Вопреки

      Идя с Норвудом рука об руку, Ален уже не боялся. Не могло быть между ними недопонимания или недомолвок, они друг друга чувствовали на каком-то другом, духовном уровне. Знал бы омега, что перед судом его альфа лично заявлялся к Волдо, что итог суда, при котором оба оставались в выигрыше, этим двоим был заранее известен… И что услышав от Волдо много чего неприятного, Норвуд начинал злиться и немного ревновать. Та нерушимая связь пар, которую он почувствовал еще в башне, отступала на второй план ровно до того момента, пока они не остались наедине в коридоре. Инстинкты начинали брать свое. Разумеется, взрослый альфа вполне был способен с ними совладать, к тому же, его слегка расстраивало, что омега в этом плане взаимностью не отвечал, но мужчина знал об особенностях своего любимого и торопить его не спешил. Однако, стоило у лестницы альфе положить руку на талию омеге, как того всего обдало жаром возбуждения. Ален чуть не оступился, почувствовав знакомую горячую волну, прошедшую, от талии до кончиков пальцев. Невозможно… Он ведь больше не может?.. Жар от прикосновений доказывал обратное.       Едва альфа и омега переступили порог покоев, как дверь захлопнулась, а Норвуд, прижав Алена к ней, тут же уткнулся носом в его шею и, шумно вдыхая, прошептал: — Мне бы стоило сдержаться… Но я не хочу.       От шепота и горячего дыхания, ощущаемого на шее, все тело покрылось мурашками. Омега, облизнув пересохшие губы, с улыбкой ответил: — Тогда не сдерживайтесь… Господин.       Альфа резко выпрямился, пристально глядя на Алена, но заметив в его глазах искорку лукавства, усмехнулся. В знак признания покорности омега слегка приподнял голову, открывая доступ к шее, на которой тут же сомкнулась рука Норвуда — Не называй меня так. — Альфа впился в губы омеги в неожиданно глубоким поцелуе, не убирая руки с его шеи. И все, стерлись границы, исчезли рамки. Правильнее было бы сейчас остановится, поговорить, объясниться… Но Норвуд вел Алена к постели, попутно избавляя от одежды. А тот не сопротивлялся: отвечал, ластился, будто впитывая каждое прикосновение.       Кожа альфы обжигала, а сам он был так трогателен, стараясь сдерживаться и быть нежнее, что Ален запрокинул голову, давая согласие на метку, но почувствовал лишь язык на своей шее. Альфа целовал шею, грудь, мягко огладил живот, спуская руку ниже. Пальцы омеги тем временем исследовали плечи альфы, впиваясь в них ноготками в самые чувственные моменты. Норвуд языком прочертил дорожку от низа живота к паху, вставляя разом два пальца. На каждый слишком шумный выдох Алена, альфа поднимал глаза, проверяя, в порядке ли тот. — Вам не стоит так беспокоиться… — в ответ ему лишь хмыкнули и добавили третий палец. Стоило действовать решительнее, поэтому омега, закусив губу и сдвинув брови, закинул ногу на спину альфе и, мягко надавливая, провел маленькой ступней от плеча до лопатки.— Довольно прелюдии, я приказываю Вам продолжать, супруг мой… будущий.       Одобрительно глянув на жениха, Норвуд наконец перешел в наступление. Ален кусал руку, выстанывал имя, распущенные волосы разметались по кровати, а на лбу выступила испарина. Наблюдая за всем этим, альфа, так и не отпустивший ножку, поцеловал выступающую косточку и аккуратно прикусил икру, доводя этим омегу до исступления. Комкая руками простынь, юноша выгнулся, пачкая семенем собственный живот, ощущая, как внутри разбухает узел. — Я сейчас сгорю… — Вместе. — ответил мужчина, оставляя очередной жалящий поцелуй, расцветший ярким цветком на бледной шее. — Позвольте мне… — начиная аккуратно подниматься, сказал омега и тут же почувствовал на спине поддерживающие его руки.       Проворачивать подобное в сцепке было крайне неудобно, но благодаря Норвуду, Ален все-таки оказался сверху. Сидя на таком большом и послушном альфе хотелось кричать от восторга и переполняющих эмоций и одновременно скрыть свое счастье ото всех в самом потаенном углу замка. Зная, как альфы чувствительны в таком положении, омега позволил себе стать развратным чертенком, начиная слегка раскачиваться на узле и наблюдая за тем, как мужчина шумно выдыхает сквозь зубы, а мышцы на его животе сокращаются. — Ты восхитителен. — прошептал Норвуд, крепко до синяков сжимая бедра омеги. — Все для Вас, господин.

***

— За такие деяния нас сожжет адское пламя… — прошептал Ален, проснувшись на груди своего будущего мужа. — Мне кажется, нам поздно притворяться скромниками. — ответил тот, погладив слегка выпирающий живот омеги.       Вчера диалог не удался, были более важные дела, следы которых покрывали грудь и шею юноши. Теперь Ален был уверен, что его услышат и поймут, а это было главное. Хотя переживать о том, как воспринял последние новости клан и какие толки теперь будут вестись о Норвуде, омега не переставал. Тяжело вздохнув, он встал и, накинув ночную рубашку, выглянул за дверь, попросив принести еду в покои. Норвуд следил за плавными движениями омеги, пока тот не сел в кресло у камина, скромно потупив глазки в пол, будто и не было полной страстей ночи. Они молчали. Норвуд не торопил, просто, одевшись, сел рядом, хмуро поглядывая на Алена. Дождавшись еду и убедившись в том, что их никто не побеспокоит, мужчина все-таки взял омегу за руку. Тот вздрогнул от неожиданности: — Я хотел бы спросить… Что будет с моим ребенком? Его ведь не придется отдавать… — Он станет нашим, — спокойно ответил альфа, — конечно, порой, бастардов отдают на попечение в приличные семьи, но вчера я перед судом признал этого ребенка. Согласись, будет верхом сумасбродства отдать своего сына не пойми кому? Ален снова опустил глаза, чтобы мужчина не увидел слез. — Как Вы восприняли новость о… — Я знал. — омега вздрогнул и недоуменно уставился на Норвуда, — Сначала я понял, что ты беременный — все-таки запах не мог меня обмануть. Затем, что ты мой истинный. — сердце Алена забилось слишком быстро, а во рту пересохло. Он взял чай, согревая вмиг заледеневшие руки, и продолжил внимательно слушать, — Не думай, что истинность вчера ударила мне в голову, это было взвешенное решение. Я долго думал о тебе, как о супруге, — альфа нахмурился, но говорил ровно, не юля, — приручал себя к тебе и мысли о том, что я могу стать отцом. И, буду честен, хотел отказаться от брака… Но не смог. Просто понял, что ты мне нужен. А ребенок — часть тебя и, поверь, он станет моим сыном. Уже стал, весь клан об этом шепчется… — Как же теперь… Они ведь осуждают нас за связь до брака, за… — Ален не мог подобрать слов, но его действительно волновало. Норвуд имел слишком высокий статус, чтобы вся эта история быстро забылась, — Будут ли они уважать Вас, как раньше? — Смешно бояться подобного осуждения от общества, которое породило этот грех. Они осуждают, не потому что презирают тебя, такого распущенного и позорно обесчещенного, по их мнению, мной, они презирают меня за то, что я признал эту связь, а ты не злословишь на каждом углу о том, какие все альфы черти и не строишь из себя жертву дворцовых интриг. Мы поставили свои чувства выше их мнения, возвысив себя и унизив их. — омега нервно сжал губы и поспешил отвернуться, но альфа аккуратно повернул его лицо к себе, — Не вздумай ни в чем себя винить, слышишь? — Да. Норвуд… Почему, если Вы уверились в своем выборе меня как супруга, если не видите моей вины в сотнях сплетен, оплетающих Ваше имя… Почему Вы не поставили мне метку?       Альфа улыбнулся, погладил рукой красные отметины на шее омеги, заставив того приятно зажмуриться, и сказал: — Моя судьба мне неизвестна. И если я погибну от меча врага или меня сломит болезнь… Кто будет носить по мне траур? А кто будет заботиться о нашем сыне?       Все волнение, все мысли, терзавшие столько месяцев, сейчас испарились, словно роса. Если то, о чем говорит Норвуд, не любовь, то Ален бы никогда не хотел испытывать это чувство, ведь тогда сердце просто разорвется. Снова воцарилась тишина. Вдруг Норвуд встал и, подойдя к книжным полкам, вытащил оттуда деревянную резную шкатулку, молча вручив ее Алену. Юноша, затаив дыхание, открыл крышку, увидев нечто кожаное, черное, с выбитыми витиеватыми буквами «Вандер». — Думаю, я должен отдать его тебе. Раньше он тащил бы тебя на дно, как якорь, а теперь… Что с ним делать, решай сам.       Омега вышел из замешательства, любовно обвел белые буквы, значащие для него когда-то больше жизни, и без сожалений швырнул ошейник в огонь, наблюдая за тем, как тают в пламени его воспоминания, влюбленность, предательство, боль, грязь… Норвуд снова взял юношу за руку, вытирая дорожки тихих слез, а тот ощутил, как его обволакивает такое долгожданное и желанное спокойствие.