Вопреки

      Очнулся омега резко, но не стал подавать виду. Незнакомое место, незнакомые запахи — все требовало внимательности и осторожности, не стоило бросаться в омут с головой. Прищурившись, Ален начал изучать все вокруг. Подле кровати, сгорбившись, сидел еще один омега в черном ошейнике, он казался юноше смутно знакомым. Судя по серебру седины в некогда ярко рыжих волосах, прислуживал кому-то из старших альф-господ. В комнате был камин, у которого, укутавшись в плед, сидели пятеро, скорее всего, недавно посвященных в достойные молоденьких мальчиков. Двое взрослых, как позже понял юноша, подвальных мужчин тихо разговаривали в стороне. Но что-то не сходилось…  — Ищешь десятого? — хриплый голос старика разорвал паутину размышлений омеги, из-за чего тому пришлось признать свое поражение и, наконец, окончательно «проснуться».  — Где мы? — голос был очень хриплый, за время сна горло пересохло, а язык, казалось, прирос к небу. Все тело ломило, а слабость говорила о том, что во время пути сюда омега был в лихорадке, благо, одежда на нем был новая, с неизвестными символами. Старик по-доброму ухмыльнулся и подал стакан воды безмолвно поблагодарившему его кивком головы юноше.  — Не в Вандере, это уж точно. Видишь камин? — Ален стал с жадностью осматривать помещение на наличие путей отступления: мощные каменные стены были скрыты за искусно сотканными полотнами, — Если они согреваются огнем в такую раннюю пору, значит, зимой мы околеем. До нашего дома около недели пути.  — А ты бы хотел вернуться? Старик горестно вздохнул:  — Там мой дом. Это ты молодой, горячая кровь, а я… Я прослужил там столько, что уже не могу представить жизнь без молодых господ. — старик не плакал, будто уже отболело, будто беспрекословно принял выпавшее ему на долю… Как истинный слуга, — А я ведь еще был достойным у главы клана, на мне его метка.  — Как же тебя отпустили, таких ведь…  — Когда у главы родился шестой наследник, стало понятно, что я бесполезен. Пустой. Вот меня и передали малышу Волдо.  — Как вещь.  — Да, а кто я? Что я? Если не мыслю себя без главы, его семьи… я привязан к ним нерушимыми цепями, которые сейчас тянут меня с такой силой, что легче самому удавиться, а иначе сдохну с тоски… — Ален поежился. Страшно быть вот так слепо преданным. Собака, просидевшая всю жизнь на привязи, не сможет жить вольной жизнью, а, значит, этому старику недолго осталось.  — Так, где наш десятый? — гомон и шуршание вокруг резко прекратились, а все присутствующие уставились на старика с нечитаемым выражением лиц. По-правде говоря, он очнулся первым и все твердил и твердил про какой-то лаз в подвале… И сбежал. Чего тебе делать не советую.  — Отчего же?  — Я не слепец и нос у меня все еще чует, ты понес. А когда догадаются местные альфы… Тебе бы там остаться и не рыпаться, жил бы себе спокойно, может, кто в союз бы взял.  — Не мог.  — Неужели… — но тут старика прервал звук отпирающихся снаружи засовов. В дверном проеме показался человек. Он был среднего роста в камзоле, который считался пережитком прошлого. Хитренькие глазки бегали от одного омеги к другому и все-таки остановились на старике. — Так-так, это Вы у нас лекарь? — обернувшись и не заметив за собой никакого высокородного господина, старик прокашлялся и неуверенно ответил:  — Это Вы мне?  — Конечно-конечно, так Вы лекарь?  — Был когда-то…  — Это хорошо, пойдемте за мной, Вас определили… — дальше было плохо слышно, потому что странный человек засеменил по коридору, вынуждая старика последовать за ним. Дверь осталась открыта.  — Кто-нибудь рискнет пойти со мной? — спросил Ален, с вызовом посмотрев на оставшихся в комнате. Ответом ему стала тишина, нарушаемая треском дров в камине, безмолвие братьев по несчастью дало понять омеге, что нужно действовать.       Коридор был светлый и достаточно короткий, что вызывало недоумение у юноши, привыкшего к темным сплетениям ходов и тоннелей, расположенных в подземелье старого клана, ведь узников держали именно там. Но вот в том, что омеги — узники, Ален уже начинал сомневаться. Исследовав этаж на наличие стражи или надзирателей, коих там не оказалось, юноша обнаружил кухню, откуда, не сдержавшись, умыкнул красное сочное яблоко, которое обычно уже не зреет в это время года. Непозволительно расслабившись, омега не заметил, как за ним кто-то крадется. Вдруг его схватили и насильно развернули лицом к каким-то людям. Альфы, с интересом следившие за ним пару минут назад, рассмеялись, а Алена прошиб холодный пот. Кажется, история повторялась…       Все три дня, которые длился съезд, Ален не выходил из комнаты. Его привязали к какому-то сундуку, чтобы особо не рыпался, разорвали одежду. Один нетерпеливый пухлый альфа достал свой орган, воняющий чем-то отнюдь не приятным, и стал им тыкать в лицо несчастного омеги, который уворачивался, как мог, пока не получил настолько оглушающий удар по голове, что в глазах потемнело, звон в ушах разрезали слова: «Если сосать тебе мешают зубы, мы можем их выбить и опробовать гладкость твоих десен…». В юношу вошло что-то холодное — горлышко пустой стеклянной бутылки, видимо, его решили изучить изнутри, так как светильник сзади поднесли настолько близко, что прижгли кожу. Боль от еще одного проникновения была резкой. А толстый ствол, растянувший горло до предела, вызывал рвотные позывы, но не позволял содержимому желудка выйти наружу. Было плохо, больно… Почему так легко продал тот, кому он принадлежал? Почему он сидит и смотрит? Почему не спасет?       Ален несколько раз терял сознание, пробуждаясь все с большим трудом. Четвертое пробуждение оказалось счастливым — руки и ноги были свободны от пут, правда, на левой лодыжке выступала сильная опухоль, наливающаяся все сильнее. Волдо в комнате не оказалось, а когда омега в одном лишь ошейнике еле-еле доковылял до дверей зала, один из стражей, презрительно хмыкнув, осторожно двумя пальцами, будто прикасаясь к чему-то мерзкому, потянул на себя ошейник.  — Хэй, парни, так это щенок Вандеров!  — Я дикаря Вандеровского поймал! Да не дергайся ты! — омега решил не провоцировать и замер.  — Эрван, он трясется, как осиновый лист, отпусти уже, — произнес один из наблюдателей.  — Если он гуляет тут один, значит, пытается сбеж… Ай! Не пристало молодым господам вести себя подобным образом, — услышал юноша знакомый голос того самого странного человека, давшего подзатыльник альфе, именуемому Эрваном.       Альфы тут же выстроились в ряд, а омега, оправив одежду, склонил голову в почтительном поклоне. Странный человек строго посмотрел на провинившихся и отправил тех восвояси.  — Следуйте за мной! — прозвучал приказ, и Ален поплелся по коридорам все дальше и дальше от яблока, одиноко лежавшего теперь на полу, — Сейчас я отведу Вас в покои лорда… — пока камердинер говорил, юноша никак не мог понять, почему альфы не наказали ударившего одного из них. Да и кто он? Не омега и не альфа… Таких в старом клане не было, -…росы?  — Что, простите? — У Вас есть вопросы? Ален слегка смутился. Вопросов было нескончаемое множество, и на большинство из них ему бы не ответили.  — Как называется этот клан?  — Леспуар. Мы находимся гораздо севернее Вандера, поэтому Вам нужно будет привыкнуть к холодным зимам.  — Благодарю… — омега замешкался, не зная, как обратиться к собеседнику, но тот, будто не заметив этого, улыбнулся и ушел. Просто ушел, не проследив за исполнением своего приказа, не удостоверившись в том, что пленник не сбежит. Такой поступок был скорее доверием, чем наивностью или глупостью камердинера, и Ален решил этим не пренебрегать. Войдя в покои, юноша сразу увидел массивную фигуру мужчины, стоявшего у окна. Его русые слегка волнистые волосы, спускавшиеся к плечам, удивили Алена, в клане которого подобная прическа у молодых альф считалась безобразием. Омега поразился тому, как отличаются его бывший и нынешний хозяева: если Волдо, пока еще слишком хрупкий для альфы, был похож на молодого неопытного и озлобленного волчонка, то этот мужчина был сравним с тигром — властным, гордым, разумеется, опасным животным. Руки похолодели, сердце забилось сильнее, стало душно. Будто та чернота, от которой омега пытался сбежать, решила накрыть его волной. Если этот альфа будет делать то же, что и Волдо, то о ребенке можно было забыть… Как и о своей жизни. Одного удара этого, несомненно, воина Алену хватит с лихвой, чтобы лишиться рассудка. Юноша мешкал непозволительно долго, и альфа устал ждать.  — Ты Ален, верно? — омега вздрогнул, коря себя за невежливое поведение.  — Да. Простите, господин…  — Меня зовут Норвуд… — мужчина нервно бросил взгляд на часы. — Идем. Объявили общий сбор.       Новый хозяин был раздражен. Звуки его быстрых тяжелых шагов гулким эхом отдавались в пустоте каменных залов, все сильнее омрачая мысли омеги. В одном из коридоров пара пересеклась с каким-то важным рослым альфой в парадном мундире.  — Да будет Вам известно, лорд, что Вы выиграли в битве, но победу в войне одержу я.  — Неужто господин министр принял решение совета на свой счет? — спросил Норвуд, ухмыльнувшись, — Право, не стоило. Вам осталось лишь смириться с тем, что теперь я буду иметь право голоса наравне с братом.  — Это ненадолго. Клан переживает не лучшие времена. Глава болен, его век не долог, придет час, когда титул примет Ваш брат. Народ уважает мнение совета. Оберону придется заручиться моей поддержкой, чтобы удержать власть, и я, конечно же, ему помогу. Он станет достойным приемником и хорошим правителем… В отличие от тебя.       Омеге не хотелось испытать гнев нового господина на себе, и юноша исподтишка взглянул на его лицо, но оно не изменило своего выражения, несмотря на дерзость министра.  — Вам не стоит забывать, кто перед Вами, министр. Альфа шагнул вперед, оставляя за собой стиснувшего зубы соперника. Норвуд шел, не замечая косых взглядов слуг, тем временем пара приближалась к большим дверям, ведущим в зал, откуда доносился шум. Альфа остановился, собираясь с мыслями. Он поправил пуговицу на рукаве и бросил взгляд на растерянного омегу.  — Мне сообщили, что ты был болен. Надеюсь, сейчас тебе лучше?  — Конечно. Спасибо, господин.  — Не называй меня так. — альфа потянулся рукой к Алену, который с трудом ничем не выдал свое желание отпрянуть. Новый хозяин крепче затянул ленту в волосах омеги и перекинул косу вперед. Это было первое прикосновение нового альфы, которое на удивление не принесло Алену ни боли, ни унижения, — Ты вздрагиваешь. Боишься? Впрочем, чего еще ожидать от этого варварского клана…       В зале стало тихо, альфа выпрямился и, даже не смотря в сторону омеги, сказал:  — Ничего не бойся. Теперь ты под моей опекой, — вдруг кто-то дотронулся до плеча юноши. Это был мальчик, он взял Алена за руку и потянул за собой.  — Идемте скорее! Едва Ален сделал пару шагов, как двери распахнулись и церемониймейстер объявил:  — Второй сын главы клана Леспуар, господин Норвуд. Омегу же провели через небольшую дверь сбоку и поставили перед тяжелым занавесом. Там он увидел остальных… девятерых. Тот, кого Ален не обнаружил при своем пробуждении, стоял совсем рядом.  — Уинн?  — Здравствуй, Ален, — сказал юноша, улыбаясь.  — Ты не сбежал?  — Хотел, но… Заскрипели шестеренки, загремели цепи и тяжелые темные шторы стали медленно раскрываться, являя народу настороженных омег в черных ошейниках. Зал был под стать всему замку: величественные колонны, стрельчатые арки, стены из крупного камня, украшенные старинными гобеленами, на которых изображались древние легенды северных народов, в дальнем углу стояло чучело медведя с когтистыми лапами. Сотни пар глаз, устремленных в сторону беззащитных невольных актеров сего действа, не предвещали ничего хорошего. В Вандере чужаков порой прилюдно наказывали: клеймили, били и творили такое, что противно самой природе, что же будет здесь? Неизвестность пугала, и слова нового хозяина напрочь выветрились из головы Алена, пытавшегося следить за каждым движением зрителей.