Ты всегда будешь моей королевой

Когда с приветствиями было покончено, леди Смоллвуд призналась честно и прямодушно: вид Короля Севера и его южной спутницы её немало напугал. Она долго, хотя и безо всякой необходимости извинялась перед Дейенерис за то, что ей придётся их разлучить; да и Робб, подхваченный под руки служанками, шёл с повёрнутой назад головой. Казалось, он боялся, что если отойдёт чересчур далеко, то Дени растворится в воздухе. Когда служанки пришли за ней и сообщили, что приготовили горячую ванну с травами, Дени и сама не была уверена, что ей стоит уходить. Что, если Робб вернётся, а её не будет? А если не вернутся они оба? Служанки привели её в крохотную ванную комнату с окном, вытянутым во всю стену. Подступали сумерки, небо окрасилось в фиолетовый. Высокие плакучие ивы то ли подглядывали за ней с улицы, то ли наоборот стерегли от любопытных взглядов птиц, пролетавших мимо. Пока незнакомые девушки развязывали платье Дени и снимали нижнее бельё, она всматривалась вдаль. Конечно, чтобы заметить приближение врагов, ей стоило занять место на сторожевой башне, но если бы ветер донёс до её слуха топот лошадей или вражеский боевой клич, этого было бы достаточно, чтобы молниеносно одеться и вновь бежать. Она не знала, куда, но понимала: если Робб будет рядом, они обязательно что-нибудь придумают. Она позволила служанкам опустить себя в наполненную до краёв ванну. Горячая вода приятно покусывала её уставшее, напряжённое тело, вынуждая мышцы млеть, а глаза закрыться от удовольствия. Конечно, тревога вынуждала Дени то и дело открывать глаза и оглядываться по сторонам, но жёсткие мочалки и бережные прикосновения знающих своё дело девушек всё же дали свои плоды: её начало клонить в сон. Вместе с паром в воздух взвивался хвойный запах, и она невольно представила себя и Робба на мягкой, укромной лесной подстилке вдалеке от всех, кто мог им помешать… Отмыв грязь, служанки вытянули волосы Дени наружу и протёрли их жёстким полотенцем. Пока одна из них наносила на волосы Дени загадочную смесь угольного цвета, вторая сидела в ногах и, как умела, отвлекала Дени расспросами о драконах и Эссосе. Слишком увлечённая грёзами о таинственном лесном убежище, Дени отвечала неохотно, и вскоре собеседница примолкла. А ещё через пару мгновений окончательно вымотанная Дени провалилась в сон. Она снова очутилась на поляне с Роббом, но в этот раз они оказались не одни: в небесах, высоко над их головами, кружились Дрогон, Рейегаль и Визерион. Одурманенная счастьем, Дени не знала, куда смотреть, но небо уже начало темнеть, а силуэты её детей — рассыпаться и превращаться в маленьких, но зловещих коршунов… Кто-то мягко, но настойчиво потряс её за локоть. Слегка отпрянув, служанка разглядывала её издали, на щеках заиграли славные ямочки. Та, что ещё несколько мгновений назад красила ей волосы, теперь тоже очутилась перед Дени с небольшим зеркальцем в руке. Дени заглянула, боясь того, что увидит; но из глубин стекла на неё смотрела она сама. Лицо разрумянилось от горячей воды и отдыха, но вид волос заставил её отшатнуться, расплёскивая воду. Дондаррион был прав; ради их же безопасности ей стоило покраситься, но она не ожидала, что станет похожа на горстку золы. — У вас очень упрямые волосы, — призналась та, что занималась окрашиванием. — Охра легла лишь с третьего раза. — Вот как? — обронила Дени, стараясь не сглотнуть слишком громко; но ей это не удалось. Служанка, прежде довольная своим трудом, вдруг сникла и поинтересовалась: — Её Светлость недовольна результатом? «Её Светлость недовольна чем-то несказанно большим, чем этой бытовой мелочью», хотелось ответить Дени, но она лишь слабо улыбнулась. Робб уже отказался от титулов, хотя Харвин упрямо продолжал звать его милордом; и ей стоило бы так же вести себя с подданными. Она привстала, оглядывая себя с ног до головы и позволяя каплям остывшей воды скатиться обратно в ванну. По ногам заструились чёрные полосы, и служанки бросились их оттирать. Ты можешь быть к ним добра, но никогда не забывай, кто ты. Драконы помнят. Но драконы не наносят краску, чтобы скрыть свою сущность. Пока служанки обхаживали её полотенцами и помогали одеться, Дени сражалась на невидимом фронте, пытаясь урезонить гордость. Деревянные гребни грубо тянули волосы, и она сдерживала слёзы, впиваясь ногтями в ладони. То ли служанки оказались не слишком чуткими, то ли Дени отлично справилась с задачей притвориться — но, когда преображение было окончательно завершено, и её поставили перед зеркалом в полный рост, девушки были крайне довольны своей работой. Да и Дени, вновь увидев себя одетой в простое чёрное платье, слегка великоватое, с прежним блеском в глазах и с той же гордой осанкой, всё же пришла в себя. Ведь это просто краска. А краска смоется. К общему ужину её выводили под руки едва ли не как главное блюдо — и Дени невольно почувствовала себя зажаренным поросёнком с яблоком во рту. Как бы ни хотелось сейчас смутиться, отвернуться, не позволять никому видеть её другой, но она держала голову высоко, готовая как к комплиментам, так и к насмешкам. Когда её вывели в широкую столовую с длинным, готовым к большим пиршествам столом, Том громко и как-то театрально охнул, а затем принялся бормотать какие-то рифмы себе под нос. Берик почтительно кивнул, сидевшая с ним рядом Рослин кротко улыбнулась, а Торос, фыркнув, приложился к кубку с вином. Робб, прежде сидевший спиной, резко развернулся, а потом вскочил — да так, что едва не грохнулся стул. И грохнулся бы, если бы его не придержал Харвин, скорчивший понимающую гримасу. — Должно быть, преображение удалось? — предположила Дени; её голос звучал твёрже и уверенней, чем она ожидала. — Не то слово, — произнёс Робб как завороженный, и Дени поджала губы, чтобы не засмеяться. Ради неё он оставил жену, которой уже поклялся в верности, но всё равно робеет, увидев её ухоженной. Следом за Роббом поднялась и леди Смоллвуд, сидевшая по правую руку от него. Она тоже окинула Дени одобрительным взглядом, а затем жестом пригласила сесть с ней рядом. Хозяйка угощала их совершенно простой пищей: чёрным хлебом, водянистым вином, тыквенным пирогом и сыром с привкусом плесени, но все ели с огромным аппетитом. Леди Смоллвуд как бы между прочим рассуждала, что теперь, когда Уолдер Фрей открыто присягнул Ланнистерам, жизнь в Речных Землях наладится, и хотя бы еда станет не такой пресной. — Солдаты львов хлынут сюда как к кисельным берегам, а мы тут как тут! — браво заявил Лим, подняв тост; и, не дождавшись, пока к нему присоединятся остальные, опрокинул кубок в глотку. — Если солдат и впрямь будет много, мелкими очагами сопротивления их не сломить, — размышлял Берик, почёсывая подбородок. — Будь у нас больше людей… — Это не нужно, — возразил Робб, не пережевав хлеб. — Джоффри, отдавший приказ убить моего отца… Тайвин Ланнистер, наверняка подкупивший Фреев… отсюда нам их не победить. — Он взглянул на Дени, минуя леди Смоллвуд, и та вежливо вжалась в кресло. — Но мы можем усложнить им жизнь. И не отдавать Речные Земли тем, кто так подло поступил с их сюзереном… «И всё это — никому не рассказывая о том, что мы живы», додумала Дени его слова. Но как? Она отвернулась, схватила кубок и мигом его осушила, даже не почувствовав вкуса. Рассуждения о мести казались ей красивыми и подобающими моменту; но ведь прежде у них была армия, а теперь… Момент. У неё-то как раз осталась армия, которая спокойно дожидается её на Драконьем Камне, удерживая крепость. У неё есть Даарио, мудрый и смелый; есть грубый, но преданный и сильный Бен Пламм; есть Серый Червь и его войско Безупречных… есть и пара десятков дотракийцев, что не побоялись переплыть ради неё Узкое море. Она потеряла сира Джораха и Арстана, но не своих драконов. За время её отсутствия они наверняка вымахали до невообразимых размеров и теперь наконец-то готовы к полётам… Подумав обо всём этом, она вновь взглянула на Робба. Она уже не сомневалась, что его место подле неё, как и её — рядом с ним; но не знала, как Король Севера может вписаться в её историю теперь, когда он потерял всё, лишь бы обрести её. Остальные наперебой обменивались байками о ещё несвершённых налётах, а Дени жевала хлеб скорее из вежливости — лишь бы никто не заметил её задумчивости. Краем глаза она послеживала за Роббом и видела, что он тоже притих. Будущее — колючее и неизбежное — замаячило перед ними как неминуемый закат, настигший даже теперь, когда у них были кусок хлеба, тёплая постель и крыша над головой. Их взаимную задумчивость заметила и хозяйка дома; потому, когда члены братства начали расходиться кто куда — кто по спальням, кто выйти воздухом подышать, кто и вовсе собрался на разведку — леди Смоллвуд бережно коснулась руки Дени и произнесла: — Я распорядилась, чтобы для вас подготовили спальню, которую мы некогда занимали с мужем. Слуги постелили свежее бельё и уже затопили камин… — Миледи, — отвлёк её Робб, и леди Смоллвуд выпустила руку Дени, оборачиваясь к нему. — Ведь я не ошибаюсь, в вашем поместье есть богороща? — хозяйка неуверенно кивнула, явно не понимая, к чему клонит гость. Робб медлил, перебирая пальцами. — Видите ли… наш брак… — Его Светлость хотел бы его расторгнуть, — вмешался Торос с другого конца стола. Робб досадливо стукнул кулаком по столу, но вот леди Смоллвуд неучтивость жреца позабавила. — Боги далеко не столь жестоки, какими мы привыкли их видеть, — она мягко улыбнулась, обращаясь в равной степени и к Роббу, и к Рослин, смиренно ожидавшей своей участи. — Вы принесли одну клятву, но лорд Фрей нарушил другую — не менее священную… впрочем, вы не обязаны верить старой вдове. Если вам угодно лично договориться со Старыми Богами, то… — Угодно, — отрезал Робб, всё так же сжимая кулак. — И как можно быстрее. — В таком случае, я попрошу Эдвина вас проводить, — молвила леди Смоллвуд и кивнула кому-то, кто прежде прятался в темноте. Робб нетерпеливо поднялся, пригладил воротник и, взглянув на Дени, произнёс одними губами: «Я вернусь». Его увели, и на душе стало пусто и тоскливо. Когда Дени поднялась из-за стола, уже совсем стемнело. Леди Смоллвуд вызвала тех же служанок, что красили Дени волосы, на прощание попросив обо всём забыть хотя бы на эту ночь. Из вежливости Дени кивнула, но, шагая до комнаты, всё равно гадала, имеет ли право забыть даже на мгновение. Север помнит, об этом она знала с первого дня в Вестеросе, но лишь теперь поняла, что это были не просто красивые слова. Для каждого северянина, отдавшего жизнь за короля или молчащего в плену во его имя, это было непреложной верой — такой, которая помогала дожить до следующего рассвета. Робб ни на секунду не забывал ни о данных обещаниях, ни о чести, ни даже о навязанной Рослин — да и Дени теперь, чего уж там, ни за что не сможет его забыть. Леди Смоллвуд не наврала: её комната и впрямь походила на хозяйскую спальню — под самой крышей, просторная, с высокими окнами на долину и горизонт, над которым уже парила луна. Широкая кровать с прозрачным балдахином, столик из тёмного дерева, а на нём — кувшин с молоком и две кружки… — Почему их две? — уточнила Дейенерис почти механически, лишь бы не принимать желаемое за действительное. Пожимая плечами, служанка загадочно улыбнулась: — Наверное, если вы захотите угостить кого-то из нас. Даже если это и впрямь было так, времени сделать им предложение у Дени не было: девушки спешно ретировались, оставляя её в одиночестве. Воцарившую тишину нарушал лишь треск затопленного камина, и Дени невольно загляделась на весёлое пламя. Этим огнём никого не убьёшь, разве что палец обжечь можно — но он всё равно тянул её к себе. Дени сняла тёплое платье и оставила его на стуле у окна, а сама надела лёгкую тёмно-изумрудную сорочку, ожидавшую её на одеяле. Она долго щупала ткань — непонятную ей, но очень простую, почти крестьянскую и, в этом сомнений не было, почти не ношеную. Затем Дени опустилась на шкуру медведя, расстеленную перед камином, и уставилась в огонь, приводя дыхание в порядок. Казалось, будто она долго убегала и только теперь наконец смогла остановиться и поверить, что её не найдут. Что будущее будет. Что они вместе с Роббом отомстят, но и на этом их жизнь не закончится. Ещё будут танцы, турниры, победные полёты над столицей и визиты в Винтерфелл… В дверь постучали, и Дени нехотя встала. Уже зная, кого увидит, она неторопливо сняла три цепочки друг за другом и, сделав глубокий вдох, освободила четвёртую. — Дело сделано? — поинтересовалась она вместо приветствия, и Робб, сдавленно улыбаясь, шагнул внутрь. Дени закрыла за ним дверь, методично восстанавливая один замок за другим. — Да. Мы отпустили друг друга перед лицом Старых Богов. Клятва больше меня не держит. «Значит, ты волен делать со мной всё, что тебе заблагорассудится», подумала Дени и опустила голову, так и стоя к нему спиной. Лишённый возможности заглянуть ей в глаза, он тем не менее всё равно нашёл, куда мог посмотреть, поэтому спустя несколько тягучих секунд обронил: — Красивая. Дени, отвыкшая от комплиментов, обернулась. Его глаза полуприкрыты от усталости, но мешки под ними уже не так заметны; щетину подравняли, сделали её аккуратней. Робб был красив, уверен, утомлён и при этом — совершенно свободен. От одних только мыслей об этом подкашивались коленки. — Надеюсь, ты не возражаешь, что я попросил поселить нас рядом? — тихо поинтересовался он, явно не уверенный ни в её ответе, ни в правильности принятого решения. Дени казалось, что ответ очевиден, поэтому она лишь бросила взгляд исподлобья, надеясь, что этого будет достаточно. Его лицо просветлело. — Мне теперь хочется проводить с тобой всё свободное время. Пока можно. — Пока можно, — тихо повторила Дени, и предательская улыбка выползла на лицо. До этих слов она могла хотя бы притвориться, что не ожидала его визита или рассчитывала отдохнуть в одиночестве, но тело выдало её радость с потрохами. Робб подошёл ближе, завлекая Дени в объятия и касаясь её лба губами. Дени закрыла глаза, прислушиваясь. Весело потрескивало пламя, прямо над ней дышал мужчина, вызывавший в ней все эмоции из возможных. Тело само подалось вперёд, прижимаясь к его груди, а руки обвились вокруг его шеи. Теперь она слышала лишь собственное сердцебиение. Дени пыталась размеренно дышать, наслаждаясь нахлынувшим чувством покоя и надеясь, что оно останется, даже когда Робб будет далеко. — Тебе холодно? — спросил он, ощупывая мурашки на её руках. Она замотала головой: — Это не от холода. — Дени отстранилась, чтобы заглянуть ему в глаза. Робб ещё так молод, но уже так красив; война и тяжёлая корона ожесточили его лицо и загасили юношескую искру в глазах, но спорить невозможно: десятки девушек Вестероса, если не сотни, захотели бы оказаться на её месте. Пройдут годы, и он станет ещё лучше, но Дени всё равно запомнит его таким. Своим. Она любовалась им, он наблюдал за ней, не задавая лишних вопросов. За окном воцарилась тишина. Прошло десять секунд, минута, две — а их так никто и не прервал. Неужели это было возможно? — Давай всё же присядем, — вздохнул Робб, кивая на растопленный камин. Дени послушно опустилась, всё так же не способная оторвать от Робба взгляд. Однажды ей придётся это сделать, но, к счастью, этот момент ещё так далёк. Робб остался стоять, по-деловому поставив руки в боки, и оглядывал их укромное, уютное гнёздышко. Наконец он вскинул указательный палец и затряс им, словно ему в голову пришла какая-то умопомрачительная идея: — Будь здесь, ладно? — попросил он и, не дождавшись ответа, поторопился прочь. Дени грустно усмехнулась, мгновенно вообразив, что Робба уже поджидают, так что расставание всё же затянется. К счастью, её самые страшные фантазии оказались лишь плодом уставшего воображения: не прошло и десяти минут, как он вернулся в компании зелёной бутылки без этикетки. Дени бесстрашно рассмеялась: — Вино? Опять? — В прошлый раз я был не слишком любезен, — пожал Робб плечами, захлопывая дверь ногой. Затем он опустился на шкуру, подал Дени кружку с прикроватной тумбы, свою отставил чуть дальше и попытался устроиться поудобней. Затем взял бутылку и налил им обоим. — И как тебе удалось её выторговать? — Пришлось пригрозить ссылкой на Стену, — сказал он с наигранной серьёзностью. Затем потянулся к Дени, словно желая чокнуться, и Дени послушно склонилась. Раздался глухой стук, затем они оба отпили. Вино оказалось на удивление приторным и, судя по всему, слегка выдохшимся, если не разбавленным водой. Было даже обидно, пока Дени не почувствовала, как властно хмель захватывает её грудь и живот, слегка встряхивая разум. — Бадяга, — сделал вывод Робб и громко шмыгнул носом; в эту секунду он походил скорее на простого мужика, нежели на благородного сына, и Дени немало удивилась. Но понемногу её удивление уступило место прежней весёлости, и она, скромно посмеиваясь, отставила кружку в сторону и легла на спину. Затем вытянула ноги, греясь у камелька и слушая мерное потрескивание пламени. В душе воцарился долгожданный покой. Она не просто была здесь, она была здесь с тем, кто столько раз мог ускользнуть у неё из-под носа. Дени позвала его по имени, и Робб неторопливо обернулся. — Когда ты понял? — Что именно? — Что любишь меня? Он смущённо улыбнулся и на мгновение даже отвернулся, что вызвало у Дени новый приступ умиления. Глядя в пламя, он ответил: — Иногда кажется, что всегда любил. Так просто и… естественно всё случилось, я и сам не заметил, — он бросил на неё взгляд, словно уточняя, сказал ли достаточно. Дени медленно облизнула губы. — Но, если подумать, я… всегда вспоминаю тот день, когда… помнишь, мы были в Риверране, и Серый Ветер подошёл с тобой познакомиться? — Дени понимающе улыбнулась. Тогда ей казалось, что Дрогон тоже делает всё возможное, чтобы понравиться Королю Севера. — Так быстро? — К чему медлить, если каждый день может стать последним? Его голос прозвучал серьёзно, и Дени поёжилась. В этих словах ей слышалось что-то другое. — А ты? — спросил он так, будто и впрямь раздумывал о чём-то другом. Дени мгновенно вспомнила ночь в каюте капитана Редвина, громкий треск и страх, что свои уничтожат их по незнанию; затем увидела потолок лазарета… — Наверное, не так быстро? Ты же была не одна. Дени поджала губы, чтобы не рассмеяться; вот уж не подумала бы, что сюда заявится призрак Даарио! — Да, ты прав. Это был долгий путь, но… знаешь, что не даёт мне покоя? — она повернулась на живот и поднялась на локти, лишь бы увидеть реакцию Робба. Его лицо казалось напуганным, и она продолжила: — Они всё знали. Не только Даарио, но… сир Джорах — тоже. — Правда? — уточнил Робб с нервной усмешкой. — И что они сказали? Она улыбнулась так ласково, насколько была способна. — Что ты — плохая идея. — В самом деле? — уточнил Робб с притворной серьёзностью. — Не поверишь, но мне кажется, я тоже это где-то слышал. Он неуверенно засмеялся; так, словно вовсе не понимал, имеет ли на это право. Тут в дверь снова постучали, и Робб, как полноправный владелец комнаты, пошёл открывать. Он справился с замками куда проворнее и уже через минуту опустил на шкуру глубокую миску с жареными каштанами, сушёными яблоками и даже горстью орехов. Робб по-хозяйски развёл руками, и лишь потом объяснил, что заранее попросил кухарку собрать им скромный набор закусок к вину. Дени не торопилась к нему притронуться, и Робб нахмурился, но она кивнула на место перед собой, и он послушно опустился. — Я не всё тебе сказала, — призналась Дени, сжимая его руку. — Хочу, чтобы ты кое-что понимал. Я вышла замуж за человека, которого боялась. Я его не выбирала, но мы смогли построить семью, прежде чем его забрали вместе с нашим сыном. Потом появился Даарио, и… я не знала, могу ли ему верить, но догадывалась, что он — хороший любовник. И я его выбрала. Не потому что полюбила, а… просто потому что я могла это сделать. — Она замолчала, вглядываясь в Робба и пытаясь убедиться, что он понял важное, прежде чем услышит главное. — Но с тобой… я не знаю. Я никогда не делала этот выбор. Мы просто… случились, и всё. Мы с Дрого почти не разговаривали, пока я не выучила его язык, а Даарио то и дело поучал меня, объясняя, как быть королевой. Но с тобой мы всегда болтали обо всём и ни о чём, и так много смеялись… спустя месяц я знала всё о твоих сёстрах и Винтерфелле… — Но ты не говорила, что потеряла сына, — произнёс Робб упавшим голосом. Дени тяжело вздохнула. — Это не то, о чём можно невзначай сообщить за чаем… — Мне очень жаль, — добавил он и сжал руку Дени в ответ. — Если не хочешь, можешь не рассказывать, но… что случилось? — Я доверилась ведьме, мечтавшей меня проклянуть, — призналась она с грустной улыбкой. — Дрого был ранен. Я просила помощи у мейеги из деревни, захваченной дотракийцами… она забрала жизнь Рейего взамен на жизнь его отца. Но и он больше не был прежним. Не знаю, понимал ли он что-то или нет, прежде чем я нашла силы… отпустить его в сумеречные земли. Она лениво жевала яблочную дольку, слушая огонь и глядя на предплечья Робба, покрытые тонкой серой тканью. В этой рубашке он ещё меньше походил на короля. — Ты не могла знать, — обронил он, и Дени взглянула на него исподлобья. — Да. Зато знаю теперь, что больше мне не суждено стать матерью. Я навсегда останусь лишь Матерью Драконов и не смогу подарить жизнь человеческому ребёнку. Робб внимательно слушал, после чего погрузился в глубокую задумчивость. Надеясь смягчить вскипевшую боль, Дени вновь потянулась к вину, но оно так и не стало вкуснее. Тогда она забросила на язык горстку орехов, но тут же об этом пожалела; зубы болезненно хрустнули. Глядя на неё почти с жалостью, Робб и сам потянулся за каштаном и вдруг произнёс: — Если клятвы могут растворяться в воздухе, может, и проклятья могут заканчиваться? Мы думаем, будто знаем, что нас ждёт и что готовит судьба, но… ты и сама знаешь, что иногда всё равно происходит иначе. Смутившись собственной мысли, Робб налил не вина, а молока с прикроватного столика. Дени не сводила с него глаз. Со времён побега её ещё ни разу не побеспокоили кошмары, в которых Робб оказывался трупом с волчьей головой. Быть может, он прав, и что-то изменилось, когда они смогли сбежать. Он сел обратно с кружкой молока, и Дени, допивая вино, произнесла: — Мне снилось, что ты погиб. — Взгляд Робба застыл, и свой она опустила. — Я думала, что принесу тебе смерть. Видения повторялись, и… я почти поверила, что это и есть судьба. Что это случится, если… я не уйду с дороги. — Вот видишь, — произнёс Робб с усталой улыбкой. — Похоже, решать всё же нам. Он подал ей очищенный каштан, и Дени случайно коснулась его пальцев. Стоило тут же отпустить, но ни она, ни он не спешили шевелиться. Дени тут же вспомнила слова леди Смоллвуд: «Постарайтесь обо всём забыть хотя бы на эту ночь». И правда: утром она проснётся, и Робб вновь будет предлагать Берику устраивать засады, а она — гадать, как вернуть Железный Трон без его помощи. Но это будет утром, а теперь — он здесь, рядом, в тонкой рубашке, из-под которой проглядывает его грудь… Дени накрыла его руку целиком, вместе с каштаном. Она выпрямила спину, потянувшись вперёд и упираясь ладонями в шкуру, оказалась прямо перед ним и поцеловала. Без страха. Теперь было очевидно: этого она хотела с той самой ночи после пира на Драконьем Камне. Но теперь она не отстранится, а Робб не убежит, застигнутый правдой врасплох; с утра их ждёт не неловкий разговор в Каменном Барабане, а рассвет, завтрак под руку и влюблённые улыбки. Свобода порой пьянит сильнее, чем забродившее вино. Робб опустил руку на затылок Дени, прижимая её к себе и жадно впиваясь в губы. Шея начала побаливать, поэтому Дени отстранилась и, недолго думая, отставила миску с каштанами в сторону и легла на спину. Мягкая разогретая шерсть приятно щекотала спину. Робб торопливо и даже слегка суетливо завис над ней, а потом набросился как оголодавший зверь; его язык бесцеремонно раздвинул её губы, а руки осторожно проникли под сорочку и нащупали бёдра. Каждое его прикосновение сотрясало тело; и Дени, не торопясь поддаваться и уступать первенство, вцепилась в его рубашку, да так крепко, что могла запросто её порвать. Робб выпрямился, развязал шнурки на воротнике и легко снял рубашку через голову, бросив на кровать. У Дени было лишь мгновение, чтобы в полной мере осознать происходящее, но она не успела даже оглядеть его как следует; Робб снова прильнул к ней, словно не мог насытиться. Дени всё же нашла в себе силы, чтобы оттолкнуть его; Робб, раскрасневшийся и взлохмаченный (это она так постаралась?) взирал почти шокированно, и она поинтересовалась: — Ты же никогда не… — Он очень быстро кивнул. — Ты у меня первая. Дени зажмурилась. Проклятье. Они могли — нет, им даже стоило — обсудить это раньше… впрочем, Дени и сама понимала, что у них не было на это времени. Да и сейчас, чего уж там, оно поспешно утекало. Она прошептала: — Ты знаешь, что я не могу сказать того же. — Знаю, — кивнул Робб и прильнул к ней с прежней страстностью. Она успела подумать о Дрого и Даарио, но почти сразу отбросила обоих; с Роббом всё будет по-другому. Торопясь узнать, насколько, Дени нащупала завязки на его брюках и попыталась от них избавиться; Робб даже отвлёкся от неё и выпрямился, взирая на её движения с плохо скрываемым шоком. Завязки поддались, и его штаны и бельё сползли вниз. Робб почти испуганно наблюдал, как Дени, опустившись перед ним на колени, обхватила его напряжённую плоть. «Любовь всегда во взгляде», вспомнились ей наставления кого-то из служанок, оставшихся далеко в прошлом; но Робб смотрел не на неё, а на её пальцы, решительно, но мягко скользившие вверх и вниз. Он тяжело дышал, хватая ртом воздух, жмурился и стонал; как бы его тело ни выдавало признаки наслаждения, от каждого из них сердце Дени заходилось лихорадочным стуком. Её грудь объял жар, рот наполнился слюной, и она опустилась на плоть губами, повторяя движения рук. Вниз, вверх, снова вниз и медленно наверх; языком вокруг, вдоль и по верху; она была готова на что угодно, лишь бы ему сегодня было хорошо. Ему и было, а вот Дени, похоже, самую малость перестаралась — казалось, она ласкала его всего-ничего, когда почувствовала, как слюна во рту смешивается с горьковатой жидкостью. Она отпрянула, глядя на Робба снизу вверх с почти вороватой улыбкой. Это, конечно, не первый осчастливленный мужчина в её жизни, всего-то третий; но совершенно точно ни Дрого, ни Даарио не глядели на неё ошалело и не спрашивали: — Ты сейчас правда… я что… Дени рассмеялась и упала обратно на шкуру, вытянув ноги к камину и позволяя огню ласково согревать её пятки. Робб уселся рядом и теперь тоже задумчиво глядел в пламя. Дени же смотрела, как блики играют в его синих глазах — будто солнце, что поднимается над рекой, приветствуя новый день. Дени потянулась к очищенному каштану, так быстро забытому в жаре желания, и разломила его зубами. Щелчок привлёк внимание Робба, и он взглянул на неё так, будто боялся своих слов: — А ты… тоже? — Дени весело пожала плечами, выпрямившись и потянувшись за молоком. Сделать ей «тоже» было не так легко, и даже Даарио не всегда удавалось; но это не имело значения. Она спокойно потягивала молоко, когда Робб перехватил её за пояс и снова повалил на пол. Белые капли брызнули ей на лоб, и Робб слизнул остатки с её кожи. — Знаешь, как мне удалось не проиграть ни единого сражения? — Какой неподходящий момент делиться военной мудростью, — заметила Дени, повинуясь инстинкту и касаясь его крепкой груди. Под её ладонью билось его сердце, и она закрыла глаза, чувствуя его бойкий жар. — Я всегда шёл до конца, даже когда сомневался. Дени не видела, как он опустился, но почувствовала его волосы на своих щеках, а после — прикосновение губ к скулам. Его большие ладони вновь скользнули по её рёбрам, делая тело хрупким и податливым. Она уже не управляла пламенем; она слилась с ним воедино. Так хотелось приказать ему сейчас же войти в неё, хотя Дени видела, что пока это невозможно; так хотелось с головой ринуться в бездну и опалиться, если на дне её ожидает вулкан. Но Робб, казалось, чувствовал её нетерпение, и намеренно растягивал её удовольствие. Он целовал одно и то же место по несколько раз, а руки двигались медленно, будто на самом деле проводили над ней какой-то обряд. Дени отчаянно боролась с искушением протолкнуть его ниже и зажать его голову между бёдер; но понимала, что Робб её почти исследует, выискивая на теле точки, провоцирующие особую реакцию. Потом он, быть может, использует эти находки против неё. Легкое покусывание мочки уха, сжатые бёдра, мягкие поцелуи плеч и круг, выведенный по её животу пальцами и языком, и лёгшая на него ладонь — всё это было её слабостями, покидавшими тело и сдававшимся в безраздельное пользование Короля Севера. А потом он нашёл самое чувствительное место — и, коснувшись её между ног, быстро понял, что поступает правильно, — по её поспешно изогнувшейся спине. — Стоило сразу догадаться, — усмехнулся он, целиком накрывая её губами. Робб оказался куда мягче, нежней и медленней, чем она ожидала. Он слишком внимательно следил за её реакцией на его действия; слишком тонко улавливал каждый сигнал, будто понимал её с полувыдоха. Может, и впрямь научился читать её мысли, подумалось Дени, когда Робб отпрянул, вновь накрыл её тело своим и вошёл в неё двумя пальцами. Дени запрокинула голову и зажмурилась; его макушка теперь касалась её ушей. Он двигался осторожно, и поначалу Дени позволяла, но когда его медлительность стала невыносима, она потребовала ускориться. Робб впервые проявил неблагоразумие и наоборот остановился, поднимая голову и лукаво заглядывая ей в глаза: — Это что, приказ? Дени набрала побольше воздуха в грудь. Лишь бы не сбиться во время ответа, иначе он продолжит глядеть на неё со странной издёвкой человека, который знает, что всё контролирует. — Разве я перестала быть твоей королевой? — Никогда, — ответил Робб не раздумывая, и по его лицу расплылась улыбка. Надо же, он и впрямь пытался сыграть в жестокость, но ему всё равно не удалось. — Я просто… удивлён, что могу доставить Её Светлости великое удовольствие. То же, которым она одарила меня. — Не стоило в этом сомневаться, — произнесла Дени, запуская руку в его волосы и скользнув пальцами на свежевыбритую щёку. — Ведь ты тоже король. Всё, что могу я, можешь и ты. И ничто… этого не изменит. — Она помолчала, чувствуя, что не хочет договаривать, но зная, что обязана. — Ты мог потерять корону, но Север о ней не забудет. Робб поджал губы и опустил голову, укладываясь ей на грудь. Призраки былого вновь восстали из ниоткуда, утягивая за собой во мрак прошлого. Дени боялась вновь туда заглядывать, но Робб тихо лежал на её ключицах, и она гладила его по голове, закрыв глаза. Быть может, они так и уснут — раздетые, сцеплённые друг с другом, не готовые к тому, что грядёт. Дени распахнула глаза, уставившись на пламя. Если таково будущее, она не будет засыпать. Она не позволит времени ускользнуть; не позволит прошлому украсть её настоящее. Пускай Робб спокоен, пускай ему нужна эта передышка… или уже нет? Он поднял голову и теперь смотрел на неё потемневшим взглядом. В уголках глаз блеснули слёзы, и она потянулась вперёд, накрыла щёки ладонями и поцеловала блестящие дорожки на его лице. Она хотела отпрянуть, но не сумела. С закрытых век её поцелуи перешли на переносицу, скулы и щёки. Когда Дени в очередной раз склонилась над ним, Робб сам развернул лицо и подставил ей губы. Он отвечал на её ласку с похвальной готовностью, но в поцелуе уже не было прежнего голода и нетерпеливости. Впиваясь в неё теперь, Робб походил скорее на того, кто доказывает себе, что жив — смело, уверенно, без оглядки и стеснения. Вскоре Дени почувствовала, как он вновь подталкивает её лечь, а через несколько неловких попыток он вошёл в неё. Лоно приняло его с такой готовностью, что Робб даже опешил; Дени едва не решила, что ему стоит подсказать, как поступить дальше. Но то ли тело, то ли инстинкты дали ему безошибочную инструкцию; и, справившись с первым шоком, Робб попробовал двинуться внутри неё. Получилось. Он попробовал снова, склоняясь над ней и опираясь на локти; его лицо оказалось так близко, что Дени видела капельки пота, блестевшие на его лбу. Но, пока в глазах ещё оставалась сила оставаться открытыми, она смотрела не на лоб, а на его губы, и вслушивалась в тяжёлое дыхание, сбитое от её присутствия. Робб нашёл правильный темп, и её глаза закрылись, а рот открылся. Поначалу Дени тяжело дышала, затем стала тихо постанывать и, наконец, из неё вырвался сдавленный крик. Она невольно подумала об остальных и потянулась к Роббу, прижимаясь к нему и цепляясь зубами за его плечи, лишь бы не закричать ещё громче, хотя хотелось, и ужасно. Когда силы оставили Робба, а его семя стекало по её бёдрам, Дени легла, молча глядя в потолок. Оглушённая и совершенно расслабленная, она лениво подумала, что завтра бёдра будут нещадно болеть. Робб лёг рядом и улыбнулся почти заговорщицки. — А теперь? Ты тоже? Дени почувствовала себя так, будто они два ребёнка, разделившие между собой некую тайну. Она засмеялась и кивнула: — Это была любовь, достойная королевы. Спасибо, Ваша Светлость. Робб смеялся совсем не так заразительно, но улыбка всё же тронула его губы, а через секунду он потянулся к ней и коротко поцеловал. Дени казалось, что тем самым они скрепили сделку, невидимую для других. Наступит утро, и сделка останется в прошлом, но рассвет был ещё так далеко, что казался нереальным — почти нянюшкиной страшилкой. Вскоре они перебрались на кровать и, не обрекая себя одеждой, залезли под тёплое пуховое одеяло. Дени была уверена, что быстро уснёт, но в голову то и дело приходили разные вопросы, которые ей не терпелось задать. Она слушала и говорила сама — о детстве, о Визерисе, о её путешествиях в Дотракийском море. Речь сама собой зашла о сире Джорахе, и Робб рассказал о его отце, возглавлявшем Ночной Дозор. Сам он с ним никогда не виделся, но многое слышал от своего брата Джона. Леди Кейтилин невзлюбила Джона, ибо он всегда напоминал ей о некой другой женщине, пришедшей в жизнь отца до встречи с ней. Дени слушала и кивала. Может, им и правда уже не суждено увидеть ни леди Кейтилин, ни сира Джораха — но пока о них помнят, их жертвы нельзя назвать напрасными. Сну всё же удалось их сморить: сначала они замолчали, думая каждый о своём, но вскоре Дени услышала, как Робб засопел. Она положила голову ему на грудь, вновь прислушиваясь к сердцу — живому и горячему, несмотря на всё, что случилось. Теперь оно билось мирно и спокойно. Дени закрыла глаза и сама провалилась в сон, успев подумать, что вообще-то никогда ни на ком не спала вот так, и что прежде она просто засыпала рядом… Дени ещё не успела уснуть как следует, когда странный звук привлёк её внимание. Она подняла голову, привычно навострив слух и чувствуя себя почти мышью, которую выследила сова. За окном выли волки. Не глухо, как это бывало прежде, а так, будто они бросили вызов ночному безмолвию. Дени взглянула на Робба; он тоже проснулся и теперь прислушивался. Дени стало тревожно, Робб подошёл к окну. Жаркое пламя камина ещё освещало его левую сторону, но правая уже похолодела в лунном свете. Дени тоже подошла, почти инстинктивно прячась за его спину, и стала вглядываться в темноту, но ничего не увидела. Робб же смотрел за окно, гордо подняв подбородок. — Похоже, мир зовёт нас обратно, — вздохнул он и одарил её печальной улыбкой.