Искупление

Темнота завораживает, влечет к себе и постепенно поглощает. Хочется кричать, но сил хватает только лишь на сдавленное мычание. Слишком странные чувства переполняют меня, и понять, что я испытываю после того, как заполучила воспоминания того демона — та еще задачка. Боль — определенно. Ненависть — тем более. Сочувствие — малая капля бушующего океана эмоций. Мне «посчастливилось» прожить всю жизнь того существа, состоявшую из сплошных падений. Имя съеденного монстра вертится на языке, но я даже думать о нем не хочу. Ощущать на себе его душевные раны слишком мучительно, как и терпеть их. Я гляжу на белоснежный диск луны, освещающий мое бледное лицо, и протягиваю к нему руку. Не могу сожалеть о его смерти. Плевать, что он когда-то был простым парнем, на судьбу которого пришлось много несчастий, и отрадой которого был один единственный родной человек — мать. Наверное, я сущая эгоистка, но не считать себя выше его не в моих силах. Такие разные жизни, связующим звеном которых становится смерть близких, а после — совершенно противоположные друг другу пути. Страшно, что я могла уподобиться ему и стать чудовищем, пожирающим людей. Когда перед глазами всплывают картины изуродованных трупов, раздавленных в крошки конечностей и задушенных волосами случайных жертв, мне становится жутко. Отвращение переполняет меня изнутри, заставляет забыть об инстинктивном одобрении таких действий, и с моих уст срывается тихое рычание. Быть кем-то подобным еще более ужасно, чем избалованной жизнью девчонкой. Никогда не позволю себе совершать нечто подобное. В первые секунды, что я здесь лежала, мне даже хотелось плакать от накатившей грусти, потому как все это было до невероятности реальным, слишком правдоподобным и бесчестным. Но слишком быстро ко мне пришло осознание того, что этот монстр успел натворить, и все положительные эмоции по отношению к нему испарились. Мне было плевать на него, как и на себя, не заслуживающую подобных чувств. Несложно понять паренька и тот непреодолимый демонический голод, поставивший его в тупик, да только невозможно хотя бы раз не попытаться прекратить это, перейти через себя и победить это наваждение, даже если придется терпеть бесконечный круг адских мучений. Опять моя гордость берет верх, и я ставлю себя в пример. Даже омерзение по отношению к себе не оставляет меня, как и жажда поедать людей, но я имею желание сражаться, ибо есть за что. Месть. Глупо думать, что я хоть что-то могу, и ладонь сжимается в кулак. Только вот пульсирующая во всех жилах демоническая кровь говорит об обратном. У меня есть возможность стать сильнее, и мне не жалко поедать других демонов, которые когда-то были людьми также, как и я. Наверно, меня можно считать извергом, но в какой-то степени делать это даже приятно, если забыть об омерзительном вкусе, обжигающем язык. В конце концов — это сделает меня сильнее и приблизит к тварям, лишившим жизни мою семью. Их лица, такие разные, но схожие меж собой, я вижу четче всего остального. Четверо, и все пришли в мою деревню вслед за своим предводителем. Кибуцуджи Музан. Имя прародителя демона гремит в моих мыслях, словно гром среди ясного неба. Все мое нутро напрягается, стоит только подумать об ублюдке, посмевшем оборвать судьбы стольких людей. Плевать на меня, не заслуживающую ничего доброго в свою сторону, но жители моей деревни: дети, женщины, мужчины, старики… Он не пощадил никого. Ради того, чтобы убить эту мразь и всех тех, кто за ним следует, стоит жить. Мне даже плевать, сколько времени придется затратить на то, чтобы истребить их всех, но я сделаю все для этого. Хоть тысяча лет, плевать, эта тварь столько же терроризировала этот мир. Даже сейчас, ощущая явную толику страха, могу глядеть в глаза, полные крови, через воспоминания его вернейшего последователя. Это вызывает во мне некий трепет, и я размыкаю пальцы, после чего когти начинают удлиняться, формируя собой длинные спицы, сталь которых обжигает кожу и пахнет ясным солнечным днем. Стать сильнее — вот моя цель. Буду есть демонов дальше и смогу не просто противостоять вечному голоду, но и одолеть всех их. Меня охватывает извращенное желание сожрать каждого из них, медленно, принося как можно больше боли, и не оставить от этих монстров даже капли крови. Когда-то они все были людьми, да только время это нещадно утекло сквозь пальцы, и отчаяние, заставившее их встать на тяжкий путь демонического существования, не может тронуть мою душу. Да, им не повезло, также, как и мне. Но не все из них были хорошими людьми, впрочем, как и я сама. Поэтому мне не жаль. Все, что позволяют себе делать эти монстры — совершенно не то, чему стоит происходить в этом мире. Не должно так быть, чтобы умирали люди, подобно маме или папе; и просто несправедливо, что из-за таких мразей умирают дети, подобно моим друзьям и тем ребятам, что отдали жизни ради того, чтобы уменьшить количество чудовищ, бродящих по земле такого прекрасного мира. Не это ли должно вдохновить меня продолжать идти дальше? Истребители — охотники на демонов, рискующие своими жизнями на благо человечеству, при этом плюющие на свои возможности, ограниченные физическим телом. Борются с кровожадными тварями, даже зная, что могут умереть от одного легкого прикосновения демонического создания. Я уже начала испытывать к ним уважение, помимо искреннего сочувствия. Желание спасти как можно больше таких людей определило мою сторону в этой войне. И вместе с жаждой искупить вину пред теми, кто заслуживал смерти меньше всего на свете, я продолжу жить. Пока не покончу с этим.

***

Лунные лучи ласкают мертвенно-бледную кожу, а я складываю мечи убитых охотников в ножны. Единственному оружию, принадлежавшему тому юноше, остается сверкать голым острием клинка. Тянусь к затылку и снимаю черную ленту, до того удерживавшую некоторую часть моих волос в низком хвосте. Темные пряди слегка мешаются, но все же предостерегаю себя от возможных травм, поэтому связываю четыре клинка вместе. Может, я слишком импульсивна в своих действиях, но мне хочется напоследок проведать того охотника и отдать ему эти вещи, которые станут последним напоминанием о некогда живших людях. В сознании всплывают возможные картины того, как он передает эти клинки кому-то из их родных, или же, если они были также ему дороги, оставляет их себе. Неважно, то уже будут не моя жизнь и не мое решение. Уголки губ приподнимаются в легкой улыбке, стоит мне провести указательным пальцем вдоль длинной серьги. Я даже ощущаю, как сейчас горит драгоценный камень, не одергиваю руку, несмотря на желание заплакать. Сердце сжимается из-за накатившей тоски по дому, но я не позволяю этой боли овладеть мной. — Чи! Ну-ка погляди, что я тебе привез, — зовет отец, слезая с повозки и целуя подошедшую жену. Он выглядит потрепанным и уставшим, словно не спал несколько дней, но это не отменяло лучезарности его улыбки. Сероглазая девушка проходит через парадную арку, поправив рукав зеленого кимоно с замысловатыми узорами. Она приветственно улыбается, приближаясь к родителям, после чего отец крепко обнимает и целует свою дочь в гладкий лоб, который та от неожиданности поморщила. Мужчина сует руку в глубокий карман дорогого дорожного плаща, и затем вынимает оттуда аккуратную деревянную коробочку, обвязанную светло-зеленой лентой. Черноволосой не кажется, что отец точно специально выбирал даже для такой мелочи ее любимый цвет. — Четырнадцать лет — славный возраст, — заявляет он, вкладывая подарок в хрупкие девичьи ладони. — С днем рождения. На сердце теплится приятное чувство благодарности, искрящееся во все стороны, и яркая улыбка озаряет ее лицо. Отец обещал успеть к празднеству, не соврав, и юное лицо, казалось, даже солнце освещает ярче из радости за то, что брюнетка стала старше. — Береги их, — наставительно рекомендует мужчина, когда она распускает ленту и открывает заветный коробок. Внутри, встретив солнечные лучи, поблескивают черные кристалловидные серьги, будто переливающиеся всеми цветами радуги. — Такие красивые, — изумленно произносит именинница, дивясь красоте украшения. — Под стать той, кто будет носить их, — не забывает добавить мама, в уголках глаз которой успела скопиться влага. — Милая, примерь же их. Прежде, чем последовать совету, девушка захлопывает коробочку и, крепко сжав ее в левой руке, накидывается на родителей из желания обнять обоих. Отец хохочет, увидев слезы, коснувшиеся лица жены, проводит большим пальцем, собирая влагу с щек, а после сгребает в охапку двух самых важных женщин в своей жизни. — Спасибо, — ласково шепчет им дочь, ни капли не сомневавшаяся в превосходстве этого дня. Тепло так, словно они все еще рядом со мной. Мне стоило ценить те моменты намного тщательнее, но сейчас остается лишь корить себя за допущенные ошибки собственной беспечности. Слезы за своих близких я буду проливать сколько угодно, но пора бы признать, что одними только печалями не смогу заслужить их прощения. Нужно идти.

***

Когда Урокодаки очнулся, близился закат. Хозяйка того дома, где их до того принимали с товарищами, встретила его взглядом, полным сочувствия и скорби. Ему оставалось ждать вопрос о том, что же случилось с теми тремя, что вместе с ним отправились убивать лесное чудовище, по вине которого столько людей пропадало в этом округе, но женщина, как он понял, знала ответ на не озвученный вопрос, после чего последовал рассказ о том, каким чудесным образом его нашли трое деревенских ребят, отправившихся за дровами, когда тот выбежал из лесной чащи весь в крови и просящий о помощи перед тем, как потерять сознание. Старушка также слабо улыбнулась, сообщив, что ему очень повезло, иначе он бы скончался от полученных ран без надлежащей помощи. Юноше на это оставалось лишь слегка кивнуть. Боль во всем теле сковывала его, будто его избивали долго и нещадно. Тот демон был определенно сильнее всех тех, которых ему приходилось встречать в одиночку и нет. Одним только ударом он сумел вывихнуть ему ногу и сломать несколько ребер. Действительно, охотнику повезло, что его черепушка не разломилась от тяжести подобной атаки. Только вот это не приносило ему даже особой толики радости, и медленное чувство вины и позора угнетало его еще больше, словно выгоняя весь свежий воздух из небольшой комнатушки. Закончив с лечением, напоследок нанеся целебную мазь, от которой несло приторным запахом лесных трав, на легкие и глубокие царапины и ушибы, женщина накормила его бульоном, чтобы не перегружать ослабший организм, и после оставила его, стоило наступить поре ночи. Тяжкие думы заполонили его разум, не давая спокойно уснуть, из-за чего парню приходилось мутно глядеть в потолок. Мучения не оставляли его, и ужасные видения того, как тот демон с когтями поедает тела его друзей, не оставляя даже костей, заставляли реветь в нем чувство вины. Истребителю не удалось справиться с демоном, отнявшим жизни товарищей, как не удалось защитить их мертвые тела от голода другого. Он оказался слаб. Был слишком уверен в своих силах и переоценил свои возможности, за что и поплатился. Только теперь юноша не знал, благодарить богов за то, что выжил, или же проклинать. Получалось так, что ему посчастливилось сбежать, чего он уже и не помнил, и спастись. Как странно, что черноволосый не может этого вспомнить. Видимо, шок в тот момент взял над ним контроль. Но он точно знал, что проиграл. Не имел парень достаточно сил для того, чтобы одолеть хоть кого-то из тех двоих, а думать о том, смог бы он сделать это в командной работе или же нет, было просто невыносимо. Его друзья и товарищи мертвы. Из-за него. И если бы он мог предотвратить такой исход… Мизэки. Иори. Кайоши. — Зачем вы так сглупили? — совсем неслышно произносит голубоглазый. Горло першит, тяжкий ком встает поперек, и не находится сил избавиться от этих ощущений. Саконджи лишь бросает взгляд на желанный графин с водой, но не имеет возможности дотянуться и испить прохладной воды. Тело ослабло и вовсе не слушается, так что он не имеет понятия, сколько еще времени ему придется чувствовать себя таким беспомощным. Возможно, если начальство не получит от них вестей в ближайшее время, то сюда направят кого-то рангом выше. Урокодаки на это, по крайней мере, надеялся, ибо отправил своего ворона до начала исполнения миссии учителю, так что не знал, когда тот вернется. Интересно, что мог сказать наставник ему сейчас? Наверняка просто промолчал бы. Кажется, даже этого носителю дыхания воды было бы достаточно. Ему требовалось хоть чья-то поддержка, пусть и немая. Было слишком больно терять тех, кто смог занять определенное место в его сердце и не сможет покинуть уже никогда. Оставалось ждать и надеяться, что все обойдется. Так или иначе, демон сейчас точно не голоден, и у него будет несколько дней для того, чтобы оправиться и дать ему новый бой. Но его меч… Сражаться без него равносильно самоубийству. Возможно, тот монстр забыл про него, и Урокодаки сможет отыскать его позже. Только верилось в это слабо, ибо вряд ли хоть один демон позволит кому-то найти оружие, способное себе навредить. Значит, как только прибудет его ворон, он отправит письмо главе с просьбой о поддержке. Желательно запросить кого-то рангом выше Цучиное, потому как с тем черноволосым демоном стоит держать ухо востро изначально. Если ей удалось убить того монстра, значит, она гораздо сильнее. И использование ею солнечной стали в виде своих когтей, хоть и казалось чем-то невообразимо несбыточным, было реально. И парень не имел понятия, чего стоит от нее ожидать. Запах не врал, но кто знал, каким свойством ей удалось наградить столь благоверный металл? И насколько опасным это было для окружающих людей? Пусть невыносимо, но я буду держаться… И не позволю себе сдохнуть, пока не буду уверена в том, что отправлюсь в ад вместе с тобой! Эти слова отпечатались глубоко в его памяти, и он подсознательно ощущал, что в тот момент девушка обращалась к кому-то большему, чем тот демон волос. Было любопытно узнать, кого она всем сердцем ненавидела до такой степени, что отказалась от подачки со стороны того ублюдка. Или же здесь взыграла демоническая гордость? Урокодаки не знал, да и не хотел. Демоны не были теми существами, которых он вообще стремился понять. Видел в них кровожадных людоедов, отбирающих бесчисленное множество невинных жизней. Не более. Когда он ощущает до одури знакомый запах, смешанный с запахом горящей солнечной стали, ему не хватает сил, чтобы сделать вдох. Дыхание перехватило, а воздуха стало резко не хватать. Истребитель точно ощущал приближение хищника, но даже руками пошевелить не мог, не то что встать. Страх сковал его легкие, а сердце замерло в ожидании. Он точно не сможет ничего сделать, у него не выйдет защитить жителей этой деревни. Слишком ослабленный после той битвы, ни на что негодный. Юноша чувствует, как все вокруг размывается под воздействием животрепещущего ужаса и отходит на дальний план: звуки, запахи и движения. Только демон. Он ощущал лишь его. Тихие шаги, неслышимые обычным человеком, отдавались в его голове, будто удары морских волн о прибрежные скалы. Слишком громко, пугающе и вовсе не умиротворяюще. Она приближалась, шла к нему, точно ведомая путеводной нитью, и одновременно Саконджи облегчился от того, что та пока не нанесла вреда никому из местных, как и напрягся, боясь своего ужасного положения. Женский силуэт замирает у расписанными лепестками сакуры седзи и стоит за ними чуть ли не вечность. Мерзкий демонический запах опаляет ноздри юноши, но в нем ему не удается уловить количество съеденных людей. Видимо, все из-за волнения, которое теперь останется с ним навсегда. Тихий шелест, одно быстрое и в то же время медлительное движение разрушает единственную преграду между ними, впуская в помещение летний ветерок, который морозит кожу до посинения. В этот момент, лежа на футоне, Урокодаки лишь остается разглядывать проносившиеся перед глазами мгновения своей жизни, и когда девушка делает шаг через порог, он обращает на нее все свое внимание. Поворачивает голову и сталкивается с ней взглядом. Глаза, почти с черной радужкой, сливающейся со зрачком, смотрели на него в упор, но он не ощущал какой-либо агрессии. Неужто ей захотелось позабавиться, поиграться с ним… Да, точно. Если бы не страх, охотник позволил бы себе отпустить смешок. Поиграться. Иначе зачем демону приносить сюда четыре клинка, сталь которых способна его убить? Может, ему вообще все это чудится? Или голубоглазый просто смог наконец заснуть, вот ему и видятся такие странные сны? Это был не сон, ибо запахи не врали. Прямо пред ним, здесь и сейчас стоял демон, принесший мечи истребителей. Ночную тишину разрушает хриплый голос, заставивший его тело покрыться мурашками: — Мн… мне… ж… жаль… Чертовски длинная секунда после этого заставляет его оцепенеть. Его глаза, он точно был в этом уверен, расширились от непонимания происходящего, а девушка, чьи темные волосы разметались по узким плечам и опускались ниже поясницы, нагнулась и положила на белоснежное татами четыре клинка, связанных между собой черной широкой лентой. Что она делает? Почему извиняется?.. Демоны умеют… Разве?.. — Я… — продолжает неуверенно, ее глаза полны печали, словно она в чем-то провинилась, и такое поведение вызывало неподдельное чувство удивления у истребителя. Страх своевременно покинул его. — По… х… хоро… ни…ла… Она продолжает отрывисто произносить фразу, пока все не складывается в цельное предложение. «Мне жаль, я похоронила их». Черноволосая слегка пододвигает связку мечей к нему, после чего выпрямляется и идет в сторону дверного проема. Он начинает дышать после того, как девица оказывается за пределами комнаты. Лишь на мгновение она обернулась и бросила на него взгляд, полный неясного ему облегчения, а затем прикрыла за собой седзи. Саконджи не имеет сил сказать что-либо, хоть как-то отреагировать, ждет, когда же закончится этот спектакль и демон ворвется к нему из желания убить, но… Ощущает только то, как она быстро отдаляется.

***

Подходя уже к знакомому дереву, в некоторых местах которого виднелись следы от содранной коры, истребитель глубоко вдохнул. Казалось, что если он не сделает это сейчас, то в дальнейшем ему не хватит сил дышать. Солнце освещало поляну, травинки в некоторых местах были окрашены в багровый цвет, неся с собой запах смерти. Все это место будто кричало ему о произошедших событиях, и Урокодаки решил унять дрожь руки, покрепче обхватив рукоять меча. За спиной он нес мешок, в коем прятались три клинка. Шелест листьев оглушал его, но ему только и оставалось, что глядеть на такое же количество могил. Черноволосый стоял так некоторое время, придерживаясь одной рукой за рукоятку меча, а другой — за жесткую веревку, колкости которой мозоли на его руках не замечали. Всегда готовый к тому, что в мире людей и демонов в большинстве своем умирают именно первые, Саконджи не жалел ни себя, ни окружающих, поставив перед собой цель убить как можно больше этих тварей пред тем, как покинуть этот свет. Стоило в его жизни появиться учителю, и тогда еще двенадцатилетний сирота начал сомневаться в том, что сможет всю жизнь игнорировать привязанность к тем, кому удастся пробиться через его стену отчужденности. В конце концов, людей в этом мире было слишком много, и огородиться от всех представлялось непосильной задачей. Сперва он обрел отца в лице своего наставника. Только вот после того, как юный носитель дыхания воды оставил его, начав вести образ жизни, вмещающий в себя сплошь убийства демонов и одиночество, ему каким-то образом удалось обрести друзей… — Ты так быстро разделался с ними! — восхищенно пролепетала девчушка, на щеках которой проявился легкий румянец. Охотник, вложив меч в ножны, взглянул на нее холодными водами океана, отчего она начала дергать браслет на своем запястье. Двое юношей позади нее возвращали себе контроль над дыханием, и затем осмотрели того, кто только что спас троицу от конченых людоедов, заставших их врасплох. — Спасибо, — произносит низкий паренек, смахивая невидимую пыль с дымчато-серого хаори. — Мы чуть не погибли. — Ничего, справились бы, — фыркнул блондин, раздраженный подобным развитием событий. — Не нужно было вмешиваться. Брюнет кидает на него непонимающий взгляд. — Вы были в безвыходной ситуации, я решил помочь, — уверенность этого парня в своих силах слегка разозлила Иори, но его следующий ответ прервала Мизэки: — Тебя ранили, — замечает она, несмотря на застенчивость, приблизившись к незнакомцу. — У меня есть… Парень с пучком на голове слегка одергивает ворот формы, прикрывая глубокий порез, оставленный, видимо, одним из тех чудовищ. Он хмурится, и между его бровями складывается морщинка. Голубое хаори слегка волнуется, когда зимний ветер встречается с тканью. — Не стоит тратить лекарство попусту, рана незначительна, — отвечает истребитель. — Да ладно, лучше бы мне помогла, ему, как видишь, помощь вовсе не требуется! — Иори раздраженно жестикулирует руками на заднем плане, а девочка, осознав непозволительную близость к этому человеку, становится краснее помидора. Кайоши неуверенно хлопает друга по плечу, призывая его успокоиться, а сам так же неловко улыбается. — Ты спас нас, и это единственное, чем мы можем отплатить, — бормочет русая. — Позволь нам накормить и подлечить тебя! Недавно мы видели здесь пещеру, так что мы можем переждать там приближающуюся бурю и решить этот вопрос! Блондина словно прошибает током, и тот задыхается в возмущении. — Какого?! Он же сам сказал, что ему ничего от нас не!.. — начавшуюся было ругань прерывает его товарищ: — Действительно, это просто замечательная идея! — Кайоши счастливо улыбается, словно его ждет ночь в пещере не с этим странным незнакомцем, а с прекрасной красавицей. Иори точно ощущает, как друг сжимает его плечо сильнее, и прекращает этот балаган. — Ладно-ладно, давайте только без лишнего, — он злостно выдыхает облачко пара, заглушив свою неприязнь к новым лицам. Было бы проще, если бы этот идиот не держался так, словно убил кого-то из Двенадцати Демонических Лун. Все трое выжидающе уставились на черноволосого, после чего тот согласился. … и потерять их. Глядя на три безымянных могилы, Урокодаки ощущал истинное опустошение, которое разъедало его изнутри. Слишком холодный, всегда готовящийся к новым потерям, сейчас он хотел только разрыдаться. Ведь как бы он не старался, а переживать смерти тех, чье присутствие становилось столь обыденным в его жизни, было просто невыносимо. — Простите, — его ждал долгий путь. Так или иначе, а ему было необходимо сообщить их семьям о произошедшем и передать последнюю частичку памяти каждого. Неясно, насколько тяжело окажется просто смотреть в глаза их родным, которые точно ждали их рано или поздно живыми и невредимыми. Оставаться здесь было глупо, тем более, что он и так затратил слишком много времени на свое восстановление. Саконджи уходит, оставляя своих друзей здесь навсегда, поглощенных землей и червями. В голове проносятся сотни мыслей, каждая из которых относится или к кому-то из погибших, или к той девушке, что сотворила все это, придя к нему четыре дня назад. Он до сих пор помнит тот удушливый демонический запах, не дающий спокойно вздохнуть, но отсутствие в нем ноток съеденных людей ставит его в тупик. Если тогда это не было сном, и тот демон действительно не возжелал поедать их… Значит ли это, что эти существа все еще способны проявляться человеческие чувства и эмоции? Урокодаки огибает встречную сосну, не веря в возможность подобного. Демон, убивающий других демонов и пожирающий их из нежелания питаться человеческой плотью. Больше похоже на сказку, чем на вездесущую реальность. И, все же, истребителю хотелось бы, даже не разбираясь в мотивах той черноглазой, сказать ей одно единственное слово… «Спасибо».