Вопреки

      Уныло моросящий дождь вызывал отвращение к мокрым тряпкам, что некогда служили одеждой. Ветер пробирал до костей, которые, казалось, заледенели. Холод был везде: своими колючими ядовитыми лианами он оплетал и сковывал руки и ноги, лишая скорости, ловкости и единственного шанса на спасение. Останавливаться было нельзя… Не здесь, не на главной площади. Темнота поглощала все вокруг, и лишь редкие вспышки молний давали возможность разглядеть что-то вдалеке. Обувь насквозь промокла, но омега упорно шел вперед. Бок болел. Кажется, там была рана, не глубокая, но довольно ощутимая. Когда он исследовал лаз, то не нашел там ни острых камней, ни торчащих гвоздей, но, видимо, сегодня все пошло не по плану. Уличные фонари потухли из-за сильного ветра, на свет луны можно не рассчитывать — гроза продлится до рассвета. Омега подошел к дому, окна которого были закрыты ставнями. На стук никто не отозвался, сквозь щель в заборе ничего не было видно, чертова темнота!  — Дьявол! — юноша с силой саданул по закрытым воротам, те не поддались. Ален надеялся, что лекарь пустит его на эту ночь хотя бы в погреб… Не судьба.       Сейчас, стоя под проливным дождем и давая себе отдышаться, омега взглянул в сторону главного дома клана. Тот грозной скалой возвышался над городом. В это время все должны были спать, но в большом зале почему-то горел свет. Чувствуя какое-то безграничное отчаяние, омега тяжело вздохнул. Воспоминания сами начали заполонять голову.       День был слишком светлым и ярким, столько запахов витало в воздухе, атмосфера праздника царила в каждом уголке города, ну конечно, последний день сбора урожая, а он в этом году выдался богатый! Люди поздравляли друг друга, радовались, гуляния были в самом разгаре. Семья Алена, как и многие, стремилась в этот день попасть в главный дом, ведь сам глава объявил, что собирает новых «достойных» омег. Юноша знал, что он старший из трех детей, а отец, получивший ранение в недавней стычке кланов, не мог прокормить семью. Также Ален знал, что семьям «достойных» щедро платят. К тому же такой статус был престижен для любого омеги, поэтому многие стремились получить эту должность, но не каждый был готов.       Вдруг он заметил в толпе знакомую белобрысую макушку.  — Уинн?  — Хэй! — друг помахал ему рукой, радостно улыбаясь, — ты тоже в Главный дом?  — Ага! Надеюсь, я буду достойным «достойным». — юноши рассмеялись.  — Слышал, шестому наследнику на днях исполнилось шестнадцать. Мой папа говорит, что это ему набирают. — папа Уинна был лекарем и, разумеется, знал больше остальных о том, что происходило за закрытыми воротами, но никогда ничего не рассказывал, поэтому Ален в ответ лишь закатил глаза:  — Это все слухи! Все же знают, что новых отдают только взрослым, на обучение…  — Ален, — перебил его друг, — гарем он, может, и не наберет, но одного… И этот один уж точно не будет ни в чем нуждаться. Тем более альфа молодой и красивый, без всяких там шрамов и морщин… Как думаешь, у меня есть шанс? Юноша улыбнулся. Он уже скучал по младшим братьям, оставшимся дома, поэтому слова Уинна зажгли в нем искорку любопытства, но не более:  — Я надеюсь, тебе повезет, а мне бы вот к близнецам попасть, они еще малыши…  — Дурак, — Уинн отмахнулся. Толпа, собравшаяся на площади, шумела так, что разговор пришлось прекратить. Тем более было не до этого — с каждым шагом омега приближался к огромным железным воротам.       Ален не запомнил, как услышал среди нескольких десятков свое имя, как входил в зал и произносил клятву, он лишь почувствовал, как его начало слегка мутить от волнения, и пришел в себя оглушенный овациями.       А ведь в тот день ошейники выдали только самым «достойным», так называли принадлежавших высшим альфам омег. Как же тогда был молчалив отец, и как плакал папа. «От счастья!» — думалось наивному мальчишке, не представляющему, в чем конкретно заключается работа «достойных». Вечером омег отвели к их хозяевам. Юноша шел в личные покои одного из наследников, и гадал, кто же это будет… Младшие близнецы? Их, вопреки законам, не разделяли, поговаривали, что это потому, что один из них был омегой, хотя это тщательно скрывалось. Брат главы? Грозный альфа, участвующий во всех стычках клана. Говорили, что у него не было двух пальцев на правой руке, потому что он схватился ею за клинок врага, когда тот наносил смертельный удар. Сам глава? Его супруг недавно заболел, возможно, нужны будут слуги. Кто же? Омега постучался, вошел, и опустив голову, замер.  — Добрый вечер, господин.  — Так вот ты какой, мой «достойный»… — Послышалось шуршание одежды и приближающиеся шаги. — Итак, — прозвучал голос молодого альфы, — ты принадлежишь мне, запомни это. Ты будешь говорить, только когда я скажу. Будешь смотреть на меня, только когда я того пожелаю. Подними голову! — альфа был красив той юношеской красотой, которая так восхищает молодых омег, будто сошел с портрета одного из уличных художников, любящих изображать сюжеты легенд. Его лицо еще не до конца покинули мальчишеские черты, но между бровями уже пролегла хмурая морщинка. Ален знал, что смотреть в глаза было неприлично, он лишь на секунду взглянул на лицо хозяина, тут же опустив взгляд. Альфа подошел вплотную, и шумно выдохнул. — Принадлежать мне — значит отдавать мне себя целиком. Без остатка. — что-то коснулось нежной шеи, а затем омега услышал металлический щелчок. Теперь они были связаны клятвой. — И любить меня ты будешь по приказу. Ты понял?  — Да, господин, — на губах расцвел жалящий поцелуй, а омега почувствовал внутреннюю дрожь.  — Приказываю…       Вдруг раздался звон. Это били часы на главной площади. Они оповещали город о том, что осталось два часа до полуночи и всего лишь час до того, как в подвале главного дома клана Ва́ндер раздастся скрежет ключа в замочной скважине, отворится тяжелая дубовая дверь, а в проеме покажется сальная голова Батча, огромного, похожего на борова альфы-смотрителя. Не найдя там Алена, он, разумеется, поднимет шум, а вот что случится дальше… Это зависело лишь от омеги, в сердце которого каждый удар колокола старинных часов отражался новой волной страха и решимости. Ален продолжил свой путь. Он долго бежал по главной улице, не желая сворачивать с единственной вымощенной камнем дороги, но выбора не оставалось. Решив петлять по переулкам, он зашел во двор одного из домов, чтобы перевести дыхание. Ноги дрожали, а шею жег черный ошейник, на котором белыми витиеватыми буквами было выбито самое ненавистное и вызывающее теперь липкий ужас слово «Вандер».       Старшие достойные были более умелыми в плетении интриг и изворотливости, пытаясь сдвинуть с «пьедестала» совсем еще юных и неопытных соперников. Сначала Алену и его другу Уинну несказанно повезло, они попали к родным сыновьям главы: Уинн — к младшим близнецам, а Ален — к Волдо, который отличался особой жадностью и не давал никому трогать свою игрушку. Тем более, та сразу усваивала уроки плети и покорно подставлялась и в комнате, и в укромном уголке главного зала во время торжества, и на рынке. Конечно, не всегда охотно, поэтому приходилось затягивать ошейник потуже или применять кнут. Но порой желание затмевает разум и отодвигает принципы. За молодыми сыновьями главы следили особо пристально, им не позволялось многого, чтобы выросло сильное наследие. Поэтому во время очередного съезда кланов Ален очень удивился, увидев своего господина в компании каких-то незнакомых старших в пьяном угаре, и попытался ему помочь, за что получил оплеуху. Заплетающимся языком Волдо сообщил, что Ален — его плата за еще одну бутылку и шикарный черный арбалет. А потом омега упал в грязную бездну, откуда его никто не вытащил.       Когда клан Алена все же вернулся со съезда, Волдо перестал обращать на омегу внимание. Если до этого юноше казалось, что молодой альфа ему симпатизирует и, возможно, даже заключит брачный союз, то теперь об этом можно было забыть. Да к тому же глава приказал по выздоровлению выпороть омегу плетьми за порочное поведение и плохой уход за наследником и отстранить от работы в главном доме. Но, несмотря на это, между юношей и Волдо все еще сохранялась какая-то связь, так как нового достойного у отпрыска главы не появилось.       Однажды Алена снова позвали в покои господина. Альфа даже слегка подготовил омегу перед проникновением, что делал крайне редко.  — Знаешь, я не злюсь на тебя… — пыхтел Волдо, размеренно двигаясь в податливом теле, — Я прощаю, ведь, только благодаря тебе у меня появился такой прекрасный арбалет! — с этими словами альфа схватил юношу за косу, чтобы тот поднял голову и увидел на стене это чертово оружие, — Он такой же черный, как твои волосы, всегда напоминает мне о тебе.       Течение этой словесной реки давало Алену надежду… А вдруг еще не всё потеряно? Вдруг Волдо сможет уговорить отца и вернуть юноше прошлый статус и расположение? Возможно, все так бы и случилось, если бы альфе не пришло в голову приласкать омегу. Почувствовав мягкое и инертное достоинство, шестой сын клана крайне оскорбился. Как можно не возжелать его?! Никакие оправдания, что так у юноши теперь всегда после того злополучного съезда, не увещевали господина. Алена спустили жить в подвал к самым неугодным. Там содержались ненужные или изувеченные омеги, но хуже всего было помеченным. Их отправляли сюда умирать, ведь всем было известно, что если альфа через укус введет свой природный яд, то омеге ничего не останется, как всю жизнь провести рядом с источником запаха — противоядием. Конечно, никто из господ не собирался терпеть рядом с собой достойного больше десяти лет, поэтому их в качестве нянек отдавали детям, имевшим по природе часть запаха, или спускали в тот самый злополучный подвал, где они доживали свои последние годы жизни. Оттуда выпускали редко: на съезды или в качестве разменной монеты на игрища молодых наследников.       Вспышка молнии осветила дорогу. Омега, не поворачивая головы, протянул дрожащую руку, чтобы нащупать так удачно оставленное нерадивым хозяином полено. На дороге он увидел фигуру.       Алену не хотелось умирать, но руки опускались. Да и за что бороться? Он лишился всего: звания, призрачного уважения, даже семьи, которой было запрещено общаться с неугодным членом клана. Глаза омеги с каждым днем теряли блеск. Очередной удар судьбы случился неожиданно. О том, что главный дом готовиться к свадьбе шестого наследника вперед третьего в подвале узнали поздно. Слухи, что строптивый жених Волдо прибыл из клана иноверцев и собирался убрать всех «достойных» из окружения будущего супруга, обрастали подробностями. Услышав эту новость, Ален понял, что теперь он окончательно потерял возможность вернуться в главный дом, но с другой стороны руки омеги стали полностью развязаны. Кому теперь служить?       Смотрители за омегами часто издевались над своими подопечными: синяки с тел не сходили месяцами, губы кровоточили от постоянных ударов, а уж вырванные клоки волос были делом совершенно обыденным. Все это было больно, страшно и отдавало вонью и сыростью подвала. Но почему-то Алена издевательства обходили стороной… До поры до времени его никто не трогал, пока одним злополучным вечером омеге не захотелось пить. Едва прохладная жидкость коснулась пересушенных губ, как из его рук выбили чашку и прижали лицом к холодному твердому камню, оставившему на нежной коже пару царапин. Сзади навалилось противно теплое, тяжелое, потное тело, а горячий склизкий язык очертил ушную раковину. Затем Ален услышал голос, принадлежавший «начальнику тюрьмы» Батчу.  — Я знаю, о чем ты думаешь каждую ночь, омега. Твой покровитель бросил тебя, остались считанные дни до его свадьбы, что будешь делать дальше, а?  — Слу… служить, господин. — говорить удавалось с трудом, будто туша давила на легкие.  — А кому ты будешь служить, омега?  — Вам, господин.       Довольно пыхтя, альфа, наконец, перестал наваливаться и позволил юноше перевести дыхание.  — Запомни свои слова. В день свадьбы нашего любимого господина Волдо, в тот час, когда часы пробьют одиннадцать, я овладею тобой. Ты сам придешь ко мне или я возьму тебя силой.       Фигура, кажется, не шевелилась, хотя даже если бы этот человек начал бежать, гроза заглушила бы звуки шагов. Сглотнув, омега стал медленно продвигаться в сторону сарая, чтобы уйти через задние ворота. Если его воспоминания о городе были верны, то этот дом находился на окраине, дальше будет поле и лес. До свободы оставалось не много, главное — держаться. Воспоминания, усталость и голод наваливались неподъемным грузом на плечи юноши. Едва он позволил себе прикрыть веки, как сразу же услышал крик какого-то незнакомца: «Ищите-ищите, он не мог далеко уйти!» Шаги приближались, и совсем рядом показался свет поисковых огней. Юноша медленно попятился в противоположную от звуков сторону, но был резко схвачен со спины и оглушен криком над самым ухом: «Нашел!». Нужно вырваться… Вырваться и бежать, бежать без оглядки! Но, как бы омега не старался кусаться и царапаться, ничего не выходило. Он даже ударил схватившего головой в нос, но услышал лишь: «Чертов дикарь!». С каждой секундой двигаться становилось все труднее, его сковали стальной хваткой, а когда в проулке появились еще два здоровяка, шансов не осталось совсем. Сознание начало покидать Алена и последнее, что он услышал, было: “ Это наш десятый…».       Встретив Волдо на следующий день в саду, Ален получил от него пощечину.  — Чем от тебя воняет? — брезгливо произнес наследник, — Моя постель не успела остыть, а ты уже с тюремщиком связался?  — Вы бросили меня, господин. А когда-то называли любимым… — альфа посмотрел на омегу безумным взглядом и схватил за горло.  — Молись, чтобы никто этого не услышал. Как могут высшие альфы брать в союз слуг? — Волдо ушел, оставив омегу глотать слезы.       В тот день он узнал, что понес. Выслушав лекаря — папу Уинна, юноша сумел надавить на жалость и уговорил его пока не докладывать об этом главе. Отцом, несомненно, был Волдо, но благодаря обещанной любвеобильности Батча Ален мог легко это скрыть. Сперва он думал избавиться от ребенка, как от ненужного груза, пока не привык, не прикипел всей душой, но без помощи лекаря это было невозможно без ущерба для здоровья и жизни омеги. Поэтому побег пришлось перенести на конец весны, когда малыш уже родится и станет достаточно тепло. Тем более с ребенком было больше шансов попасть к независимому ремесленнику на работу или в услужение. Но планы изменились, когда Батч по секрету шепнул о том, что Волдо, все еще являющийся хозяином Алена, ужасно проигрался, из-за чего клан лишится десяти омег, в число которых входит и сам Ален. Юноша действительно испугался. Он видел, как в Вандере относятся к чужакам и совсем не хотел становиться на их место. Оставалось только бежать…