Лучше, чем ничего

Саня …У России три пути: вебкам, закладки и IT… Сперва я слушаю эту песню просто потому, что она мне заходит ритмом, энергетикой, вокалистом. Ну вы поняли. Но спустя время она приобретает лично для меня куда большую значимость благодаря непередаваемо актуальному вайбу. …Я не понимаю, почему в квартире нет вайфая, …Хоть я исправно плачу Я сейчас вам кое-что расскажу, только обещайте, что Дитриху ни слова! Пожалейте этого невротика, я и так недавно обнаружил у него седой волос! …Из работы для приезжих разве только официантом …И продать почку врачу. Только продать почку врачу. Даже офиком пробиться в ресторанную индустрию не так просто, как мне бы того хотелось! Короче… Когда у меня зародилась идея отодрать свою царскую жопу от дивана и пойти работать, я не сразу додумался до того, что могу попросить помощи у мужика Бори. Если честно, при поиске работы первые дни я пребывал в розовых мечтах, на серьезных щах думая, что я сейчас резюме в открытый доступ вкину, и меня, золотце такое ненаглядное, работодатели оторвут с руками и ногами. Не прокатило. Оказывается, работодатели с подозрением относятся к студентам, к мужикам и людям в целом. Работодатель — зверь непростой. Его сперва следует очаровать с помощью резюме, а затем еще и на собеседовании. Как понимаете, я обосрался еще на этапе резюме. …Отдавая всю зарплату, я сижу в гниющей хате …И залипаю в ТикТок. …И на пятый час листаний начинаю сомневаться: существует ли Бог? Честно скажу, даже меня посещало настолько упадническое настроение. Почему? Потому что я быстро составил портрет идеального работника, в который сам не вписываюсь, с какой стороны ни посмотри. Делюсь наблюдениями, как стать идеалом: Пункт №1: вы знаете все языки мира; Пункт №2: вы спите не больше двух часов в сутки; Пункт №3: вы готовы на бесплатные переработки; Пункт №4: основную работу тоже желательно делать бесплатно. …Я устала ходить на работу. …Лучше б Бог остановился в субботу. — Бать, ну как так? — ною я отцу, получив очередной отказ. Проблема не в том, что я проваливаю собеседования. Проблема в том, что меня даже не зовут на них. — А ты думал, это так просто? Я, если работу потеряю, могу сразу в гроб ложиться, — смеется батя. — Почему это? — Потому что, блядь, старенький. — Пап, ну сколько раз повторять, что… — Не-не, я сейчас серьезно. Нынешние HR-специалисты часто прибегают к помощи алгоритмов, которые автоматом отсеивают работников старше тридцати пяти лет. — Так ты же классный специалист. — Но старый. — Ты молодой, полон сил и, что важнее, мозгов! — Для них старый. — Да кто придумал такую тупость?! — возмущаюсь я, а батя в ответ ржёт как конь. — Как вообще в таком случае находить работу?! Из всех же утюгов орут, что у нас недостаток кадров! А работу при этом найти невозможно? — Страна парадоксов, — продолжает смеяться батя. А мне не смешно. Следует срочно прописывать пятый пункт в портрете идеального работника. Пункт №5: вам от двадцати пяти до тридцати пяти лет. Навечно. Все, кто младше — безответственные хуи. Все, кто старше — старые хуи. И вообще, почему бы вместо работы не сходить сразу на хуй? Это проще. …У России три пути: вебкам, закладки и IT… Но я упрямый и так просто не сдаюсь. Мои усилия вскоре воздаются мне по заслугам. Меня зовут на первое собеседование! Правда, я не совсем понимаю, что от меня требуется по работе. В описании указано размытое «отвечать на звонки». Чую, пахнет говном, но на всякий случай иду, а вдруг прокатит. Если предложат прятать наркоту по кустам, у меня хватит мозгов отказаться. Если окажется какая-то шарашкина контора с рабочим скамом, на хуй они полетят раньше, чем успеют договорить. Я подготовился! Посмотрел примерно тысячу видосов про то, как могут наебывать на бабки несчастных соискателей. Я и не знал, сколько вокруг мошенников! Собеседование проходит в небольшом ресторанчике. И примерно через минуту после общения с женщиной, представившейся менеджером студии, я понимаю, что мне предлагают вебкам. Мне. Вебкам. Что? …У России три пути: вебкам, закладки и IT… — Ничего сложного в работе нет, — убеждает меня женщина, к слову, знойная, как летнее утро. Она прям ни хуя себе красотка. Не будь я занят, развесил бы уши и пошел работать в индустрию чисто для того, чтобы раз в месяц видеть эти выкрашенные в алую помаду губы. — От вас требуется только общение. Если ваши зрители захотят чего-то большего, вы сами вправе решать, хотите вы это делать или нет. — А если я натурал? — спрашиваю чисто из любопытства. — Восемьдесят процентов наших работников — натуралы, и они прекрасно справляются со своей работой, — пожимает плечами менеджер. Ого. Прикольно. …У России три пути: вебкам, закладки и IT… Звучит все гладко, вот только я и про вебкам в том числе успел насмотреться разных видосов. Работа далеко не сахар. Впрочем, признаю, я бы чисто из любопытства попробовал, если бы не Дитрих. Саша однозначно будет страшно переживать, а я не собираюсь трепать ему нервы из-за настолько незначительной хотелки. Уверен, можно найти компромисс. А еще можно найти другую работу. Только после столь фееричного провала я звоню Грише и рассказываю свою недолгую, но полную разочарования историю нерадивого безработного. На тот момент я не рассчитываю на помощь, лишь надеюсь получить совет относительно того, как эта сраная работа вообще ищется! Орлов слушает меня молча, но при упоминании вебкама взрывается хохотом и захлебывается смехом в трубку следующие минут десять. — Умоляю, никому не говори! — Я могила, — заверяет меня Гриша. — А ты вообще где живешь? Сориентируй, вдруг неподалеку что-то найду. — А что, так можно было?! И вот уже неделя, как я работаю официантом в небольшом рестике неподалеку от дома. Не знаю, как у Гриши получилось провернуть такой фокус-покус, но я под приятным впечатлением. У пацана реальные подвязки в ресторанах чуть ли не по всему городу. Сам он скромничает и заявляет, что я сильно преувеличиваю. Но клянусь, я еще и преуменьшаю. Сколько бы я ни допытывался, как Гриша умудрился набить такую базу знакомств, он лишь пожимает плечами. Ну и скрытный же он тип! Но интересный. Думаю, чем больше он скрывает про себя, тем больше хочется узнать о нем побольше! Может в этом и кроется его секрет? Сперва меня приглашают на стажировку, на которой знакомят с небольшим, но сплочённым коллективом. Затем я изучаю меню и различные мелочи работы, знать которые просто необходимо. Пока все кажется мне простым. Даже экзамен по меню я прохожу с блеском, потому что в ночь до того зубрю его под надзором Дитриха. Да-да, того самого Дитриха, который против того, чтобы я выходил на работу. — Хачапури по-мегрельски, — гундит Сашка себе под нос в четвертом часу утра. Я невольно сглатываю слюну. Вот бы это хачапури по-мегрельски прямо сейчас да к нам в постель. — Тонкое тесто с нежным сыром сулугуни внутри и хрустящим запечённым сыром сверху, — отлетает у меня от зубов. — А какие виды хинкали вы можете мне предложить? — Саша изображает отвратительно придирчивого посетителя. Он сидит за столом и пялится в открытое в телефоне меню. Я же стою рядом и должен отыгрывать учтивость и милую улыбочку в ответ на его отвратительно-бесячий тон. Минуты через три мне уже хочется ударить Дитриха воображаемым подносом по голове. — В нашем меню представлены хинкали с бараниной, креветками, говядиной, грибами и… — запинаюсь. Было еще что-то. Черт, из головы вылетело! — И-и-и? — скрипит Дитрих, как несмазанная телега. Это «И-и-и» — как серпом по яйцам. Я его слышу за долгую ночь не впервые. Протяжная гласная колошматит мою нервную систему, требуя срыва. Боже, Саше так идет быть мразью, что я б трахнулся с ним здесь на столе, но… Но, сука, не могу, потому что пока не отвечу, какие еще бывают хинкали, мое место у параши. Прошу заметить, что со своими юными подопечными Саша себе такого не позволяет. Дитрих за один урок может раз двести повторить: «Ничего страшного», «Не переживай», «Не ошибается тот, кто не работает». С меня же моя любовь готова содрать три шкуры, только бы я знал все — от корки до корки! — И-и-и-и-и-и-и? — звучит настойчивее. Саш, никогда не приходи в ресторан, в котором я работаю, в мою смену. Обещай. Обещай сейчас же! — …И со смесью «говядина-свинина»! — вспомнив, восклицаю я. Саша в ответ одаривает меня презрительным взглядом пафосного хуилы, которая обычно ужинает с Королевой Викторией и Папой Римским, а к нам заглянул по чистой случайности и должен терпеть выходки омерзительного плебея — меня. Ресторан, в который я устроился, предлагает грузинскую кухню, и это вах, как вкусно и выглядит, и пахнет! Клянусь, до конца года хотя бы раз сводить туда Сашу! Только сперва на этот ресторан следует заработать. …У России три пути: вебкам, закладки и IT… Песня то и дело всплывет у меня в голове, потому что учусь я на айтишника, меня чуть не завербовали в вебкам, а с закладками, к счастью, я никогда не связывался, но иногда из окна квартиры вижу странных челиков, которым в час ночи спичит окучивать кустики. А еще эта песня — и мой клич о помощи в том числе. Работа официантом классная, но тяжелая, а платят за нее далеко не те деньги, которые рисовались в моих голубых мечтах. Кроме того, я полноценно отработал всего пять дней, а моя поясница уже начинает периодически говорить мне «пока» и махать ручкой. Я неожиданно осознаю, что мне срочно нужна нормальная удобная обувь, а не кеды на плоской подошве. А еще хорошо бы подкачать руки, потому что некоторые отдельные блюда весят ни хуя себе! Кто-то скажет: да что сложного носить тарелки? Да, звучит и правда не то чтобы тяжело, но на самом деле… Ты на ногах часами. Я в первый рабочий день ни разу жопы на стул не кинул за гребаных шесть часов и находил пятьдесят тысяч шагов. Пятьдесят! И это я не просто ходил! Это я бегал по залу как сраный веник, при этом держа в голове и меню, и мои столики, и людей с личными просьбами вроде «уберите из салата грибы, у меня на них аллергия». А аллергия — это ни хуя себе. Я, когда впервые столкнулся с такой просьбой, внезапно осознал, что если я не донесу информацию до повара, то человек может здесь и душу богу отдать из-за анафилактического шока. А мне потом с этим жить! Я могу стать убийцей, просто работая официантом! НИ ХРЕНА СЕБЕ УРОВЕНЬ ОТВЕТСТВЕННОСТИ! Раньше я о таком вообще не задумывался. За жалкие пять рабочих дней я умудряюсь пару раз пересрать, пару раз очаровать, пару раз попасть в крайне непростую ситуацию. Например, вчера к нам пришла парочка: мужчина решил сделать девушке предложение в нашем ресторане. — Вы уверены, что хотите засунуть кольцо в желток хачапури? — Да! Это же так романтично! Чувак, серьезно? Не мне лезть в чужие предпочтения, но… В хачапури предложение можно делать мне, а вот девушка перед тобой выглядит как дама, которую следует везти в Париж и делать предложение на вершине Эйфелевой башни. И никак иначе! Чутье меня не подводит. Предложение руки и сердца девушка отвергает, при этом попытавшись надеть хачапури на голову своему благоверному. Мужик в долгу не остается, и в девушку с идеальной кожей, прической и макияжем, будто снежки, летят хинкали. Скандал гремит такой, хоть вешайся. Какие-то пять минут взаимного гнева выливаются в часовую уборку, в которой участвует весь коллектив ресторана без исключений. Жирный бульон обнаруживается даже на потолке, и мне, как самому высокому на работе, дают возможность побалансировать на стремянке. Вообще-то, этим мне работа и нравится в первую очередь. Я о непредсказуемости! О полноте эмоций! О том, что никогда не знаешь, что произойдет в следующую минуту. О кипящих вокруг историях и постоянном движе! Безумно интересно и волнующе. Бывалые официанты смотрят на меня со скепсисом и обещают, что вскоре я перестану меняться в лице, даже если клиент решит засунуть кусок хлеба себе в задницу, но я им не верю! Ну нельзя привыкнуть к такому накалу страстей! Я в этом свято убежден! Правда, посреди рабочего дня меня иногда одолевает резкая тоска по Дитриху. Я немного переживаю, что из-за работы мы с Сашей вроде как меньше времени проводим вместе. Кто-то скажет: «Очнись, Сань, вы живете вместе и уже должны были друг друга заколебать хуже горькой редьки!» Но я оказался человеком, заколебать которого невозможно. Успокаивает то, что Дитрих и правда порой от меня устает. Даже не столько от меня, сколько от шума, который я за собой волоку с утра и до самой ночи. В этом смысле я на Сашу не обижаюсь и стараюсь понять. Каждый нуждается в личном пространстве. Так что эта работа не только попытка заработка, но еще и возможность Дитриха чуть-чуть посидеть в тишине и покое! Но только чуть-чуть! Сильно от меня не отвыкай, окей? А еще меня здорово парит тот факт, что у бати недавно прошел день рождения, а я ничего толком не смог подарить, как, собственно, и Дитриху. На отцовские деньги покупать ему подарок в двадцать годиков как-то стремно, а другого бабла у меня пока не водится. Да знаю я, знаю, работу следовало искать раньше. Хорошо бы еще в начале лета. Но я чуть-чуть ленивый распиздяй, каюсь и пытаюсь исправить ситуацию! Я даже проявляю на работе инициативу, представляете! Сперва мне было неловко, но я быстро вхожу во вкус. Я как раз захожу в комнату для персонала со здоровенным подносом с грязной посудой, когда старший администратор, уперев руки в бока, интересуется у бывалых официантов: — Ну что? Кто сегодня самый смелый? Лица моих сослуживцев выражают боль и страдания. Старший же администратор — девушка лет тридцати пяти — широко улыбается, но глаза ее мне кажутся печальными. Странно, правда? — О чем речь? — интересуюсь инициативный я, укладывая поднос на специально отведенный стол. Другие официанты пытаются жестами показать мне не влезать, но уже поздно. Старший администратор переводит на меня взгляд. — День рождения, — заявляет она. У нас есть три вида поздравлений: для тех, кто не любит шума (когда мы молча приносим посетителю кусочек торта), для тех, кто любит чуть-чуть пошуметь (мы приносим торт со свечой, пару раз тихонечко пропев: «С днем рожденья тебя»), и для самых отвязных (им один из одаренных слухом официантов поет всю песню целиком, а затем еще и желает всего, что в голову взбредёт). Третий вариант выбирают редко. Но сегодня, очевидно, тот уникальный случай. — Я хочу! — восклицаю я. — Знаю, все хотят! Но я на правах новенького прошу пропустить меня всего разок! Пожалуйста! Все смотрят на меня, как на ебанутого в край психа. — Если хочешь петь, флаг в руки, — басит Евгений. — Да-да, — поддакивает ему Оля. — Хоть каждый день. Остальные активно кивают, а я от счастья разве что из трусов не выпрыгиваю. Кайф! Можно петь на работе! Это ж охренеть как крутецки! — А гитара есть? — деловито интересуюсь я. — Какая на хер гитара? — в сердцах выдыхает кто-то из официантов. — Говно вопрос, без гитары разберемся! Зажигайте свечи! — распоряжаюсь я, сам невероятно заряженный на успех. Чувствую себя капитаном корабля, бороздящим глубокие воды океана. Я выхожу в зал и решительно шагаю к нужному столу. Ща как сбацаю, все вокруг ляжки обоссут от восторга! Измученные коллеги плетутся следом, моего энтузиазма не разделяя. Не успеваем дойти до нужного столика, а я уже с удовольствием берусь демонстрировать всему честному народу невероятные возможности моих голосовых связок. Именинница — женщина лет шестидесяти — сперва теряется, но замечая мой неуемный пыл, берется хлопать в ладоши, пока ее приятельницы снимают меня на телефон. Позирую для каждой, хули. Сегодня офик, завтра звезда мирового масштаба, чем черт не шутит! Мне кажется, пока пою, я аж перезагружаюсь. И усталость, которая взялась накапливаться в плечах и пояснице, растворяются в воздухе. Именинница радостно задувает свечи и в ответ на мои громогласные пожелания счастья, здоровья, любви, бежит ко мне обниматься. Через пять минут я уже беру заказ у новых посетителей, а на душе все еще тепло. Эйфория, правда, быстро сходит на нет. Одна гостья, явно чем-то расстроенная, берется вымещать дурное настроение на Ольге. У дальних столиков у многодетной семьи ребенок в попытке пробежаться по помещению поскальзывается на ровном месте и разбивает нос. А в самом центре зала четыре мужика за пятьдесят хлещут водку как воду, что грозит охренительно громким вечерком. Я вновь начинаю бегать между посетителями и кухней. От тарелок рябит в глазах. Я страшно устаю, но и у большой нагрузки есть свои плюсы: время летит незаметно. Кажется, будто я только моргнул, а уже наступает мой перерыв. Выдохнув, шагаю к черному входу для персонала. Он ведет в полузакрытый уличный закуток, где можно спокойно покурить. Выскакиваю на свежий воздух, прикуриваю, затягиваюсь. Кайф. Невольно поднимаю глаза к небу. Редкие облака окрашены в густо бордовый. На фоне синего неба и проступающих звезд они выглядят охуестически красиво. Я так заглядываюсь на небо, вечер, саму жизнь, что не сразу замечаю движение сбоку. Вздрагиваю, оглядываюсь, а там наш администратор. Людмила Сергеевна. Замечаю, как она отворачивается от меня, одной рукой явно смахивая с глаз слезы. Сигарета ее догорела почти до фильтра, но она просто меняет ее на новую. — Эй, Люд, все норм? — спрашиваю я. Она в первый же день сказала, что к ней можно на «ты» и просто по имени. Странно, но большинство официантов продолжают обращаться к ней не иначе как Людмила Сергеевна. Признаюсь, мне тоже первое время было чутка неловко, но я постарался на это противное чувство наплевать. Я уже давно понял, что «вы» — это не только вежливость и уважение, для меня это ко всему прочему барьер, четко выраженная дистанция. Пока человек со мной на «вы», я не могу отделаться от ощущения некоего официоза. И хотя конкретно на работе официоз весьма в тему, так как большинству помогает держать субординацию, я все же за простоту и легкость в общении. — Да-да, — отмахивается Людка, пряча лицо. Блин, полюбас плакала. Че там про нее болтали другие офики? Морщу лоб. Ни хуя ниче в голову не идет. Вот засада. — Надеюсь, ты расстроена не из-за мужика? — брякаю я. Людка резко разворачивается ко мне. Ее покрасневшие глаза расширяются в немом ужасе, будто бы я только что выболтал всему миру самую страшную тайну человечества, хотя курим мы в полном одиночестве. — Да пошел он на хуй! — на всякий случай оглашаю я, а затем происходит неожиданное. Людка неожиданно начинает рыдать. Не плакать. Не хныкать. Не тихо всхлипывать. Она прям рыдает навзрыд, подвывая и размазывая по щекам сопли. А я стою как пень, и хуй знает че делать. Обнять? Да вроде мы не в таких близких отношениях. Похлопать по плечу? Тоже стрем запредельный. Знаю, порой следует думать, прежде чем лезть в душу к другому человеку. Когда-нибудь я научусь в нужные моменты держать язык за зубами, ну а пока… Плюхаюсь на ступеньки, которые ведут к двери в ресторан, вытаскиваю из кармана телефон и ищу нужный трек. Конечно же, его, что же еще! Если честно, до того как мы начали встречаться с Дитрихом, я не сильно задумывался о том, как песня в моем исполнении может поддержать в трудную минуту, а то и сподвигнуть на какие-то дела. Тут, конечно, надо подобрать что-то втемное. Врубать что попало — не вариант. Назовем это музыкальным волшебством, в котором я мастер-фломастер. Я под любую ситуацию найду нужный трек. Нет, даже искать не буду. Название обычно всплывает в голове само собой. Сам-то я живу в музыкальном потоке с детства благодаря бате, но раньше и подумать не мог, что могу стать частью всего этого. Ну пою что-то себе на радость, так ли это важно? Согласитесь, одно дело слушать исполнение Курта Кобейна, человека, который не просто пел, но переживал свои тексты, и совсем другое — если эту же песню споет Саня-пряник. Я всегда думал, что недостаточно опытен в том, как жить, чтобы хорошо передать ту внутреннюю силу и эмоции, которые в песню вложили их создатели и исполнители. Но, возможно, не так уж я и плох. И кое на что все же способен! Блин, если я когда-то спел Дитриху на двадцать пятом этаже и тем самым косвенно положил начало нашим отношениям, то неужели я не могу прямо сейчас спеть Люде и, возможно, принести ей некое облегчение? Чтобы эффект был наиболее выразительный, начинаю я, естественно, без предупреждения. Нет, Люда, я не позволю тебе подготовиться к этому эмоциональному удару! И уж тем более не дам времени отговорить меня от столько сомнительного предприятия. Гитарные аккорды. Поехали. …Свечкой сгорает радость подле нас …Что ты расскажешь мне в последний раз? Начинаю я петь сперва тихо и мягко. Я в последнее время частенько смотрю видосики о том, как можно красиво играть своим голосом, и кое-что даже практикую. Что-то не получается, а другое выходит после тысячи минут пыток Дитриха, которому приходится выслушивать мои вопли с утра и до вечера. Впрочем, раньше, как мне кажется, он был куда раздражительнее и острее переживал мою любовь петь в любой непонятной ситуации, а теперь привык, успокоился, смирился. …Свечкой сгорают мысли внутри нас …Воском твердеет боль в твоих глазах. На втором припеве даю голосу больше силы. Из-за того, что не распелся, голос хрипит. Но конкретно в этом случае хрип даже к месту. Мой голос отражается от кирпичных стен закутка, обволакивая нас с Людой, которая смотрит на меня настолько опешив, что даже перестает плакать. Жаль, нет под рукой гитары. Хотя что бы я с ней сейчас делал? На слух я в отличие от бати играть не умею. Похуй. Телефон не худшая альтернатива. …Пропащий след …Остывших лет на постели …Нас больше нет …И я не верю в привидений… Я не знаю, по кому так плачет Люда, зато она прекрасно чувствует, о чем пою я, даже если сам я понимаю заложенные в тексте эмоции лишь отчасти. Разбивали ли мне сердце? Конечно. Но спустя время я понимаю, что каждый раз проходило это легко и в меру терпимо, так как я не уходил в свои чувства слишком глубоко. Просто не успевал, понимаете? Как я это осознал? Очень просто. Достаточно представить, как расстаемся мы с Дитрихом. Мне от одной только опасной фантазии становится плохо. Буквально. Тут же берется кружиться голова и внутри будто что-то обрывается. А это только шутка. Если бы разрыв произошел на самом деле, я б, наверное, ебнулся. Честно. Надеюсь никогда этого не пережить. …Свечкой сгорает радость подле нас. Люда медленно подходит ко мне и садится рядом на ступеньку. Вы когда-нибудь замечали, как определенная песня, на которую вы не обращали внимание годами, в определенный момент вашей жизни, попав в нужное настроение, внезапно из невзрачной и непонятной превращается в шпильку, до самой головки уходящую глубоко в сердце. И в голове неожиданно что-то щелкает и возникает мысль: «А, так вот про что она». Боль уйдет, но эта песня больше никогда не станет невзрачной. Она подобно смоле, сохранившей в себе насекомое, спрячет между нот и нескладных строк чистые эмоции. И даже через десять лет, прослушав ее, вы будете вспоминать, как стояли посреди улицы, глотали слезы, созерцая раскаленный закат или вдыхая морозный воздух. Эта грусть прошлого со временем превратится в ностальгию, с которой благодаря песне можно будет сдуть пыль и пережить все это еще раз не ради грусти, а ради того, чтобы напомнить, что все плохое заканчивается. Что бы ни произошло, жизнь продолжается. Встань. Выпрями спину. Смотри вперед, а не под ноги. И иди-иди-иди по жизни, дыша полной грудью и не теряя надежды на лучшее. Это ведь твоя жизнь. Это ведь твоя боль. И твое счастье. Люби себя всецело. Сквозь слезы. Сквозь горе. Сквозь собственные ошибки. Ведь ты у себя один, черт побери. А дурные эмоции не закапывай в себе, не пытайся их задушить. Такие острые, такие колючие, те самые ужасные моменты впитай и проживи, напомнив себе, что именно из-за них ты меняешься и неуклонно становишься лучше. Кто-то считает, что люди меняются под тяжестью обстоятельств, другие думают о влиянии окружения, а мне кажется, что поменять себя можем только мы сами. Мы и то, что мы испытываем в тот или иной момент. Что испытываем и как переживаем. …Ползет слеза по лику запятой, а падает точкой, …Как скорлупа, улыбка крошится, обнажая паранойю. Жаль, что трек короткий. Не жаль, что когда-то какой-то такой же сумасшедший музыкальный маньяк, как я, придумал репит. Песня начинается сначала. Я замолкаю, а вот Люда заговаривает. Неожиданно положив голову на мое плечо, она рассказывает про своего мужа. Про то, как в первом классе их посадили за одну парту. Как в четырнадцать они признались друг другу в чувствах. Как разъехались учиться по разным городам, никогда друг о друге не забывали, а лишь получили высшее образование и вернулись в родной город, воссоединение было воистину эпичным. Как ждала из армии. Как сказала «да» в ответ на его предложение. Как мыкались по съёмным квартирам. И как постоянно не хватало денег после взятия ипотеки. Но они всегда были друг у друга. Всегда поддерживали друг друга. Всегда. А потом появилась проблема. Муж хотел ребенка. Она тоже хотела. Вот только сколько бы они ни старались, ничего у них не выходило. Врачи сказали, что оба здоровы, но не выходит и все тут. И пока она искала методы решения проблемы, муж делал то же самое, только не в медицинских клиниках. И вот теперь они разводятся, потому что ее благоверный нашел себе молодую девчонку, которая тут же от него благополучно забеременела. — Двадцать лет, — всхлипывает Людка. — Больше половины моей жизни мы были вместе, чтобы что? — вопрошает она, вытирая катящиеся по щекам слезы. — Чтобы я в одночасье осталась одна без шанса на светлое будущее? Из телефона солист выдыхает пронзительное: «Нас больше нет». Люда при этом сжимается и начинает напоминать перепуганного ребенка. Не зря говорят, что все мы до самой смерти остаемся детьми. Просто большинство вынуждены этого ребенка прятать от любопытных глаз. С самого детства в нас внедряют мысль о том, что, когда взрослеешь, все в тебе должно поменяться от мышления до восприятия мира. А я считаю, что восприятие меняется лишь потому, что общество порицает нас в некоторых вещах оставаться детьми. Недавно ходили с Дитрихом в книжный магазин. С недавних пор Саша открыл в себе необычайную любовь к прогулкам по книжным. Каждый раз он уходит из магазина с новой книгой. Кажется, мой дорогой мужчина нашел лазейку в своей извечной бережливости и самоскупердяйстве. Когда дело касается книг, свой кошелек он расчехляет легко и просто и с улыбкой до ушей. Как только я это понял, начал таскать Дитриха в ближайший книжный магазин чуть ли не каждую неделю. Он сперва упирался, но быстро вошел во вкус. Так вот, в книжном я видел сцену, где девчонка чуть старше меня смотрела томики манги, а рядом с ней ее родственница твердила о том, что девушка из всего этого уже выросла, и пора бы ей задуматься о замужестве. Я вообще не фанат манги, но не могу не возмутиться. Как нарисованные истории мешают замужеству? Это же чушь. Взрослость человека определяется его поступками, решениями, а не увлечениями. И если человек в пятьдесят лет увлекается Властелином колец и ходит на квизы, нарядившись в эльфа, это его и только его дело. И если бабушка в восемьдесят хочет шить трусы для косплея и делает это с кайфом, отъебитесь вы от нее бога ради. Нет, блядь. Каждому второму необходимо обязательно засунуть свой нос, куда не надо, высказаться, насколько это неправильно, дико, инфантильно. И ладно бы так вело себе только старшее поколение, которое частенько хают и винят в негибкости мышления. Но мои ровесники немногим лучше. Осуждать — ни хуя себе какое веселое развлечение. Даже не развлечение, эмоциональная наркота. Кто откажет себе в этом дерьме? Почти никто. Достаточно зайти в комментарий под видосами, книгами, треками, чтобы оценить масштаб проблемы. Если человек не дай боже назовет себя красивым, прибежит толпа ущемлённых и возьмется убеждать бедолагу, что нет чудища страшнее. Если девушка скажет, что хочет богатого благоверного, все начнут орать про ее меркантильность, хотя, извините, конечно, но лично я не откажусь, если Дитрих прямо сейчас станет мультимиллионером. Денежки — ни хуя себе какая важная составляющая жизни. А если придет парень и расскажет о том, что он мало зарабатывает, зато работает для души, его все подряд начнут называть неудачником и нищебродом. А уж что происходит в аккаунтах у людей, что-то создающих, — лютый кошмар. Одна делает сережки. Комментарий: «Сережки дерьмо». Другой делает кольчугу для ролевых. Комментарий: «Кто вообще это покупает?» Третья шьет нижнее белье. Комментарий: «Я бы такое никогда не надела». Бедность не порок, желание богача в пару — тем более. Считать себя красивым — не преступление. Ничего не добиться — не катастрофа. Создавать вещи, которые поймут не все — самое настоящее искусство. Любить себя таким, каков ты есть — не унижение окружающих. Но в людях скопилось так много недовольства собой, столько невысказанной злобы, что они злятся на всех вокруг и с помощью уничижительного комментария в интернете пытаются поправить собственную жизнь. Только вот такой варик не работает. Становится лишь хуже. Почему? Потому что к негативу липнет только негатив. Пусть ты хоть тысячу раз прав. Какой смысл в твоей правоте, если она не приносит ничего, кроме слез? Я убежден, что следует быть добрее, и с большим удовольствием отбиваю пятюню тому меньшинству, которое вместо ругани пишет незнакомцам в интернете приятности. Ребята, я с вами. И ваши слова — не пустой звук. Пусть нас мало, но это только пока. Люди еще поймут, что комплименты куда круче осуждения, потому что приятнее делать человека счастливым, а не несчастным. Верю, что когда-нибудь все вместе мы правда изменим мир. А если не изменим, хотя бы наша совесть будет чиста! …Воском твердеет боль в твоих глазах. Вижу, как взгляд Люды после того, как она выговорилась, стекленеет. Не знаю, становится ли ей легче, но она хотя бы выплакалась. Сам я не смыслю в поддержке, потому только и говорю, что: «Ну и пошел он на хуй, гондон вонючий!» Знаю, повторяюсь. Но ничего умнее мне в голову не лезет. Людка неожиданно начинает смеяться, и я медленно выдыхаю. Значит, отпустило. Запоздало смотрю на часы и осознаю, что слегка подзадержался. Похлопав администратора по плечу, бегу к двери. — Спасибо! — кидает Люда мне в спину. Да не за что. Обращайся. Всегда готов выслушать. Я вновь вливаюсь в рабочий ритм. Женька, требующий, чтобы его называли исключительно Евгением, так как «Женя» ему не нравится, тут же тычет меня носом в опоздание. Вообще-то, он неплохой парень, только слегка повернут на пунктуальности. Здесь он напоминает мне Дитриха. Мне даже интересно, сколько времени им с Сашей потребуется для того, чтобы сжечь весь кислород, если они окажутся в одном помещении. Чуваки, которые бухают водку, не подводят и ближе к двенадцати ночи начинают расплываться по полу. Один из троих требует пакет, в который пытается сложить остатки долмы. Стараюсь ему помочь, но в результате чувак в масляном соке, я в масляном соке, стол в масляном соке и, кажется, даже чуточку попало на окно. Людка меня убьет. Кое-как разбираемся с гостями, и к часу ночи зал пустеет. Мне требуется десять минут на то, чтобы, пока остальные работники переодеваются, молча посидеть в пустом зале. Мне до дома идти недалеко. И рубашку все равно кидать в стирку после тесного знакомства с маслом, так что переодеваться я не буду. Раньше я и не замечал, как иногда человеку необходима тишина без суеты. Работа учит меня наслаждаться звенящим безмолвием в пустом зале уютного ресторанчика, в котором людей уже нет, а запах выпечки все еще свеж. Немного отдохнув, кричу в сторону раздевалок сердечное прощание, после чего выхожу из ресторана. Погода отличная. Августовские ночи мои любимые! После жаркого дня приходит осенняя прохлада. Делаю глубокий вдох и закуриваю. Наушники не надеваю. Сегодня хочется насладиться музыкой ночного города. Шагаю домой, а на душе так легко и спокойно. Дома Дитрих, наверное, как обычно, уже поставил чайник и заварил чай к моему приходу. И выложил печенюшки. Кайф. Увы, мое одиночество в охоточку прерывает машина, останавливающаяся у дороги рядом со мной. За рулем Людка. — Привет, — улыбается она мне смущенно. — Да виделись уже, — смеюсь я. — Подвезти? — предлагает она. — Спасибо, не надо. Мне тут идти пять минут, — киваю я в сторону мелькающего впереди дома. — Ну и что? — пожимает плечами Люда. — Садись! Надо же мне как-то тебя отблагодарить. — За что? — не сразу понимаю я. — За то, что выслушал, — поясняет она. — Ой, ладно, я не сделал ничего такого, — заверяю я девушку, но она в ответ молча смотрит на меня. Блин, даже как-то неловко заставлять ее ждать. Ладно, катнусь разок, хуже-то не будет, верно? Размещаюсь на переднем пассажирском. — Спасибо, — зеваю я. Пока оставался в вертикальном положении, я вроде как еще держал себя в руках, но лишь присел, и вся усталость рабочего дня вмиг взялась давить на меня сверху. Люда не включает радио, так что едем мы к продиктованному мной адресу в неловкой тишине. На машине дорога занимает не больше трех минут. — Спасибо, — кидаю я повторно, уже собираясь выйти, когда Люда резко меня останавливает, схватив за плечо. Я, уставший и сонный, не сразу соображаю, что происходит. Собственно, мой мозг выходит из комы лишь в момент, когда Люда целует меня в губы. Александр Я вроде бы рад, что Майский со временем становится ответственней и готов брать на себя больше наших общих забот, но работа официантом меня напрягает. Нет, не так. Сама по себе работа нормальная. Меня напрягает другое. Я каждый раз начинаю тихо беситься, лишь представляю, как Майскому в ресторане строят глазки все, кто ни попади, от мала до велика. Ну а что? Он парень красивый, высокий и пиздец харизматичный. Последнее качество особенно опасно. Ведь если у человека есть харизма, к нему люди так и тянутся, хочет он того или нет. И как мне после этого не нервничать? Ой, давайте не будем повторять шарманку про мои личные комплексы. Я не сомневаюсь в Сане. Я сомневаюсь в людях, понимаете? Вот эти вот черти вокруг Майского однозначно что-то замышляют! Но я не мой отец. Иногда ловлю себя на том, что начинаю рассуждать, как он, и тут же себя одергиваю. Я не он. И никогда не совершу его ошибок! Я себе в этом клянусь! И так как я не мой отец, я не стану бить кулаком по столу и заявлять Майскому, что работать в ресторанном бизнесе он не будет. Если так подумать, Саня может ударить кулаком по столу в ответ. Ни хера не сахарный мальчик. Каждый раз, когда я начинаю слишком сильно себя накручивать, вспоминаю нашу стычку после того, как родители застали Майского в нашей квартире. Отец еще тогда сыпал гадостями, а я, дурень, вместо того, чтобы встать на сторону парня, с которым секунду назад сосался, предпочел поджать хвост и рычать исключительно на Майского, за что от него и получил. Так что Саню я не недооцениваю, а все равно боюсь за него. Только он за дверь, и моя тревожность начинает преодолевать все мыслимые и немыслимые пределы. Хорошо, если в этот день работа. Мои подопечные здорово меня отвлекают от бытовых неурядиц, потому что, когда пацан четырнадцати лет заверяет меня, что семью пять — сорок, мне вообще не до Майского. У меня тут образовательная катастрофа, которую я должен как-то решить тремя занятиями в неделю! С таким же успехом можно открытый перелом лечить подорожником! Но делаю что могу. Но когда я оказываюсь в пустой квартире один на один со своими дикими мыслями, моя тревожность взлетает до небес. То злюсь на Майского за то, что он выбрал работу, при которой возвращается домой черт знает во сколько, то переживаю за него. Из-за этого, если Саня на работе, после двенадцати ночи я спускаюсь во двор и курю у подъезда в ожидании Майского. Мне так спокойнее, хоть я и понимаю, что топтанием у подъездных дверей я ничего толкового не делаю. Но если останусь дома, в голову полезут сцены, в которых Майского грабят в шаге от дома, или похищают, или нечаянно сбивают машиной. Этот образ самый четкий, скорее всего оттого, что месяца полтора назад тут у дороги рядом с домом ночью правда сбили человека. Пьяный придурок решил поехать за добавкой, а как результат, прокатился по собачнику, вышедшему ночью на прогулку со своей таксой. Слава богу, человек выжил. Но ужас ситуации в другом. Он пролежал на дороге до утра, пока его не обнаружил другой собачник, вышедший на прогулку с псом рано утром. Это жесть как она есть. Говорили, бедная испуганная такса все эти часы сидела рядом с хозяином и облизывала ему лицо. Вроде бы мило, а у меня почему-то этот момент вызывает дикий ужас. Думаю, дело в том, что в моем подсознании пока Майский — пострадавший, я играю роль беспомощной таксы, которая может лишь поддерживать хозяина, но не в силах ничего изменить. Все мои страхи, так или иначе, вытекают из моей беспомощности. И пусть сейчас у меня куда больше возможностей, чем годом ранее, я все еще чувствую себя мальчиком, который не сможет выдержать тяжести мироздания в одиночку. Сегодняшний вечер — не исключение. Стою у подъезда и лениво потягиваю сигарету, наслаждаясь приятной прохладой после жаркого дня. Погода потрясная. Благодаря Сане я научился замечать и ласкающую кожу свежесть, и приятное слуху шуршание листвы, и иные мелочи, делающие каждую минуту нашей жизни насыщенней. Я жду Майского минут пятнадцать не потому, что Саня опаздывает, а потому что моя тревожность всегда заставляет меня выходить раньше необходимого. По моим расчетам, если Саня, как обычно, предпочтет прогуляться до дома пешком, он придет минут через десять, так что я нервничаю, но осаживаю себя напоминанием о времени. При этом я бессознательно то и дело оглядываю двор на наличие потенциальных маньяков, воров и алкашей, но вместо них упираюсь взглядом в подъезжающую машину. Она останавливается у шлагбаума, отделяющего двор от остальной улицы. Зачем-то вглядываюсь в водителя и пассажира и с удивлением понимаю, что в компании знойной брюнетки не кто иной, как Майский. И мое удивление переходит в разряд дикого ужаса уже через секунду после того, когда брюнетка наклоняется к Сане и целует его в губы. Саня От секундного ощущения чужих губ я шарахаюсь в противоположную от Людки сторону и больно ударяюсь затылком о дверь. — Твою ж… Господи! Ты что творишь? — восклицаю я с искренним удивлением. — Не ломай комедию, — смеется Люда. — Я знаю, как работает мужской мозг. Со всем уважением, но, видимо, познания твои не так уж и обширны. — Не просто же так ты мне пел! — Конечно, непросто, — ворчу я, невольно потирая затылок. — Ты ж плакала. Я хотел тебя успокоить. — Мы знакомы без часа день, — продолжает гнуть свое Люда. — И что с того? Я не могу проявить участие лишь потому, что мы недавно познакомились? Ты что, не сталкивалась с людской добротой? Люда щурится, явно не веря ни единому моему слову. — Ну так что, ко мне? — наконец-то озвучивает она крутящиеся у нее в голове мысли. Я же медленно осознаю, что между нами произошло недопонимания межгалактического, блядь, масштаба. Очнись, ты дрищишь. Не уверен, что стоит говорить это своему начальству, но очень хочется! — Нет, — говорю я твердо, при этом пытаясь открыть автомобильную дверь, чтобы выйти. Но двери заблокированы. Не думаю, что Люда заперла меня в своей машине намеренно. Скорее у нее привычка блочить двери перед началом движения автомобиля. Поняв, что тихо слиться не выйдет, я лихорадочно размышляю о том, что мне следует сказать, чтобы и Люду не расстроить, но и как можно скорее пойти домой! — Веришь — нет, но я просто искренне хотел тебя поддержать. Но поехать я с тобой никуда не могу. Моя ждет меня дома, — говорю я, смотря Люде в глаза, чтобы она поняла, что я не шучу. Вы спросите, а давно ли Дитрих стал «Моей». На самом деле это уловка. «Моя» первая часть от полноценного «Моя любовь». Моя. И у людей лишних вопросов не возникает, и я не чувствую себя злостным обманщиком, даже если мои фигуры речи вводят людей в заблуждение. С другой стороны, моя личная жизнь принадлежит только мне. Только я за нее в ответе и только мне решать, какой ей быть. Посторонним людям в этой теме места нет. — Твоя? — переспрашивает Люда, начиная часто моргать. — Так у тебя есть девушка? — охает она. — Почему ты так удивляешься? Я не выгляжу тем, у кого может быть вторая половинка? — возмущаюсь я, уходя от прямого ответа. Девушки у меня нет, зато парень — закачаешься. — Нет. Скорее ты не производил впечатление человека, который при живой девушке возьмется флиртовать с кем-то еще, — отвечает Люда, сузив глаза. Как бы и комплимент, и хуета. — Объясняю же, я с тобой не флиртовал, — говорю я спокойно. — Со мной, может, и нет, а как насчет остальных? — из Людки вырывается смешок, который мне вообще не нравится. — Каких еще остальных? — невольно хмурюсь я. Блядь, а че происходит, простите? С каких это пор я главный ебырь на деревне? — Да ты же со всеми девочками без исключений шушукаешься! — продолжает Люда. Ясно, чтобы выйти из неловкого положения Люда хочет выставить меня черт знает кем. Спишем это на тяжелые времена девушки. — Шушукаюсь? — переспрашиваю я, все еще не веря услышанному. — А можно пример? — А можно, — принимает мой вызов Людка. — Вот с утра вы с Юлей о чем шептались? А потом ты записывал что-то в телефон. Дай догадаюсь: ее номер? Мне приходится сделать глубокий вдох, чтобы не взяться злиться. Не люблю, когда мои действия расценивают не такими, какими они являются на самом деле. Что ты навыдумывала, Люда? А? Вытаскиваю из штанов телефон, открываю заметки, демонстрирую девушке. — Она мне рассказала домашний рецепт овсяного печенья. Я собирался в выходные с Моей приготовить их. Мы оба любим пожрать и постоянно экспериментируем в кулинарии. И что с того? Говоря это, я стучу пальцем по дате и времени создания файла, которая, конечно же, совпадает со временем нашего с Юлей общения. Люда сначала хмурится, затем отворачивается от меня и пялится прямо перед собой. Затем начинает плакать. Логичное завершение очень странного разговора. — Какая же… какая же я дура! — восклицает она, ударяя кулаком по рулю. И мне хочется поддакнуть. Но я вовремя отвешиваю себе ментальный подзатыльник. Добрее, Сань, добрее… Да, даже мне иногда приходится напоминать себе об этом. Почему? Потому что психовать легко, а оставаться добрым и понимающим… нереально сложно. И часто не ценится. Не хочу подкидывать в пламя самоненависти Люды дополнительные дровишки. У нее и так все катится по пизде. Ничего удивительного, что ее негативные эмоции искажают все, что она видит и слышит. В этом нет ее вины. И моей вины, естественно, тоже нет. — Да ладно тебе, не плачь, — аккуратно хлопаю я администратора по плечу, стараясь держаться от нее на расстоянии. — Сама подумай, на хер я тебе сдался? У меня ж ни хуя, ни кофея, ни яишенки. Впрочем, хуй на месте, но им одним сыт не будешь, как бы кровожадненько это сейчас ни прозвучало, — заявляю я. Люда поднимает на меня полные слез глаза и начинает смеяться сквозь истерику усталости. Я поддерживаю ее в этом деле, так как смех никогда и никому не вредил. Когда же мы оба чуть-чуть успокаиваемся, спешу вкинуть предложение: — Ты не спрашивала, но я все равно выскажусь: считаю, что тебе следует присмотреть себе кандидатуру постатусней. Я в этом смысле тяну максимум на троечку. — Ой, не прибедняйся, — отмахивается Людка. — Да нет, сама подумай: я студент, и моя работа у вас — первая. Свою первую зарплату я собираюсь потратить на подарок бате. У меня ничего нет, и диплом о высшем образовании я получу только через два года. Прикинь, ты приходишь с работы, а я сижу делаю домашку. Люда морщится, как если бы до этого не задумывалась о таких вещах, а затем внезапно выдает: — Я и не думала с тобой встречаться. Мне достаточно секса для разрядки. Я хочу было вспылить, но затем напоминаю, что мне на хер все это не сдалось. — И все равно, нужен чел, который хотя бы цветы подарит, — настаиваю я. — Вот Арсений Максимович — отличный кандидат, как считаешь? — Арсений Максимович? Кто это? — не понимает Люда. — Как это кто? Наш постоянник. Всегда занимает угловой стол у окна и заказывает буженину и грузинский коньячок. — А, Бородач? Многие постоянники приобретают клички, хотят они того или нет. У нас, например, есть «Красная шапочка», потому что дама всегда приходит в красной шляпке. Ей лет восемьдесят пять, и она посещает ресторан в компании сына, который явно старше моего бати. Заглядывают к нам, как мне объяснили, не реже одного раза в месяц. Я считаю такие семейные традиции очень милыми. Даже если в семье не очень много денег, хотя бы раз в месяц выбраться куда-то лишним не будет. Тем более что наш ресторанчик не очень дорогой. Раньше-то я думал, что рестораны — это обязательно дорого-богато. А все совсем не так. В нашем городе очень много заведений, в которых можно отдохнуть душой и наесться от пуза, при этом не оставив в заведении половины своей зарплаты. Еще есть «Хинкальный мастер» — мужик, жадно поедающий жопки хинкали, которые на самом деле в пищу не употребляются. Я Хинкального мастера понимаю от всей души. А чего добру пропадать?! А еще к нам иногда захаживает тигрица: девушка, которая носит исключительно тигриные принты. Тигриные штаны, тигриная кофта, тигриная куртка. С этой штучкой надо держать уши востро. И вот упомянутый Людой Бородач. Это статный мужчина лет сорока пяти. Серьезный, собранный, щедрый. Никогда не поскупится на чаевые, так что за обслуживание его столика ребята готовы драться до первой крови. — А откуда ты знаешь его имя? — не понимает Люда. — Так спросил, — пожимаю я плечами. Девушка смотрит на меня, как на восьмое чудо света. — Прямо в лоб? — выдыхает она медленно и пугливо. — Ну не совсем. Вообще-то, пару вечеров назад обслуживал его столик Женька (простите, Евгений). Но произошел конфуз, так как одновременно с тем ему пришлось угождать толпе, празднующей день рождения. В этой компании нашлось несколько действительно проблемных типов, поэтому все внимание коллеги на какой-то момент сконцентрировалось сугубо на шумных гостях. Я лишь подсобил Жене, принеся бородачу его заказ. Не знаю, что на меня нашло, но я спросил его имя, ссылаясь на то, что он постоянный клиент, и нам было бы приятно знать, как к нему обращаться. Чувак ответил вообще без вопросов, и мы даже перекинулись парой фраз, благодаря которым я убедился, что мужик зачетный. Надо брать, Люда! — Давай в следующее его посещение я нечаянно выроню ему на стол заказанное им блюдо, а ты придешь меня отчитывать, а заодно стрельнёшь на него глазками. Кто знает, быть может, и выгорит! Люда выглядит как человек, который все еще не понимает, что происходит. Слезы ее уже высохли. Она растеряна, но со всей серьезностью рассматривает мое предложение. — А почему бы и нет. Я теперь женщина свободная! — кивает она. — Но переворачивать тарелки не надо. Надо найти повод менее травмоопасный. — Оки, обсудим завтра. Но прямо сейчас мне пора. Моя, наверное, уже меня потеряла. Или похоронила. С улыбкой киваю на заблокированную дверь. — Ой! — вскрикивает Люда. — Извини! Слышится щелчок отпираемых замков. — До завтра, — кидаю я на автомате, вываливаясь из машины. — Еще кое-что, — просит Люда до того, как я закрываю дверь. — М? — Ты не мог бы… — она мнется. — Ты не мог бы никому не рассказывать о том, что сегодня произошло? — Да без «б», — киваю я и захлопываю дверь. Пока Люда отъезжает к главной дороге, я пересекаю шлагбаум, отделяющий наш двор от остальной улицы, и шагаю к подъезду, где меня уже ждет Дитрих. Сперва я лыблюсь и машу ему рукой, но заметив во мраке ночи выражение лица старосты, начинаю запоздало осознавать, что разговор предстоит не из легких, ведь… блядь, он видел поцелуй, да? Ох, пизда. А впрочем, похуй. Он же прекрасно осведомлён, что любовь всей моей жизни, верно? Александр Я не слепой идиот и, наблюдая за происходящим в машине, прекрасно понимаю, что Саня от пассажа дамочки не в восторге. Мне не в чем его винить. Но я все равно злюсь. На него, на незнакомку, на себя. Образ беспомощной таксы становится резко сильнее и неприятнее. Я и правда тяну на собачонку, виляющую хвостом при виде хозяина. А больше я ни на что и неспособен, верно? Прилепился к Майскому как банный лист к жопе, и хер отдерешь. А с другой стороны, если поцелуй ему действительно не понравился, какого хуя он продолжает сидеть в тачке, а?! С психу швыряю окурок на асфальт, а затем, спохватившись, поднимаю его и во второй раз швыряю уже в помойное ведро. После этого упираю руки в бока, собираясь всем своим недовольным видом показать Майскому, как я зол. Через полминуты начинает затекать спина. Через три — ноют мышцы лица. Оказывается, я разучился злиться слишком долго. Может, подойти и устроить скандал? Нет, я не любитель всей этой театральщины, не говоря уже о нежелании орать на весь квартал о нашей с Майским ориентации. Начинаю нервно стучать ногой об асфальт. Саня продолжает пиздеть с хозяйкой тачки. Ну хоть не сосетесь, и на том спасибо! Понимая, что внутренняя тряска усиливается, начинаю расхаживать туда-сюда, балансируя между страхом быть брошенным и невероятной яростью быть преданным. В какой-то момент эти две эмоции почти сливаются воедино, и именно в эту секунду Майский материализуется в метре от меня. — Привет, — лыбится он как ни в чем не бывало. Мне приходится выдержать долгую паузу, чтобы между: «Пожалуйста, умоляю, не бросай меня» и «Пошел ты на хуй, сраный изменщик!» выбрать стандартное: — Привет. Да, звучит оно так, будто я проклинаю Майского до седьмого колена, но, как говорится, когда кажется, креститься надо. — Давно ждешь? — Достаточно, — выдыхаю я, спотыкаясь на каждом согласном звуке. Впечатление такое, будто мое небо покрыто шипами. И язык от каждого касания к нему резко отскакивает, пытаясь избежать лишней боли. — Значит, видел, как Люда меня засосала? — продолжает Майский спокойно. Я все еще не до конца могу понять, хорошо или плохо то, что Саня всегда и все выдает сразу, не подождав даже минуты и не дав мне даже толком отдышаться. Сука, можно полегче, мой потенциальный инсульт не поспевает за твоими мыслительными процессами. — Видел, — изрыгаю из себя пламя чистой ярости. — Сам охуел, — кивает Майский, подхватывая меня под руку и волоча к подъезду. — Ситуация на самом деле смешная, но не без нотки трагедии, — поясняет он. Я не успеваю вставить и слова своей гневливости, как Саня начинает рассказывать про то, что ему разрешили «Хэппибёздить» посетителей, а затем о том, как некая Люда, рыдая у него на плече, рассказала грустную историю любви, а затем, видимо, решила, что готова построить новую историю уже с Майским. ОНА МНЕ НЕ НРАВИТСЯ. — Не, она просто перепихнуться хотела, — отмахивается Майский в ответ на мое рычание. К этому моменту мы уже заходим в квартиру. Я чисто на автомате иду набирать Майскому горячую ванну, чтобы его гудящие мышцы после рабочего дня расслабились, и он лучше спал, так как в первые два дня после работы он вертелся до самого утра из-за непрекращающегося напряжения в пояснице, ногах и руках. А не хуй месяцами сидеть на жопе ровно и пырить в комп. Сколько раз говорил, что нужно хотя бы разминаться! А сколько раз звал его бегать со мной по утрам?! Хер этого лентяя стащишь с кровати раньше полудня! И вот результат. Понимаю, что работа официантом в любом случае изматывающая. Но если бы он больше шевелился, сейчас бы так не страдал. — Да-да, конечно, только перепихнуться, — фыркаю я, выкручивая кран, а самого аж трясет от злости. — Ну да… Я ведь всегда был парнем «на разок» для всех, кроме тебя, — пожимает он плечами. Скажи это кто другой, и это звучало бы трагично. Но Майский сообщает мне это с такой интонацией, что я невольно замираю, ведь в этой фразе ни грамма жалости к себе, зато благодарности ко мне в избытке. — Это возмутительно! — выпаливаю я. — Что она себе позволяет?! Да ты идеальный партнер! Если она так не считает, она дура набитая! — Тоже так считаю, — смеется Майский. — Но ты лучше помалкивай об этом, окей? Пусть и дальше не рассматривает меня, как потенциальную цель, — заявляет он, а я только понимаю, что каким-то волшебным образом от злости перешел вообще к другой эмоции. Может, еще и на работу к нему заявлюсь и отчитаю даму за то, что она не тащит Майского себе в постель? Кажется, я схожу с ума. — Тем более я уже нашел ей достойного ухажера. Мы даже успели его обсудить. Теперь у нас миссия свести ее с обеспеченным красавцем! — заявляет Майский, стягивая с себя рубашку и начиная хрустеть затекшей спиной. Мне все еще хочется злиться, но я как будто уже не могу. — Сука, да как у тебя всегда это получается? — в сердцах развожу я руками. То есть оцените ситуацию: я вижу, как мой мужик целуется с левой бабой, а уже через полчаса я полностью на его стороне и еще готов спорить с дамочкой за надежность Майского. Блядь, это ебучий цирк. — Что получается? — невинно хлопает Майский глазами. — Еще минуту назад я хотел убивать! — Ну… если бы я реально пошел налево, ты бы имел право испытывать подобные эмоции, — ржет Саня. — Но я здесь ни при чем. Говорю же, произошло недопонимание. Согласись, как-то глупо злиться на меня за выводы третьего человека. Да и на нее злиться бессмысленно: несчастная запутавшаяся девушка. Ей помощь нужна, а не злость, — Саня при этом присаживается на край ванной рядом со мной и сует руку под струю воды. — Твою мать! Саш, опять кипяток! — выдыхает он, дуя на обожженный палец. Я тут же вслед за ним подсовываю руку под струю воды. Да нет, нормальная вода. Я б еще погорячее сделал, если честно. Саня колдует с кранами, я продолжаю пристально смотреть на него. — Я все равно немного злюсь, — чуть подумав, сообщаю я. — Правильно это или нет, плевать. Я зол, даже если в ситуации никто не виноват. Я все равно… Майский прерывает меня легким поцелуем, после чего отстраняется и неожиданно начинает напевать: — У России три пути: вебкам, закладки и IT. У России три пути: вебкам, закладки и IT… Это сейчас к чему?! Продолжая повторять одну и ту же фразу, он выходит из ванны и возвращается уже с ноутбуком и деревянной подставкой для него. По идее на нее можно ставить тарелку или планшет, если хочется совместить прием ванны с поеданием чего-то вкусного или просмотром сериала. Я такого ни разу не практиковал, потому что не вижу никакого удовольствия плавать в собственных крошках или заливать технику водой. Но Майский любит свинячить, так что ему этот вариант подходит идеально. — Это твой ответ? — хмурюсь я. — Не. Мне тут пришла в голову мысль. Даже несколько. Злиться ты имеешь право, но эта эмоция может быть обострена из-за… прости за честность… недоеба. Я пропадаю на работе, а потом умираю дома. Наше секс-турне медленно перетекло в скучную бытовуху, которая может давить на виски. — Мне быт абсолютно не в тягость! — поспешно заявляю я. — Мне тоже. Но у твоего члена может иметься иное мнение на сей счет. Думаешь, я не чувствую по ночам твои стояки? Я невольно давлюсь воздухом. Ну, предположим, в последнее время действительно присутствует легкий флер недоеба, но злюсь я совсем не поэтому! И я все понимаю! У Сани тяжелая рабочая адаптация, ему сейчас не до полуночных постельных приключений. Мне, между прочим, тоже! — И вот я подумал… У России три пути: вебкам, закладки и IT… как насчет хоум-вебкама? — кивает он на ноут, который размещает над ванной. — Что? — вздрагиваю я. — Прямо сейчас? — опешиваю я. Любые другие эмоции тут же стираются, будто их и не было. Все, о чем я могу думать, так это… — Ну а хули нет? — пожимает Майский плечами. Справедливое замечание. Саня Я, конечно, все скинул на Сашу, упомянув его стояки. Но, честно говоря, я и сам в последние дни чувствую, что у меня начинают проявляться первые симптомы недотраха. Не то чтобы я стал раздражительнее, скорее ощущение такое, будто где-то на заднем плане присутствует несильный, но медленно нарастающий зуд. И пока терпеть его можно легко и просто, а как дальше пойдет, хер его разбери. …У России три пути: вебкам, закладки и IT… Наконец, я понимаю, почему эта песня все никак меня не отпускает. Она напоминает об интересной мысли, которая возникла у меня в голове еще в день того собеседования с дамой в ресторане. Идея требует сиюминутной реализации. Очень, знаете ли, любопытно, каково это — знать, что за каждым твоим движением наблюдает человек по ту сторону экрана. Раздеваюсь, погружаюсь в теплую воду и включаю камеру на ноуте. Дитрих уже сидит у своего ноута и вздрагивает, когда я предстаю перед ним во всей своей красе. Уставший, заебаный, но не без очарования, верно? Хотя «предстаю» — громко сказано. В экран влезают только моя голова и четыре подбородка. Ничего, сейчас исправим. Я выключаю воду, после чего перемещаю подставку с ноутом к самому краю ванны так, чтобы камера могла обозреть большую часть моего зверски уставшего, но все еще вполне ебабельного тела. — Ну и что бы ты хотел, чтобы я сделал? — лениво задаю я вопрос Дитриху, который сидит на стуле перед компьютером, как первоклассник за партой: спина прямая, лицо серьезное, во взгляде паника. — А? — слышу я глухое. Саша нервно ерзает на своем месте с таким видом, будто вновь перевоплотился в махрового девственника, который краснеет при словах «пестик» и «тычинка». — Пожелания есть? Или хочешь просто поболтать? — спрашиваю я, как бы невзначай проводя рукой от груди по животу к паху. Несмотря на усталость, тело мое ярко реагирует даже на незначительные касания. Говорю же, недоеб подкрался незаметно. Недавно видел видос, где девушка говорила что-то вроде: «Если вы думаете, что у вас депрессия, сперва проверьте, а не дефицит ли у вас витамина Д». А я добавлю: а еще по календарю проследите, когда последний раз трахались или хотя бы мастурбировали. Я со своим неожиданно поплотневшим графиком не находил сил вообще ни на что. Дитрих, полагаю, тоже. Это заметно по тому, как его стыдливый, но голодный взгляд через камеру следит за моей рукой. Я опускаю ладонь в воду, а затем поднимаю ее над животом. Крупные капли воды срываются вниз, разбиваются о мою кожу и тонкими струйками ползут от солнечного сплетения вниз. Саша сглатывает. — П-поболтать? Бедолага аж запинается. — Чем занимался, пока я был на работе? — решаю я помочь Дитриху, при этом без стеснения скользя пальцами по поднимающемуся члену. Окей, немного передохнуть стоило хотя бы для того, чтобы теперь ощущать такой шквальный наплыв возбуждения. Давно со мной такого не было! Невольно прикрываю глаза. Но тут же заставляю себя вернуть внимание камере. Кажется, Дитрих забывает, как дышать. Это даже мило. — А-а-а… Э-э-э… Ну… я помыл плиту, — сообщает мне Саша, нервно поправляя очки. Парень знает, как завести с пол-оборота. — Ого… какой ты молодец, — выдыхаю я, невольно вздрагивая. Останавливаю пальцы чуть ниже головки, переживая острые ощущения. Так, а не слишком ли сильно я возбудился? Надо бы понизить градус происходящего. Оставив в покое свой член, я вытаскиваю пробку из ванной, чтобы слить лишнюю воду. — Что еще? — продолжаю я вытягивать из Дитриха бессвязные фразы. Саша нервно барабанит пальцами по коленям. Его осанка первоклассника теряет лоск, скорее всего, из-за того, что сквозь домашние шорты, в которых он выходит меня встречать после работы, выразительно читается стояк. Здрасте, вас-то мы и ждали. — Кхм… я готовился к завтрашнему занятию, — выпаливает Саша с таким видом, будто если не ответит прямо сейчас, то потеряет концентрацию и забудет, как говорить. — Меня так заводит твоя гиперответственность, — заявляю я, протягивая руку к ящику под раковиной. Там завалялся старый лубрикант с перцем, который мне не сильно понравился, так что я оставил его в ванной и забыл напрочь. Сейчас же использовать его внезапно кажется мне заманчивой идеей. Главное — не переборщить с ним, как в прошлый раз, иначе полночи затем я буду сидеть в тазике со льдом. Выдавливаю малюсенькую каплю прозрачной жидкости и легким мазком оставляю часть на головке члена, а затем спускаю пальцы ниже. Смазка с перцем — коварная хуйня. И если вы не хотите, чтобы внутри вас произошел сибирский пожар, рекомендую использовать ее в ограниченном количестве. Хотя хуй знает, может это я настолько чувствительный, но галлонами такую смазку в меня заливать можно только в случае, если желаете мне смерти. Пальцы проскальзывают сквозь плотное кольцо из мышц. Разогревающий лубрикант начинает действовать почти мгновенно. Сперва он дает о себе знать на головке члена. Легкие покалывающие ощущения добавляют пару тонов к моему возбуждению. Для того чтобы пальцы удобнее скользили внутрь, я чуть спускаюсь. Дитрих из-за этого не может увидеть всего, но ему достаточно и моего лица. Вижу, с какой силой он вцепляется в сидушку стула. — Это заметно, — бросает Саша, невольно смахивая со лба выступившие капли пота. — А… а что в вебкаме делает тот, кто… ну… наблюдает? Глупый вопрос. — Догада… ааа… — я не договариваю, так как из меня сам собой вырывается протяжный стон. Твою мать, как же хорошо. Я невольно приподнимаю бедра, отчего Дитрих может частично увидеть, что происходит у меня внизу живота. Забыв о том, что пальцы в смазке с перцем, я касаюсь левого соска, и его тут же начинает покалывать. Невольно раздвигаю ноги шире, чтобы было удобнее проникнуть глубже, но быстро понимаю, что при моих ограниченных возможностях те ощущения, которых я так желаю, самостоятельно не получить. Срочно нужен Дитрих. Сию же секунду! Я поднимаю глаза к ноуту, собираясь попросить Сашу заглянуть в ванную, но стул смущенного девственника уже пуст. Александр Когда-нибудь Майский точно доведет меня до гроба! Что ни день, то новые… идеи! Ни хрена себе придумал! Он, значит, будет дрочить и стонать на камеру, пока я вынужден сидеть в другой комнате и… что? Что я должен делать? Терпеть? Или обратиться к помощи руки? Так меня не устраивают оба варианта! Я распахиваю дверь в ванную комнату и пялюсь на слегка растерянного Майского. Ванная у меня маленькая. С моим ростом я и один-то там помещаюсь с большим трудом, что уж говорить о двух детинах в этой колбе из акрила разом. Боюсь, лишь мы разместимся внутри, и она, бедолага, покроется трещинами. Хорошо, что понимает это и Майский, потому что, лишь завидев меня, он неуклюже поднимается на ноги, чтобы вылезти из той лужи, в которую превратились остатки еще не слитой воды. При этом он мокрый, разгоряченный, и двигается нескладно из-за мешающего ему налитого кровью члена. — Я уж думал, ты… — бросает он, но я в ответ запускаю пальцы в его влажные волосы, резко притягиваю парня к себе и глушу его жадным поцелуем. Саня стонет мне в губы, при этом хватая меня за шею. Я прижимаю его к стене и подхватываю под колено правую ногу, тем самым давая себе доступ к желанному. Возбуждение так кренит мою крышу, что я осознаю, что Саня не до конца себя растянул уже после того, как толкаюсь в него в первый раз. — Тц… — слышится от Майского. — Попридержи коней, ковбой, — фыркает он. Здорово. Сам сперва заводит меня до беспамятства, а затем тормозит! — Просто помедленней, окей? — поймав мое недовольство, поясняет Майский. Я в ответ задираю его ногу выше прежнего, упираюсь лбом ему в плечо и вхожу в него медленными, долгими толчками. Его член при этом трется о мою футболку. Саня ярко отзывается на мои движения. Его звонкий голос красиво резонирует от плитки. Мне приходится закусить губу до крови, чтобы не сорваться на дикий ритм. Секса в последнее время и правда не хватало! — Блин… Не хочу все портить… — раздается неожиданное со стороны Майского. — М? — Спина, — выдыхает Саня тихо. — Мне кажется, она сейчас отвалится. Давай поменяем позу? Или дойдем до постели? Нет, до постели идти мне исключительно не хочется. Во-первых, это целых несколько секунд ожидания, которые в нынешнем состоянии мне уже не пережить. Во-вторых, я хочу продолжить слушать резонирующий голос Майского. — Я за изменение позы, — заявляю я, отпуская ногу Сани и выходя из него. Даю ему эту мимолетную свободу лишь для того, чтобы развернуть Майского лицом к стене и потянуть его вниз, заставляя встать на колени. Я нажимаю на затылок Майского, прижимая его верхней частью тела к холодной плитке, прежде чем вновь вхожу в него. При этом я дотягиваюсь до использованного Саней лубриканта и выжимаю пару капель на пальцы. Помню, что с количеством следует быть очень осторожным. Я оставляю росчерк смазки на яйцах Майского, а остатками рисую незамысловатый рисунок у него ниже пупка. Знаю, Саня в этом месте весьма чувствителен. Эффект не заставляет себя ждать. Уже через минуту Майского начинает бить мелкая дрожь. А так как я бездействую из-за манипуляций с тюбиком лубриканта, он сам, упершись руками в стену, берется насаживаться на мой член. Какой нетерпеливый. — Кажется, игра в вебкам подразумевает, что ты исполняешь мои желания, а не потворствуешь собственным, — замечаю я со смешком. — Остановись, — прошу я. Майский замирает. С губ его лишь срывается тихий скулеж. Мне не хочется слишком уж торопиться, хоть я и понимаю, что нам следует ложиться спать, а не трахаться. Завтра очередной рабочий день. Но блин… Я обнимаю Майского за живот и целую его в затылок. Мы максимально близко, но даже сейчас мне все еще невыносимо мало его. Я все еще эгоист, желающий Майского всего без остатка. И хоть я понимаю, что мое желание никогда не исполнится как минимум потому, что он отдельный от меня живой человек со своими мыслями и мечтами, порой я продолжаю стремиться к идеальному симбиозу между нами. Это я сейчас говорю не про физику. Это я сейчас скорее об эмоциях, о доверии и уважении, о способности слушать и слышать друг друга. — Ну чего ты тянешь? — слышу я недовольное со стороны прижатого к стенке Майского. Пока я окунаюсь в свои псевдофилософские мысли, он стоит в ванне на коленях с членом в заднице и с надеждой получить столь желанную разрядку. Наверное, не следует и дальше мучать его. Он и так упахался за день. Я же могу предложить ему лишь отвлечься и расслабиться. А ничто не расслабляет лучше мощного оргазма, верно я рассуждаю? От еле ощутимой нежности я резко перехожу к почти болезненной грубости, которая так по вкусу Майскому. Я изучил его слишком хорошо, чтобы по интонации стона уловить, на какой он стадии возбуждения и как близок к концу. Сегодня его мелодичный голос быстро переходит к тем нотам, после которых пути назад уже нет. Упершись в стену руками, я трахаю Саню до тех пор, пока он не вздрагивает и не подводит черту одним сдавленным, но так легко читаемым возгласом наслаждения. И почти сразу за ним следую и я. Саня — …мы его называем Бородачом. Говорю тебе, он — идеальная кандидатура для Людки, — уверяю я Дитриха. После весьма бурного и идеально быстрого (для нашего плотного рабочего графика) секса, мы лежим в постели. И хотя следует спать, меня, как обычно, пробивает поболтать. — Окей, я не спорю. Но я все еще не понимаю, как ты собираешься их сводить. И вообще, то, что он произвел первое хорошее впечатление, не означает, что за его бороденкой не кроется какой-нибудь маньяк. Если они завяжут отношения, а потом все пойдет по пизде, догадайся, кого твоя Люда будет винить в первую очередь? — вопрошает Саша. — Блин, базаришь… — киваю я, стуча пальцем по подбородку. — Реально рискованно. — Вот именно. Так что не лезь ты в чужие отношения, — советует мне Саша. — Не, я понимаю, что может выйти дерьмо. Но ведь может выйти и заебись, — напоминаю я. — Вероятность пятьдесят на пятьдесят. Мне кажется, пятьдесят процентов на успех — это более чем до хуя! — А я считаю, что это более чем ни хуя, — не соглашается со мной Дитрих. — Ой, про наши отношения ты так же рассуждал, и посмотри на нас! Кем мы друг другу стали! — смеюсь я. — Да, — бурчит Дитрих. — Теперь я такса. — Какая такса? — теряюсь я. — Никакая, — тут же идет на попятную Саша. — Все. Давай спать. И так уже слишком поздно. — Ага, — соглашаюсь я, а сам думаю: «При чем здесь такса?!»