Закономерность его жизни

Намджуну кажется, что он попал во второсортную дораму: перед глазами, словно в замедленной съёмке, проносятся считанные секунды. Вот только что Ван стоял в шаге от него, а вот уже его тело прошивает автоматная очередь, лицо искажается гримасой боли, и от инерции он заваливается на Намджуна, и тот падает спиной на асфальт. Джексон сразу вскакивает, предпринимая попытку кинуться в след быстро удаляющемуся мотоциклу, но пробежав буквально несколько метров, неловко спотыкается и падает. До Намджуна в эту же секунду доходит осознание всего произошедшего, он спешно поднимается и подбегает к блондину. Вся его джинсовая куртка со спины стремительно пропитывается кровью. Человек был бы уже мёртв, но Джексон хрипло и натужно дышит. Ким склоняется к нему, пытаясь перевернуть за плечо, но Ван хватает его за запястье, сильно сжимая, рискуя переломать хрупкие кости. Намджуну на адреналине не больно. Всё же повернув лицо Джексона к себе, Намджун сталкивается с ним взглядом, и лишь силой воли и под влиянием ситуации не отшатывается: за полопавшимися сосудами белков почти не видно, радужка словно светится алым, а сам зрачок как будто пульсирует. — От…отойди, — голос у него ниже обычного, хриплый и чуть рокочущий, звериный — пробирает до мурашек, но в Намджуне просыпается явный самоубийца, потому что он, не обращая внимания ни на глаза, ни на удлинившиеся клыки, взваливает Джексона себе на плечо и тащит обратно в Управление. Тот пытается то ли вцепиться в него, то ли оттолкнуть, но послушно переставляет заплетающиеся ноги. Ввалившись в опустевшее здание Управления, они проходят в кабинет, оставляя на полу цепочку кровавых следов. Свалив Джексона на стул, Намджун устремляется к шкафу в углу и хватает аптечку, сразу возвращаясь. — Сними куртку, надо вытащить пули. Джексон не реагирует, и Намджун просто начинает действовать сам. Стаскивает куртку, разрывает, превратившуюся в решето, футболку. От открывшегося вида его передёргивает. Спина представляет собой мясо. Внутри застряло, по крайней мере, с десяток пуль. Джексон сидит на стуле, мелко подрагивая, при дыхании в лёгких хлюпает, и Ким уверен, что, по крайней мере, одно награждено свинцом. Встряхнув головой, Намджун спешно открывает упаковку марлевых салфеток, беря в руку длинный пинцет. — Будет больно, — скорее обозначая свои действия, чем предупреждая об очевидном, говорит Намджун. Резко вдохнув, Ким начинает вынимать пули. Джексон вцепляется пальцами в столешницу, которая еле выдерживает, жалобно треща. Минуты проходят в молчании, нарушаемом только звуком железных горошинок, ударяющихся о поверхность стола. Когда все пули (9 штук) извлечены, у Намджуна уже испарина на лбу. Как ощущает себя Джексон, Ким старается не думать — под стулом накапала целая лужица крови. — Всё, — выдыхает шатен, кидая пинцет на стол. — Посиди, я за водой сбегаю. Когда он возвращается, Ван сидит в той же позе, не отпуская из хватки стол. Раны на спине и не думали затягиваться, всё ещё достаточно обильно кровоточа. — Почему ты не исцеляешься? Джексон что-то бормочет, но Намджун, не расслышав, переспрашивает. — Потому что голодный, — рычит сквозь зубы в ответ Ван. — Мне нужна кровь, чтобы исцелиться. Повисает молчание. Намджун сглатывает. Язык говорит быстрее, чем мозг может его остановить. — Ну, возьми мою. Джексон резко вскидывает голову, впериваясь в него алыми зрачками. Намджун понимает, ЧТО он предложил, и ему становится одновременно немного страшно и очень неловко. Страшно — по понятным причинам, Джексон голоден и ранен, в таком состоянии он может не до конца контролировать свою жажду, особенно, когда дорвётся до желаемого; неловко потому что знал не понаслышке — человек добровольно делится кровью с вампиром при определённых обстоятельствах. В паре, в отношениях — это не столь редкая практика. Взять Чимина с Юнги — через некоторое время после начала их отношений, Чимин ушёл из добровольных доноров и стал, своего рода, личным донором Юнги. Да и Сокджин несколько раз пил кровь Намджуна, но между Намджуном и Джексоном ничего такого в помине нет. И судя по тому, что Джексон сверлит его взглядом, он тоже это осознаёт в полной мере. Но в Киме просыпается его баранья упёртость, потому что он видел раны — такие так просто не заживут. И как только Ван сдерживается, чтобы на инстинктах не вгрызться в его шею — Намджун не представляет, но видит, что костяшки сжатых чужих кулаков побелели. Потому просто ещё раз упрямо кивает, глядя в глаза напротив. И в следующую секунду резко вдыхает, потому что Джексон оказывается к нему нос к носу. Ким наклоняет голову, открывая доступ к собственной шее, но неожиданно чувствует прикосновение к своему запястью. Ван медленно поднимает его руку, поднося к своему лицу, разворачивая синими ниточками вен к себе, а потом, глубоко вдохнув, словно не решаясь до этого, прокусывает острыми длинными клыками тонкую кожу, сразу начиная пить. Намджун чуть морщится: неприятно, но не больно. Спустя первые пару глотков, по оголённой коже Джексона бегут мурашки, а зубы на запястье сжимаются чуть сильнее. То, что он пьёт из запястья, даёт Намджуну возможность смотреть, и это чувствуется странно. С одной стороны, это, конечно, смущающе. С другой — своеобразно завораживающе. Не отдавая себе отчёта, Намджун наблюдает за Джексоном: как вздымается его, лишённая одежды, грудь, всё больше выравнивая дыхание; как с каждым глотком дёргается его кадык; как подрагивают ресницы на закрытых веках. Спустя какое-то время голова у Намджуна начинает кружиться, и Джексон, словно почувствовав это, аккуратно разжимает зубы, напоследок широким мазком языка проходясь по ранкам, чтобы остановить кровь. От этого жеста волосы на загривке шатена неожиданно встают дыбом, а по позвоночнику проходится табун мурашек. Не двигаясь, они стоят рядом около минуты: Джексон всё ещё с закрытыми глазами глубоко дышит через рот, не отпуская руку Намджуна из своей ладони. — Спасибо, — тихим хриплым голосом нарушает тишину блондин, наконец, отпуская Кима и поднимая на него взгляд. Глаза снова обычные, человеческие, насыщенного тёмно-карего цвета, как горький шоколад. Зрительный контакт длится немного дольше, чтобы называться простым, но недостаточно, чтобы перейти грань двусмысленности. Намджун просто кивает, давая понять, что «не за что», и отходит залепить пластырем ранки, уже успевшие покрыться корочкой подсохшей крови. — Ты смог разглядеть номер на мотоцикле? — словно ничего не произошло, спрашивает Намджун, аккуратно прилепляя пластырь. — Его не было, — спустя небольшую паузу отвечает Ван, опускаясь на стул и немного морщась. — Но за рулём точно был вампир. Хотя за то, что я узнаю его — ручаться не могу, сам понимаешь. Намджун кивает. Вампиры не пахли, в полном смысле этого слова: только духи, одеколон и другие окружающие запахи. Люди имели свой определённый аромат, но после обращения утрачивали его. Поэтому, узнать вампира по запаху не представлялось возможным. Номеров на мотоцикле не было, на голове водителя шлем. Класс. Тупик. Намджун пинцетом подцепляет одну из вытащенных пуль, осматривая. — Калибр пять с половиной, если судить по автоматной очереди, то ставлю на американскую Масаду ближнего боя. Ван кивает. Подцепив пальцами свою джинсовку, страдальчески кривится. Намджун хмыкает. Соорудив из листа конверт, сгребает туда пули, подогнув края, кидает на стол и натыкается взглядом на кровь на полу. — Чёрт, надо бы вытереть это всё. Джексон кидает на пол свою бывшую футболку. Намджун приносит ведро воды, наблюдая, как Ван, стараясь не нагибаться, возит футболкой по полу, размазывая красные разводы. — Сядь. Я сам. — Я тут не умираю, вообще-то, — пытается возмутиться вампир, но Намджун кидает в ответ «вот и хорошо», и начинает намывать пол. Когда с этим покончено (спустя несколько попыток Джексона помочь и категорических отказов), Намджун закуривает, садясь на соседний стул. — Начальство будет в охренительном восторге, что на сотрудника при исполнении было совершено покушение прямо у выхода из Управления, — тон Джексона сочится сарказмом. Намджун курит, молча соглашаясь. — Ты как, нормально? — Нормально. К утру заживёт всё, — блондин вертит в руках джинсовку, сидя в футболке, откопанной в нижнем ящике тумбочки, неизвестно когда, зачем и почему туда кинутой, но отлично пригодившейся. — Куртку жалко. — Новую купишь, — Ким тушит окурок в пепельнице и поднимается со стула. — Пойдём, подброшу тебя до дома. Едут до квартиры Вана они в тишине. Когда машина останавливается возле обычной и ничем не примечательной девятиэтажки, Ким неловко откашливается, а Джексон переводит на него чуть удивлённый взгляд. — Я просто хотел сказать спасибо, — брови Намджуна непроизвольно чуть хмурятся, а взгляд серьёзен, когда глядит в глаза напротив. Джексон же чуть пожимает плечами. — Я ничего такого не сделал. Намджун непонимающе щурится. — Ничего такого? Ты мне жизнь спас. — Ерунда. Повезло, что пули не прошли навылет. И ты своей кровью меня отблагодарил, этого вполне достаточно. Открыв дверь машины, и впустив в салон холодный осенний воздух, блондин, кажется, хочет сказать что-то ещё, но передумав, просто машет на прощание рукой и уходит.