Закономерность его жизни

Намджун останавливает машину возле подъезда своего дома, выключает зажигание и сидит почти целую минуту, невидящим взглядом уставившись на приборную панель. Прошло три года с последней их встречи. Что ж… могло быть хуже. Видеть его — ожидаемо больно, но терпимо. Вероятно, эта встреча была ему необходима, чтобы понять, что он может чувствовать что-то ещё. Что он может двигаться дальше. Что да, возможно, он всё ещё любит его, но это чувство уже не завладевает его разумом целиком. Он уже реагирует спокойно. В достаточной степени. Но всё же набухаться сегодня стоит. Это довольно странно, но его любимым баром управляет вампир. Хотя, наверное, наоборот — совсем не странно, учитывая Юнги и работу в Управлении. Намджун заходит в тёмное, окутанное сигаретным дымом, помещение и садится на своё излюбленное место — стул возле барной стойки, на самом углу, где никто не ходит и не мешает насладиться алкоголем и одиночеством в многолюдном месте. Не то, чтобы он любил выпить — но здесь ему всегда наливали чистый неразбавленный виски. Бармен, по совместительству хозяин, Ли Чжухон — занимательная личность. Хрен знает, сколько ему лет. На все вопросы об этом он хитро улыбается своей фирменной улыбкой. Цвет волос меняет чуть ли не каждый месяц, любимая одежда у него — майки-борцовки, непременно чёрные. Куча цепочек на мускулистой шее, уши в проколах, татуировки и армейские ботинки даже летом. Бицухи покруче, чем у Намджуна, а даром, что в полиции тренировки по расписанию. Глушит алкоголь, как воду, громогласно смеётся и слушает всякий тяжеляк. Зато на брелке у него Микки Маус, хомячьи щёки и заразительная улыбка. Он убьёт за ванильное мороженое и за свой байк. Может поддержать беседу и о ядерной физике, и о самых популярных мемах в соцсетях. Знает об огнестрельном оружии, кажется, всё — от создания первого ружья до последних моделей на вооружении армии. Рисует акварелью пейзажи и подкармливает бездомных котов. Без шуток — Намджун сам видел. И именно этот Ли Чжухон сейчас с самым участливо-лукавым выражением лица наливает ему первую за вечер рюмку текилы со словами: — Я левой пяткой чувствую, что ты пришёл нажраться в хлам, а с виски ты будешь делать это намного дольше, — он подмигивает, пододвигая шот. — Первый бесплатно. Намджун усмехается, беря рюмку в руку. — А ты, конечно, тешишь себя надеждой, что я потом забуду, сколько их было, и ты с меня и за первый тоже стянешь? Чжухон ржёт: — Зришь в корень, бро. Посмеиваясь, Намджун всё же опрокидывает в себя содержимое рюмки. Текила обжигающим комком падает в желудок. Где-то после шестой стопки алкоголя, быстрее давшего по мозгам на пустой желудок, он вдруг думает, что эй, у него всё ещё есть дело, тут рядом вампир, который наверняка должен знать достаточно многое, так как бар самый что ни на есть смешанный — и для людей, и для вампиров. — Слушай, Чжухон, — тот поднимает на него вопросительный взгляд от калькулятора, на котором что-то внимательно высчитывал. — Ты не в курсе, среди ваших не намечается какой-нибудь хуйни? Бровь Чжухона изгибается. — Это ты меня сейчас так пытаешься спросить, не знаю ли я чего-то интересного про пропавших доноров? Намджун кивает, где-то в этот момент понимая, что цель достигнута. Он ужрат в хламину. Чжухон тем временем откладывает свои записи и калькулятор, и, облокотившись о столешницу, говорит: — Не знаю, интересно это или нет, но оба парня, которые пропали — спали и видели, как бы стать вампирами. Один из них даже просил его обратить, но оно мне нахрен не сдалось. Про девушку ничего сказать не могу — ни разу не видел. До пьяного мозга информация доходит туго, но доходит. Намджун кивает в качестве благодарности и Чжухон, хлопнув его по плечу, отходит принять заказ. Ким, решив, что седьмая рюмка — последняя, оставляет на столешнице деньги и уходит. Выйдя (практически вывалившись) на улицу, он закуривает. Мир вращается, мысли ворочаются очень лениво. Сокджин сказал про недовольных вампиров, Чжухон — что пропавшие парни хотели вампирами стать. Связь видна даже на нетрезвую голову. Медленно дойдя до дома, ввалившись в квартиру, неловко скинув ботинки и куртку прямо на пол, Намджун падает на диван в гостиной и отрубается, даже не раздеваясь. *** «Пиздец, я слишком стар для этого дерьма» — первая мысль, посетившая многострадальную голову Намджуна после пробуждения. Тело затекло от неудобной позы на неразложенном жестком диване, во рту ощущалась пустыня Атакама, в голове пульс бил набатом. Ещё больше страданий принесло осознание, что напиться приспичило в середине рабочей недели. Кое-как отскребав себя от горизонтальной поверхности, приняв душ и закинувшись аспирином, Ким выходит из дома, вместо завтрака затягиваясь сигаретой. Возле машины, облокотившись о багажник и пристроив на нём бумажный пакет из макдака, уплетает бургер Джексон Ван. — Здарова, чувак, — не совсем внятно приветствует его вампир. Оценив его внешний вид, хмыкает. — Уу, кое-кто вчера принял неправильные решения? Намджун, открывая машину и садясь на водительское место, думает, что Джексон принял неправильное решение родиться. От запаха еды из пакета, который теперь лежал на коленях вампира и из которого тот воодушевлённо поглощал картошку, запивая колой, Намджуна немного мутило. Пытаясь избавиться от неприятного ощущения, он открыл окно, впуская холодный утренний октябрьский воздух. — Заболеешь и умрёшь, — будничным тоном кидает Ван, не отрываясь от своего занятия. Намджун бросает на него хмурый взгляд. На секунду ему кажется что-то, и он, не задумываясь и не вполне осознавая, что делает, пальцами ловит чужой подбородок, поворачивая лицом к себе. Не показалось. Цвет зрачков Джексона из тёмно-багрового приобрёл цвет насыщенного красного вина. Отдёрнув руку и ударив по тормозам, Намджун резко останавливает машину возле тротуара. — Объясняйся. Чем краснее цвет зрачков вампира — тем более сильный голод тот испытывает. Законы в стране были направлены на всё, чтобы вампиры не голодали. Центры Добровольного Донорства в основном брали на себя нужды кланов, в магазинах всегда продавалась искусственная кровь, а на существование подпольных точек сдачи крови власти закрывали глаза, лишь изредка устраивая там рейды, проверяя, не держат ли там кого насильно. Голодный вампир — нестабильный вампир. До Намджуна неожиданно доходит, почему Ван в таком количестве поглощает фастфуд — пытается обмануть голод. Но причина всё равно непонятна. Джексон на него не смотрит, но в его фигуре явственно наблюдается напряжение. — Это долгая история. Ким прожигает его тяжёлым взглядом. — Постарайся покороче. Завернув край бумажного пакета и запихнув тот в бардачок (Намджун пытается не поджать губы в раздражении), Ван как-то полуобреченно, полураздраженно выдыхает, прежде чем начать говорить. — Почти всю кровь, которую я покупаю, я отдаю в подпольные центры. Вообще, если по-честному, искусственная — то ещё дерьмо. Голод утоляет, но нет чувства насыщения. Если сравнивать с обычной едой, то человеческая кровь — это белки. Утоляет голод надолго. А искусственная — углеводы, быстро снова хочется ещё. Плюс, последнее время, она подорожала. Не сильно, но заметно. В кланах проблемы голода нет, они искусственную даже не покупают почти. А внеклановцам не так сладко живётся, знаешь. Настоящую в легальных Центрах купить очень дорого, в подпольных её тоже на всех не всегда хватает, а искусственную нужно пить каждый день, а это тоже бьёт по карману. И я сейчас не за себя жалуюсь, если что, — он кидает быстрый взгляд на Намджуна. — Короче, я пью кровь только тогда, когда уже действительно в ней нуждаюсь. Намджун отворачивается. О таких проблемах с кровью он не знал. Хотя и откуда бы? Из знакомых вампиров у него те, кто состоят в кланах, а внеклановцы Юнги и Чжухон вполне себе состоятельны, чтобы тоже о таком не думать. Неожиданно его интересует вопрос. — А почему ты не в клане? Джексон пожимает плечами. — Я был какое-то время, но потом ушёл и Сокджин не стал меня удерживать. Намджуна словно подбрасывает на сидении и голову простреливает боль, когда он резко поворачивается в сторону Вана, рискуя свернуть так себе шею. — Сокджин? Ким Сокджин? Джексон щурится, не вполне понимая такую бурную реакцию. — Ну да, он мой создатель. Когда началось всё это безумие с войной людей и вампиров, было очень много обращений. Приоритет отдавался физически сильным, а я спортом занимался, вот Сокджин меня и заметил. Я… Знаешь, новообращённые первое время становятся как будто привязаны к создателю, преданны до самоотверженности. Я тогда очень пригодился клану. Но после установления мира, когда прошло время, понял, что хочу вернуться к более или менее своей прошлой жизни и ушёл. Стал помогать тем, кто тоже откололся от своих кланов. Потом отучился в Академии и пришёл в Управление. И вот мы здесь. Повисает молчание. Намджун думает о том, что у судьбы странный юмор. Думает о том, что если всё обстоит именно так, как говорит Джексон, то недовольства среди вампиров, не состоящих в кланах, вполне понятны. Думает о том, что если с начала войны прошло 74 года, а Джексон выглядит примерно на двадцать пять, то ему почти сто лет. Для вампира не так чтобы много, тому же Сокджину — под пятьсот. Но всё равно, с высоты своих двадцати восьми, Намджун вдруг ощущает всю разницу между собой и сидящим рядом. И какую-то долю уважения. Джексон реально делал всё, что мог, помогал всем, чем мог и как умел. Бескорыстно и без ожидания благодарности. Это довольно сильно. — Ладно, — шатен прокашливается, отводя, наконец, взгляд от Вана. — И как же ты определяешь, что уже действительно нужно? Блондин хмыкает. — Когда хочется вгрызться в чью-то шею до зубовного скрежета — тогда пора. Пробормотав «ясно», Намджун вновь заводит машину и вскоре они подъезжают к Управлению. По дороге они кратко обменялись полученной информацией. У Джексона было примерно так же, как у Намджуна: все его знакомые не имели отношения к пропаже доноров. А знакомых у Джексона среди внеклановцев было очень много. — Не удалось поговорить только с Бенёном и Мартой. Не дозвонился и дома не застал, — вылезая из тойоты и выкидывая пустой пакет из-под еды, заканчивает краткий рассказ Ван. — Но это не особо важно, Марта по работе часто ездит в командировки, а Бенён просто старый хиппи, любит выбираться на природу — горы там и всё такое. На проходной их встречает Ким Чонин, салютуя стаканчиком кофе. — Вас Седжин у себя ждёт, — вместо приветствия говорит он. — Похоже, что-то грядёт. Зайдя в кабинет заместителя начальника, они застают Седжина за чтением каких-то бумаг. Судя по нервным покусываниям губ — это не то, что хотелось бы читать ему солнечным утром. Подняв голову и заметив вошедших, он кивает им на кресла напротив стола. — Пропал четвёртый донор. А это, — он кидает им листок, что держал в руке. — сегодня вместе с почтой из ящика вынули. Простой белый лист бумаги, сложенный вчетверо. Всего одна надпись: «Люди будут пропадать».