Покрышкин

1 глава. На берегу ходили люди, их разговоры и возгласы перекрывали звуки кранов и судов. Меня глубоко заинтересовала история, которую Покрышкин представил нам, в особенности мысли, которые там были. Идеи про личный мир очень близки мне, ведь я долгое время был рыбаком и многие не понимали мою страсть, считали её странной. Дмитрий Мачахов оказался ближе мне по духу, чем я мог предполагать. Я думал, что у нас будет время, чтобы обсудить вместе некоторые вещи. После выхода на палубу в моей голове стали всплывать мысли о том, что если всё вокруг живёт в гармонии, и лишь люди – единственные, у кого все не так, то, может быть, мы так думаем из-за того, что способны понять только себя. Может быть, у зверей, у тех же оленей, проблем больше, чем у нас. Мы же не знаем, как они мысля Или же каждое существо на Земле обитает в абсолютной гармонии. Если смотреть на все наши постройки издалека - они похожи. Россыпи городов из космоса ведь точно должны одинаково выглядеть! Тогда чем мы отличаемся от тех же пчел, которые все как один строят идентичные ульи? Наши попытки проявить себя как существа с неповторимым разумом, на деле не отличаются от попыток кошки порвать обои, раскидать все вещи по комнате и выбежать на улицу. Если же думать, что мы не животные, так как умеем то, что не могут другие, нужно брать в расчет, что неповторимое умение аллигатора останавливать и включать свое сердце, не делает его кем-то особым. На берегу толпились чайки, их пение и крики перекрывали звуки ветра и моря. Время текло медленно и спокойно. 2 глава. Ко мне на палубу вышел Олег, мой приятель. Он был достаточно молод, двадцать четыре года, с бритой головой, щетиной и в расстегнутом пальто. Уже в таком возрасте у него была дочь, но не было жены, она погибла из-за страшного заболевания. После её смерти взгляд Олега стал холодным и бесчувственным. Однако это не мешало мне хорошо с ним общаться, спокойные люди мне по душе. — О чем думаешь? — спросил он — Та история Покрышкина вызвала у меня гору мыслей, всё никак не могу от них избавиться. — Забавно то, что та металлическая покрышка на груди оказалась каким-то оберегом… Стоп, не замечал, что Покрышкин покрышку носил все это время, — смеясь, говорил Олег. — Так из-за этой штуковины его так и прозвали. — Так вот оно что! — он захохотал. — Давненько я тебя таким веселым не видел. — Говорю по секрету: капитан пообещал меня… — Олег затаил дыхание. Осмотревшись, прошептал. — Поднять до боцмана нашей бригады. — Ничего себе. — Теперь уж точно Танюша не будет бедствовать. — Я очень рад за тебя, лучшего претендента среди нас не найти. Мы двинули внутрь, так как пора было отплывать. — А идеи Покрышкина и его дедовского шамана я не разделяю. Он же сам говорил, что плохие люди поддавались влиянию природного разрушения. Это ли не показывает то, что любая враждебная сила идет от стихийного природного зла? Самое страшное – когда ты не в силах что-то исправить. Олег о чем-то задумался и замолчал. Тишину прервали крики наших коллег, они звали нас работать. 3 глава. Во время того, как мы снимали тросы и следили за направлением судна, я не переставал думать об Олеге. Представлял его помощником капитана и почему-то мне было смешно, по-доброму смешно. Я с ним были в капитанской каюте, нам было велено продезинфицировать все помещения судна. Наш капитан Борис Соколов, мужчина тридцати шести лет, с грозным взглядом и лишним весом, лицом больше похожий на Никиту Хрущева, стоял рядом с нами. — У Мачахова Дмитрия уже маразм, — говорил он. — Что-то несет про северных шаманов, оленей и духов. Явно пришел в негодность. — Успокойтесь, он просто рассказывал историю своего деда. — защищал Покрышкина я. — Какой же русский дед будет менять родину на каких-то тунгусов. — Ах, значит вы слушали его, — говорит Олег — Так вы явно не всё поняли, тунгусы – это… —Как ты можешь сомневаться в моем уме?! — перебил его капитан Соколов. — Может не того человека я рассматриваю, не того… Он закурил сигарету и отвернулся к иллюминатору. Друзья, недоумевая, переглянулись пару раз, пока продолжали мыть пол и мебель. Для меня тогда впервые капитан Соколов открылся в таком виде, больше он мне не казался кем-то важным. За иллюминатором над морем летел одинокий странствующий альбатрос. 4 глава. Убирая матросские каюты, я с Олегом остались наедине. — Как же достал этот дилетант, с которым мне ещё предстоит работать, — злился Олег. — Из-за таких, как он, наша страна и отстает от запада в научном плане… Как бы мне хотелось придушить его! — Ого, ты что так жестоко? — Он ведь знает, что у меня финансовые проблемы, не могу с дочерью встретиться, всё равно давит на больное. Стоит мне даже намек на оценку сказать, как он орет, словно резаный. Я не виделся с Танюшей три года, она живет с теткой в коммуналке, а ему хоть бы хны! — Мне не кажется, что хороший капитан на первое место бы поставил сочувствие, однако поведение Соколова далеко от приемлемого. — Ох, ещё как далеко! Знаешь, когда я стану боцманом, я буду выискивать каждую мелочь, за которую его могли бы прогнать с корабля. — Перспективно. В каюту зашел Покрышкин с какими-то бумагами в руках. — Ну как у вас работа протекает, салаги? — Замечательно. — ответили хором матросы. — Вы случаем не знаете куда вышел Борис Соколов? Я его везде найти не могу. Заметив Покрышкина, в каюту вошел Федор. Это худощавый матрос с душной физиономией, большим подбородком, глаза его всегда прищурены, под носом элегантные тонкие усы. Он хлопнул по плечу боцмана. — Я думал, что христиане давно перевелись, а тут, вы посмотрите, язычник. Никогда на своем веку я не видел таких, и вдруг мой бывший боцман, — он сделал акцент на слове «бывший». — Оказывается вполне живым адептом язычества. — Послушай, Федор, я… — Маг? — перебивает Покрышкина, поднимает высоко указательный палец и утвердительно продолжает, закрыв глаза — Хорошо, хорошо, я ни в коем случае не пытаюсь вас как-то унизить, но… Федор замолчал, так как понял, что боцмана уже и след простыл. — Какой же ты подонок. В таком гаде, как ты, уж точно нет ничего человечного, — сказал я и двинулся к выходу. Мощный удар повалил меня с ног. Он пришелся мне в живот, я стал кашлять. Олег с криком напал на Федора, повалил его, один раз, мощно ударил в прищуренный глаз, сорвал с него наручные часы, которые на вид стоили немалых денег. Олег поднялся, открыл иллюминатор. Лежавший сквозь сжатые зубы проговорил: «Ты хоть знаешь, что будет?». Олег выкинул часы в море и закрыл иллюминатор. Мы оставили Федора лежать в состоянии шока. 5 глава. Тот же путь казался тогда особенно длинным. Острова, которые мы проплывали за минуту в первый раз, тогда пролетали мимо нас десятки минут. Однако скорость ледокола была та же, ветер был тот же, Солнце так же светило, лишь настрой на корабле был другим. Весь экипаж ходил из стороны в сторону с хмурыми лицами. Я пошел узнать, как дела у Покрышкина. Он тихо стоял на палубе и наблюдал как переливаются фигуры волн. — Как же я не хочу покидать морские просторы, ты бы знал, — сказал мне боцман. — Понимаю… — Нет, никто меня не поймет. — Я с детства мечтал быть моряком. — Молодец, что воплотил мечту. — Даже если тебе не удастся удержать свою должность, возможно же как-то продолжить вести похожее дело, например заняться рыболовством. — Людей моего возраста в нынешних реалиях серьезно ограничивают, но я попробую всеми силами остаться жить среди волн и ветра. Он повернулся ко мне и обнял меня, как сына. — Слова Федора тебя не задели? — спросил я его. — Конечно нет, это всего лишь слова… Он отпустил меня и вгляделся в даль, посмотрел в бинокль. — Ох, мы подплываем к зоне штормовой активности, предупреди остальных. 6 глава. Мы стали перемещаться внутрь судна, закрывать все иллюминаторы и собирать предметы, которые могут разбиться. В салон ввалился разъяренный капитан Соколов. — Где Олег Сотников?!! Дайте мне Сотникова! — вопил Соколов. Олег тем временем закрывал иллюминаторы в каютах. Я сбегал до него. — Тебя капитан Соколов просит привести, он очень зол. — Не дай Бог, — пошептал Олег. Поднявшись к нему, он увидел капитана, охваченного первобытной яростью. — Ноги твоей здесь больше не будет! — заорал капитан. — Но на каком основании? — Тебе ли не знать, Олег? Ты хочешь мятеж против меня поднять! Хочешь выгнать меня с моего же корабля! — Что?! С чего вы взяли? — Я все о вас знаю! И не перечить мне тут! — А как же наш уговор, вы хотели сделать меня боцманом. Бригада издает басовый возглас. — Лгать мне, да еще так нагло запрещено! При первой посадке ты высадишься и больше никогда не приблизишься к этому ледоколу. Не ясно? Мне повторить?! Капитан подобрал газету и взмахнул ей, будто хотел прихлопнуть летящую муху, сразу после этого он отправился к себе. Олег сел на стул без силы выдавить хоть слово в ответ. Начался шторм, корабль сильно качало, источники света мерцали, и почти вся бригада столпилась вокруг обездвиженного Олега. Все у него что-то спрашивали, но он не слышал никого, сидел, как статуя. — Сотников, что ты натворил? — спросил один, но ответа не было. — Что с тобой, Олег? — поинтересовался второй, однако никакой реакции. И тому подобное продолжалось полчаса. Я сразу заподозрил в стукачестве Федора, и ринулся его искать. Не знал, зачем я разыскивал, но мне это казалось важным. Я бегал по всему судну, все уровни обошел, даже трюм, но нигде его не было. Ко мне пришла идея отыскать его каюту, как же я удивился, когда осознал, что его каюта находилась рядом с той, где я с Олегом обсуждал боцманские планы. Картина сложилась сама собой. Что бы было, если бы я тогда не обозвал Федора, если бы мы обсудили это в другое время или в другом месте? Такие мелочи способны изменить судьбы людей так кардинально. Одно крошечное слово может стать таким мощным стихийным бедствием, это правда очаровывает и пугает. Несколько раз пробегая мимо Олега, я видел, как люди отходили от него, меняли свое положение, однако он сам не двигался. Его взгляд в пустоту мотивировал поймать Федора поскорее. Не представляю, что тогда творилось в голове Олега, наверно шторм страшнее настоящего. Я так проникся его страданиями, что серьезно думал о том, как бы я поступил на его месте, и проецировал эти вероятности на настоящее. Я готов был убить Федора, выбросить его за борт, не знаю, что на меня нашло в тот момент. Я на некоторое время остановился, смотрел на залитую палубу и представлял, как тащу его за шиворот и перекидываю через свое плечо в глубокую воду. 7 глава. Я заметил, как один из контейнеров открепился и начал скользить по палубе. За ним бежали два темных силуэта. Оповестив всех, я вышел из помещения. Приблизившись к силуэтам, я узнал в них Федора и боцмана Покрышкина. Они, видимо, пытались закрепить контейнеры на месте, но не успевали до шторма. Покрышкин запутался в веревке, прицепленной к громоздкому контейнеру, громадный металлический блок тянул за собой бедного старика. Федор пытался развязать веревку и спасти боцмана. Качка судна была настолько сильна, что устоять на палубе было почти невозможно. Бригада не видела, что там происходило, и звала их в помещение, выходить было слишком опасно. Тогда я схватился за трос, Покрышкина меньше кидало из стороны в сторону и Федору удалось выпутать ногу боцмана. Но мощная и короткая волна сбросила контейнер с судна, и он всем своим весом ударил старика и скинул в море. Его было уже не спасти. Эпилог. Благо я с Федором удачно дошли до открытой двери салона корабля, хотя и с ужасной вестью. — Покрышкин не выбрался, — сказал я прерывисто. Было ужасно наблюдать за реакцией экипажа. Я чувствовал себя, будто рассказываю невинным детям о смерти их родителя. Как только шторм утих, начались многочасовые поиски утонувшего боцмана, которые не увенчались успехом. Абсолютно все скорбели по Дмитрию Мачахову. Мы устроили импровизированные похороны, которые только ухудшили обстановку на судне. До самого конца пути я ни разу не смог нормально поговорить с Олегом, все время он был как не свой, будто его душа умерла и осталась лишь физическая её оболочка и внешние признаки жизни. Капитан Соколов назначил Федора новым боцманом, что меня совсем не удивило. Я прослужил в экипаже ледокола «Ленин» ещё пару месяцев, только после этого осознал, что страсть всей моей жизни оказалась напрасной, я решил уйти из бригады самостоятельно. Бывает иногда я все же скучаю по былым временам: по ветру, порывы и свист которого делали окружение намного живее, по прибрежным птицам, пение которых передавало неописуемое радостное настроение, по морскому запаху, освежавшему легкие после вонючего трюма. Я скучаю по духу путешествий, открытий морских путей, по ярким эмоциям, которые разделял со своими товарищами. С детства у меня была тяга к морю, его я считал истинно прекрасным, и по сей день считаю, но не пытаюсь жить только им. Нахождение на ледоколе «Ленин» принесло мне много неприятного, ведь люди, которые управляли нами там, были самым страшным кошмаром. Я чувствовал больше душевной боли, чем если бы я заживо замерз, как чуть не произошло с Айхалом из истории Покрышкина. Память об этой истории лишь осталась в умах людей, что слышали её однажды из уст одного доброго боцмана Дмитрия Мачахова, по прозвищу Покрышкин. Я пишу этот рассказ, чтобы спасти нашего боцмана, сохранить хотя бы так.