Закономерность его жизни

Проходит месяц. Если бы его попросили охарактеризовать эти прошедшие дни — Намджун бы задумался, и, в конце концов, не нашёл бы точного определения. Отношения с Джексоном из просто напарнических перешли в дружеские. Но с налётом чего-то, чему Намджун не мог дать названия. Это не было влечением, или напряжением, неловкостью или чем-то подобным. Но это было чем-то личным. Чем-то только между ними. Подолгу засиживаясь в Управлении, они таскали друг другу кофе, а Джексон приносил ещё и что-нибудь поесть из забегаловки неподалёку, говоря что-то вроде: «Я, конечно, мог забыть за все эти годы, но уверен, что человек на кофе и сигаретах выжить не может». Когда мозгам необходимо было отвлечься, они болтали о всякой ерунде, типа музыкальных вкусах, любимых фильмах, каких-нибудь заумных книгах. Иногда их уносило в какую-то странную степь из биохимии, инженерии, космологии, философии, лингвистики и бог знает чего ещё. Джексон оказался очень интересным собеседником, способным поддержать практически любую тему. А ещё полиглотом, знающим пять языков. Намджун не смог скрыть своего восторга, когда Ван сказал, что у него есть первое издание «Все оттенки голубого» с автографом Рю Мураками. Так мало того, он с ним ещё и знаком лично. Ким, этого самого Мураками зачитавший до дыр, почувствовал себя в тот момент фанючной девочкой, а Джексон лишь поржал. Как ни странно, но они оба оказались очень похожими, Намджун с удивлением обнаружил, что, узнав Вана получше, ему с ним стало очень даже комфортно. Иногда его закидоны и гиперактивность немного выводили из себя, но в остальном Ван был очень вдумчивым, умным и наблюдательным. И всё же, несмотря на все усилия и предпринятые меры, расследование не сдвинулось с мёртвой точки, но пропали ещё двое. Не из Центра. По городу поползли тревожные настроения. В Управлении атмосфера была угнетающей. Между пропавшими не было никаких связей, кроме той, что первые четверо были добровольными донорами, но последние двое не подходили к этой категории. Общих знакомых не имели. Были неконфликтными, незаметными, обычными во всех смыслах. То, что в похищениях были виновны вампиры — доказательств не было, поэтому полиция объединила силы, и в вечернее время увеличили патрулирование улиц. Приближающиеся выборы в Комитет подливали масла в огонь — с обеих сторон шло обвинение в бездействии и перекладывании ответственности. Но жизнь шла своим чередом. Юнги получил-таки разрешение обратить Чимина, и Паку захотелось, чтобы последний день в качестве человека прошёл как-то особенно. Плюс, это событие своего рода заменит им свадьбу, так что решено было устроить небольшой праздник в кругу самых близких друзей. И Намджун был уже даже не удивлён, когда, придя домой к Юнги и Чимину в назначенный вечер, обнаружил Джексона сидящим на диване вместе с Мином и Кихёном, и оживлённо о чём-то беседующих. — Ну, наконец-то ты притащил свою задницу. Чего так долго? — ворчит Юнги, пожимая протянутую ладонь. — Покупал подарок одному древнему ворчливому старикану, решившему покончить с холостой жизнью, — Юнги закатывает глаза, но его лицо тут же чуть вытягивается, когда Намджун отдаёт ему в руки высокую квадратную коробку. — Односолодовый ирландский виски с двадцатилетней выдержкой. — Окей, ты прощён. Мин уходит за бокалами, а Намджун, посмеиваясь, плюхается на диван рядом с Ваном. — Не знал, что ты знаком с Юнги, — Джексон чуть улыбается. — Ага, я его с детства знаю — напротив жили. А ты? — Меня с ним Сокджин познакомил ещё когда я в клане был. Намджун кивает, с удивлением отмечая краем сознания, что внутри ничего не ёкает и не сжимается болезненно при упоминании имени. Шатен решает, что это хороший знак. — Он, кстати, не придёт, — говорит подошедший Юнги, ставя на столик возле дивана четыре низких бокала под виски. — Сказал, что много дел. Они пересекаются взглядом, но Намджун лишь пожимает плечами. Юнги чуть щурится, но ничего не говорит. В этот момент в комнату входит Чимин со своими друзьями, неся с кухни подносы с едой. Когда все рассаживаются, поздравляют Чимина и Юнги, и оба улыбаются искренне счастливо. Пак льнёт к своему парню ласковым котом, и Намджун даже завидует другу немного. Они выпивают, едят, болтают, и в целом, вечер проходит довольно уютно и лампово. Ким не может сказать, что он пьян. Да, его голова приятно плывёт, но он определённо всё ещё может осознавать все свои действия. Потому, когда он ловит сам себя на том, что уже раз десять кинул взгляд на Джексона (в половине из них встретив ответный), Ким хочет как-то проанализировать, как и зачем такое получается. Но сразу забывает эту мысль, потому что Кихён выдаёт какую-то шутку, и все смеются, и он буквально залипает на широкую улыбку блондина. В уголках его глаз собираются морщинки, а смех громкий, высокий и заразительный, но немного придурковатый. Намджун никогда бы не подумал, что Ван может так смеяться, потому что голос у того довольно низкий, а смех ещё чуть-чуть и напомнит дятла Вуди из мультика. Вроде должен раздражать, а оно всё наоборот, и ты не можешь не улыбаться в ответ. Их взгляды снова пересекаются, задерживаясь глаза в глаза на долгие секунды, и Ким неожиданно чувствует щекотку в районе солнечного сплетения. Джексон всё ещё широко улыбается, а взгляд тёмно-карих глаз почему-то кажется тёплым, уютным и одновременно озорным, пряча на глубине тысячу чертей. Почему-то снова вспоминается Сокджин. Его чёрные бездонные глаза всегда напоминали Намджуну тёмные омуты и бескрайнее пространство звёздного неба. Завораживающее и холодное. Угольно-чёрный взгляд сжигал, пробирая до костей, Намджун горел и ему это нравилось. Пока не выгорел. И теперь чувствовать, встречать тепло чужого взгляда, для него было странно, но так приятно, что он ощущал себя бабочкой, летящей на свет. Ему хотелось смотреть в эти глаза цвета горького шоколада, тонуть в их тепле. С усилием воли, спустя долгие секунды, он всё же отводит взгляд, думая о том, что не имеет на него права. Между ними не те отношения. Чёрт, да он в принципе ничего не знает о личной жизни Джексона, чтобы как-то начинать думать в эту сторону. Поэтому, Ким решает просто проигнорировать все внезапно накатившие ощущения. Тем временем, стрелки часов переваливают за полночь, и гости решают, что пора и честь знать. Ван не изменяет себе и отпускает очень двусмысленную шутку, еле уворачиваясь от ответного пинка Мина. Выйдя на лестничную площадку, Намджун на секунду думает завалиться с ночевкой к родителям, но сразу отметает эту мысль, не испытывая желания беспокоить их среди ночи. Лучше он спокойно и не спеша пешком доберётся до своей квартиры, примет душ и завалится спать. И он уже начинает реализовывать этот свой план, как на плечо ему опускается рука Джексона. — Ты пешком? Здорово, пойдём вместе, раз уж нам по пути. И Намджун даже возразить ничего не может, потому что им действительно какое-то время нужно идти вместе. Не считая нужным что-то говорить в ответ, Намджун достаёт сигарету и закуривает, выпуская с дымом облачко тёплого воздуха. Ночью заметно холоднее, и он передёргивает плечами. Ван рядом, как ни в чём ни бывало, идёт в расстёгнутой куртке, запрокинув голову. — Не люблю большие города, — говорит он, обращаясь к небу. — Сроду звёзд не увидишь. Намджун мычит что-то в качестве согласия. Остальную часть пути они проделывают в молчании, но оно абсолютно обычное и умиротворённое. Джексон так и идёт, не отводя от неба взгляд, и зацепившись за рукав Намджуна, чтобы не пропахать случайно носом землю. Ким не возражает. На свежем осеннем воздухе алкоголь выветривается из крови, проясняя сознание почти окончательно. До дома Кима остаётся всего-ничего, и он уже собирается, махнув на прощание, завернуть за угол, чтобы срезать путь, как вдруг неожиданно Джексон, схватив за ворот куртки, прижимает его к стене. И со словами «Ты меня достал» целует. Грубовато, настойчиво и с привкусом алкоголя на языке. Первым порывом Намджун отталкивает его, но, встретившись с чужим взглядом, тут же тянет обратно и уже сам целует — глубоко, горячо и жадно. Это ощущается так терпко, резко и дико дурманит голову. Шатен не может удержаться, и кончиком языка проводит по клыкам — даже в обычном состоянии они всё ещё острые и оставляют капельку крови. Джексон на это действие приглушенно рычит, пальцами больно впившись ему в волосы на загривке. Вваливаются в квартиру Кима они всё ещё не отрываясь друг от друга, словно боясь потерять момент, упустить настрой и сбиться с курса. Лихорадочно избавляясь от одежды и собрав, казалось, все немногочисленные углы, в темноте добираются до спальни. Зрение у вампиров лучше, а Намджун просто знает свою квартиру наизусть, потому ровно через шесть шагов от двери опрокидывает блондина на кровать, удачно не застеленную с утра. Джексон резко выдыхает, а Намджун нависает над ним сверху, проводя рукой вверх от талии, пересчитывая рёбра под кожей, случайно-специально задевая соски, кончиками пальцев проходясь по ключице и очерчивая линию скулы. И Ван поддаётся, подставляется под ласку, удивительно меняясь: из грубого, властного и требовательного становится мягким, податливым, тающим словно масло. Намджуна нещадно кроет. На нём всё ещё джинсы, и молния неприятно давит на вставший член, но он это игнорирует, стягивая бельё с Джексона, носом проводя по внутренней стороне бедра, оставляя поцелуи-укусы, от которых завтра (к сожалению) не останется следов. Намджун широким мазком языка проводит по возбуждённому члену блондина. Обхватив головку губами, чуть посасывает, а у Джексона вырывается еле слышный стон. Не глядя нашарив смазку в тумбочке, выдавив щедрое количество на ладонь, проталкивает палец внутрь, медленно, но сразу целиком. Джексон шипит, сжимая простынь в кулаках, но сам подставляется, раскрывается удобнее, а член у губ Намджуна возбуждённо дёргается. Когда третий палец скользит уже свободно, а стоны блондина становятся громче, Ким буквально срывает с себя джинсы вместе с бельём, подхватив под коленями Джексона, подтягивает к себе и резко входит, сразу начиная двигаться. Они стонут в унисон и это просто срывает крышу у обоих. Намджун двигается быстро и резко, изголовье кровати стучит о стену, а в комнате жарко. Шатен впивается пальцами в чужие бёдра, сильно, до синяков, которых не оставить. И Намджуна это бесит, Джексона извращённо хочется пометить, заклеймить, оставить на нём свою подпись и печать — моё. Это словно безумие с ноги открыло дверь в разум, словно лавина смела все сомнения и глупые оправдания-отговорки. Остались только стоны и жар чужого тела. Чуть замедлившись, Намджун наклоняется и жадно целует губы блондина, опуская ладонь на чужой член. Джексон пальцами зарывается в его волосы, а зубами прикусывает губу, слизывая выступившую кровь. Намджун ведёт губами вдоль линии скулы, спускаясь к шее и глубоко вдыхая запах. Намджуна кроет неимоверно, и он, не особо отдавая себе отчет, кусает шею Джексона, оставляя на ней след, видный даже в темноте. Джексона от этого встряхивает крупной дрожью. Его кожа покрывается мурашками, а дыхание учащается, Намджун чуть надавливает большим пальцем на головку, и этого хватает, чтобы Джексон кончил со стоном. В пару толчков Намджун догоняет и свой собственный оргазм. Осторожно выйдя, валится рядом на постель. Какое-то время они переводят дыхание. После Намджун роется в тумбочке, и, достав салфетки, стирает с живота Джексона уже чуть подсохшие капли. Накрывает их обоих одеялом и притягивает блондина ближе к себе, обнимая и чуть поглаживая кончиками пальцев. В комнате тихо, в окно светит фонарь, от волос Джексона пахнет лимоном. Намджун проваливается в сон, слушая размеренное дыхание рядом.