Счет до минус одного

— Ты совершенно не умеешь шутить, — с улыбкой замечает Маринетт, чувствуя, что смерть от смущения была как никогда близка. — Девушка, которую я люблю, все время мне об этом говорит, — с легкостью сообщает ей Адриан. Улыбка на губах девушки каменеет.

      Маринетт никогда не имела привычки жаловаться на жизнь. Она жила по своему своду оптимистичных правил, которые в последнее время вдруг стали ее подводить. Да и Бражник с ними, с правилами — но у Маринетт понемногу рассыпалось все, что она аккуратно и тщательно выстраивала в течение последних полутора лет. Она снова падала в этот проклятый замкнутый круг, в котором общение с Адрианом Агрестом состояло из заиканий и писков, приправленных комментариями мямлезавра.       «Девушка, которую он любит…»       Маринетт относилась к Кагами с искренней симпатией и — может, немножко — завистью, но завистью исключительно белой: самооценка воинственной японки была обоснованно-высокой, и Маринетт стоило бы взять ее за пример.       Маринетт желала Адриану лучшего — хоть немного, хоть даже не с ней: вспомнить хотя бы ту дурацкую историю с шарфом на день рождения. Неважно, что он не знал правду; важно, что она смогла его осчастливить.       И сейчас, помахав вслед отъезжающему автомобилю Агреста, девушка провожала не только его, но и свою маленькую и глупую мечту.       Пора бы что-то менять. Пора… пора отступить.