Закономерность его жизни

Намджун знает Мин Юнги с детства. Угрюмый, неразговорчивый, скрытный, равнодушный, но когда мелкому пятилетнему Намджуну приспичило взобраться на подоконник открытого окна, на минуточку находящегося на шестом этаже, чтобы запустить бумажного змея и в порыве восторга сорваться вниз — именно сосед-вампир, проходящий в этот момент мимо, кинулся со своей сверхъестественной скоростью и поймал его у самой земли. С тех пор Намджун стал планомерно и целенаправленно надоедать Мину. В конце концов, под натиском детского восхищения тот сдался и стал своеобразным другом для Намджуна. Родители с опаской относились к такому общению, но всё же не препятствовали. Когда же Намджун подрос и в средней школе в буквальном смысле заболел музыкой — именно Юнги стал его учителем, на старом коричневом пианино показывая азы и обучая нотной грамоте. Как раз в то время выяснилось, что Юнги не кто-нибудь, а довольно успешный композитор и известный в андеграундных кругах рэпер. И если у маленького Намджуна Юнги ассоциировался со спасителем и супергероем, то с этого момента он стал в буквальном смысле его кумиром. Теперь, по прошествии почти десятка лет, он может назвать его своим хорошим (и почти единственным) другом. И что примечательно — это утверждение верно и в противоположную сторону. Намджун закономерно решает, что логичнее всего пойти первым делом к Юнги. Приехав по столь знакомому адресу, кинув взгляд на дверь квартиры родителей, он давит кнопку звонка у двери напротив. Проходит почти две минуты, дверь всё ещё закрыта, но Намджун знает вампира уже достаточно давно, чтобы помнить про привычку того надеяться, что кто бы ни пришёл — притворяться, что дома никого нет. Намджун упрямо жмёт на кнопку, и вскоре слышит за дверью приглушенную ругань и Мин удосуживается открыть. — А, это ты, — вампир кивает ему, но дверь всё ещё придерживает. — Чё-т срочное? — Ага, разговор есть, — Намджун окидывает взглядом всклокоченные чёрные волосы, шорты и растянутую майку, открывающую вид на молочную кожу. На шее и ключицах под воздействием регенерации сходят на нет весьма характерные красные отметины. — Я не вовремя? — Вообще-то да, — Юнги на секунду оборачивается назад в сторону квартиры. — До завтра не терпит? — Вообще-то нет, — слегка передразнивает его Ким. — Я по делу. Юнги кривится, чуть скалясь, но всё же отворяет дверь пошире и отходит, пропуская шатена внутрь. Зайдя в квартиру, Ким сталкивается взглядом с выглянувшим в коридор Чимином и не может не усмехнуться еле слышно. Случайно познакомив этих двоих, он и не думал, что в тот момент оказался для них свахой. Пройдя на кухню вместе с хозяином квартиры, Ким садится за стол и беглым взглядом окидывает помещение. Он давно не заходил в гости, и сразу видит кое-какие изменения, бросающиеся в глаза. Обычно монохромная, чёрно-белая вплоть до прихваток, и свободная от всего лишнего кухня сейчас хвастается яркими пятнами цветочных горшков на подоконнике, десятком магнитов на холодильнике и милыми полотенцами в ромашку, висящими на крючках возле раковины. Влияние Чимина, не иначе. Тот как раз тоже заходит на кухню в коротком тёмно-синем атласном халате до середины бедра. И Намджун не может обвинять Юнги в том, что тот нетерпеливо прожигает в нём дыру взглядом, желая поскорее от него отделаться. Намджун решает не испытывать более его терпение. — Слышал новости про пропавших доноров? Юнги кивает. — Слышал. Тебе поручили расследование? — Намджун утвердительно угукает, а Мин кривится. — Извини, ничем помочь не могу. Я же сам по себе, а не в клане. Намджун переводит взгляд на Чимина, стоявшего напротив и облокотившегося поясницей о столешницу. — А ты давно слышал что-нибудь о своих знакомых из Центра? — Ну, я оттуда давно ушёл, почти ни с кем больше не общаюсь. Пару месяцев назад созванивался с Йерин, но она ничего такого не сказала, вроде всё как обычно, — Пак зачёсывает свои, выкрашенные в серебристо-серый цвет, волосы назад привычным движением. — Но это было ещё до первого пропавшего. Могу ещё раз связаться и тебе передать. Намджун кивает. — Я был бы благодарен за любую информацию. Потому что пока что у нас вообще ничего, даже зацепиться не за что — никто ничего не видел, никто ничего странного не замечал. Юнги задумчиво щурится. — А ты у Сокджина уже был? Намджун напрягается. Ким Сокджин глава клана Ким — баснословно богат, безукоризненно вежлив, дьявольски красив. Большой трёхэтажный особняк в глубине района Инсадонг. Картины на стенах в коридорах, мягкие ковры на полу, тёмные шторы в спальне… Намджун сглатывает и чуть трясёт головой, отгоняя наваждение. Это было достаточно давно (по человеческим меркам), слишком сладко и нежно, слишком дурманяще и страстно, слишком больно и мучительно. Не физически больно. Они не виделись с тех пор уже несколько лет. Но Намджун всё ещё не знает, как отреагирует при встрече на этого челов… на этого вамп…на первую безнадёжную любовь в своей жизни. Ким прочищает горло, прежде чем ответить. — Нет, не был. Юнги игнорирует его реакцию, и парень благодарен. Он поднимается, собираясь уходить. Мин поднимается следом, чтобы проводить. — Ты бы сходил к Сокджину. Он наверняка что-то слышал. Всякие приёмы, деловые встречи — на них же не только о делах болтают. Намджун кивает, берясь за ручку двери. Юнги неожиданно его останавливает. — Слушай, раз уж ты здесь, — брюнет выглядит слегка взволнованным и говорит приглушённым голосом, и Намджун удивлённо приподнимает брови. — Ты не мог бы…эм… быть свидетелем для разрешения на обращение? Губы Намджуна растягиваются в улыбке. — Ты серьёзно? — Чимин начинает угрожать, что если станет старше меня, то заставит называть хёном. Не могу этого позволить. Намджун никогда не видел на лице вампира такую смесь эмоций: деланное недовольство пополам со смущением и решительностью. Но на самом деле всё к этому шло — эти двое с самого знакомства как будто нашли родственную душу. Улыбка Намджуна становится шире. — Хорошо, я подпишу. Только поторопись, пока все квоты не разобрали. Юнги, пробормотав, что уже начал готовить заявление, прощается с ним. Чтобы ограничить количество обращений, с самого начала был принят закон об определённом числе обращений в вампиров в год. Нужно было добиться специального разрешения. К тому же, нужны были, по крайней мере, три незаинтересованных свидетеля (обязательно минимум два человека), которые подтвердят, что желание человека стать вампиром добровольное и обдуманное. Намджун с готовностью будет одним из свидетелей. Настроение чуть повышается — он рад за друзей. И то, что Чимин скоро станет вампиром — для него не является проблемой. Он в любом случае останется самим собой. Намджун заглядывает к родителям, после созванивается с Тэмином, но глава клана Ли ничем новым порадовать его не может. Но, по крайней мере, обещает сообщить, если что узнает. Намджун уверен, что затаивать информацию им нет смысла — если ситуация не найдёт своего разрешения, то всё может запросто перейти в конфликт. А это не нужно ни людям, ни вампирам. Все слишком дорожат тем устаканившимся миром между двумя расами. Наконец, спустя все пять стадий принятия неизбежного, Намджун останавливает машину возле особняка клана Ким примерно около девяти вечера. Открывает дверь ему Тэхён, сразу обнимая и одаривая своей широкой улыбкой, и Намджун тоже действительно рад его видеть. — Намджуни! Как здорово тебя снова видеть! Я скучал по тебе. Всё так же вкусно пахнешь. Хён приедет с минуты на минуту, проходи. Тэхён провожает его в просторную гостиную. В камине горит огонь, на белом кожаном диване читает книгу красивая брюнетка, одновременно куря сигарету, держа её в изящном коротком мундштуке. Намджун помнит, что только двум в этом доме разрешено было курить, не выходя на улицу — ему и Хвасе. — Привет, Ким, — приветствует его девушка, даже не отрывая взгляд от книги. — Какими судьбами? — Привет, — Намджун присаживается в кресло напротив. — Я по делу. — А. Между ними устанавливается тишина. Внешне Хвасе было около двадцати трёх, но Намджун знал, что она довольно старая. В кровавом месиве войны между людьми и вампирами она потеряла свою подругу, и только когда Джин нашёл её и уговорил присоединиться к своему клану — только тогда она более или менее снова нашла смысл жить дальше. По дорожке гравия шуршат шаги, дверь распахивается и в дом входит высокий мужчина с чёрными волосами. На нём кремовое дорогое кашемировое пальто, строгий, но элегантный тёмно-синий костюм и очки в тонкой золотой оправе. Намджун знает, что очки — лишь аксессуар, они ему не нужны. Сокджин снимает перчатки, кидая их на столик в прихожей и, оборачиваясь, сталкивается с ним взглядом. Он не вздрагивает, не замирает, глаза не расширяются в удивлении. Спустя несколько секунд вампир кивает и жестом приглашает пройти за ним. Они поднимаются по лестнице: те же ковры на полу, те же картины на стенах, тот же массивный дубовый стол в кабинете, куда они заходят. Тот же еле уловимый запах дорогого одеколона, пахнущего сладкой полынью. Абсурдно и нелогично, но именно так Намджун мог охарактеризовать и запах, и самого чел…вампира, стоявшего сейчас перед ним. — Полагаю, ты пришёл из-за исчезновений доноров, — сразу переходит Сокджин к делу. — Тебе нужно знать информацию, которой я владею. Он не спрашивает. Утверждает. Как всегда прав. Как всегда в голосе вежливость. Намджун помнит, его предательская память помнит, что этот голос может звучать нежно, мягко. Что этот голос может стонать его имя так высоко и сладко, что… — А у тебя есть нужная мне информация? — Намджун уверен, что как бы он не пытался держать себя в руках, Сокджину слышно его сердцебиение. Учащённое не намного, но на достаточно, чтобы Намджун ненавидел самого себя за это. — Разумеется, — вампир чуть улыбается уголками губ. — Три постоянных донора пропали с разницей в несколько дней. Конечно же, я должен был навести справки. — Поделишься? — шатен присаживается в широкое кожаное кресло. Брюнет садится за стол напротив. — Все трое пропали из западного Центра. Рядом дома кланов Ву Ифаня, Ким Минсока и мой. Также поблизости живут около десятка вампиров внеклановцев. Мы к ним наведались. Они не при делах, — Сокджин откидывается в своём кресле и перекидывает ногу на ногу. — Однако в одном из подпольных донорских клубов кое-кто — уж прости, имя я не буду называть — смог нашептать, что некоторые вампиры хотят более лояльных законов. Расширения списка сфер, где вампиры могут работать. Увеличения числа обращений. Намджун хмурится. — Но разве с такими желаниями не стоит обращаться в Комитет? Джин пожимает плечами, одновременно с этим чуть поджимая губы. — Думаю, такие мысли селятся в головах тех, кто не считает Комитет вполне компетентным органом власти. Намджун кивает. Недовольные были всегда. Те, кто считал, что принятые законы в большей степени смещены в сторону человечества, ущемляя права вампиров. Время от времени по телевидению выступали с речами или организованными дебатами по этому поводу. Но каких-то изменений это за собой не влекло. Принятые законы не изменялись и не дополнялись. Считалось, что они прекрасно справляются с защитой и гарантией прав обеих сторон. — Ты можешь назвать кого-то конкретного, кто недоволен положением дел? Джин чуть улыбается. — Мы сами ставим таких на место, Джуни. Внутри Намджуна что-то ёкает при этом обращении. Так его сегодня уже называли дважды — Ван утром и мама вечером. Но у Сокджина это всё ещё получается так, что Намджуну хочется выскребсти все свои внутренности, лишь бы не реагировать так остро. Он изо всех сил старается сохранять хотя бы внешнее самообладание и сосредоточиться на разговоре. — Ты говоришь о тех, кто в кланах. О внеклановцах ты не можешь утверждать наверняка. — Тут ты прав. Сокджин смотрит на него долгим взглядом. Намджун отводит взгляд первым, поднимаясь. — Что ж. Спасибо. Ты мне очень помог. Думаю, мы удвоим наблюдение за внеклановцами. На всякий случай. Сокджин поднимается следом, провожая его. Они спускаются вниз по лестнице. В прихожей Намджун накидывает свою кожанку. Вампир выходит вместе с ним на крыльцо, чуть прикрывая за собой дверь. — Ещё раз спас… — Ты бы не пришёл, если бы не это дело, да? Во взгляде Сокджина нет боли, голос не дрожит, но этот вопрос всё равно рушит внутри Намджуна всё то хрупкое, что он запер давно и далеко на сотни железных засовов. Он не отвечает, молча опуская взгляд и, развернувшись, уходит к машине. Садится и уезжает, ни разу не обернувшись.