосудах нижних, увеличение объёма левого желудочка, утолщение его стенок из-за избыточной нагрузки, после — инсульт, аневризма, разрыв аорты.       Потом он умрёт.       Споткнувшись, Энди едва не свалился в траву. Ладони взмокли и принялись чесаться. Застыв на месте, он отбросил со лба волосы, облизнул солёные пересохшие губы.       А что же без врачебной помощи будет с Хани? Энди задумался, вспоминая, что знал о галактоземии. Катаракта, остеопороз, дисфункция яичников… вероятность осложнений снижалась при соблюдении строгой диеты, но что, если у них не будет возможности выбирать еду? Энди представил себе бесконечные ряды консервных банок, выставленные на раздачу в столовой вместо привычных блюд. Тушёнка, сгущёнка — вдруг здесь больше ничего не едят?       Он забрался в машину и лёг там, согнув ноги и спрятав ладони между колен.       Брэдли был прав. Поверхность вряд ли могла считаться для них подходящим местом.