Ты всегда будешь моей королевой

Вскоре Дени потеряла чувство времени. Её обуревала усталость, но она не могла позволить себе лечь, пока Робб так налегал на вёсла. Тем более после всего, что ему пришлось перенести. Её намерение было твердо, но веки опускались, а разум погружался в мутную дымку сонливости. Рослин наоборот свернулась калачиком у кормы, и Робб за неимением лучшего варианта набросил на неё рыболовную сеть. Вряд ли её это согревало, но после всего произошедшего даже это казалось слабым отблеском доспехов. Дочь Фрея не жаловалась ни на тесноту, ни на холод, и Дени невольно восхищало её присутствие духа. Сама она длительное время занимала пост вперёдсмотрящей, сообщая Роббу о препятствиях на пути и поворотах, но вскоре он развернулся сам. Избегая его взгляда, Дени всматривалась в непроглядную тьму деревьев, боясь всё того же. Криков, лязгов, наглых усмешек… воплей, провозглашавших смерть леди Кейтилин, сира Джораха, людей Робба и, возможно, дома Старк… — Ты знаешь, куда мы плывём? — тихо спросил он. Дени вздрогнула: это были его первые слова после побега. Она едва качнула головой. Почему она не задумалась об этом раньше? В самом деле, куда их приведёт эта лодка? К новой жизни или же прямиком в логово смерти? Что, если они плывут в поместье других Фреев, и всё это окажется бессмысленным? Дени тяжело вздохнула и поспешила отвернуться; если Робб поймёт, о чём она думает… Он не имеет права быть слабым. Не сейчас. И она — тоже. Они с этим справятся, ведь иного выхода нет. Дени вглядывалась во мрачную бездну побережья — пустынную, наполненную лишь перекрикиваниями и шебуршаниями ночных животных. Пугающие призрачные фигуры убийц возникали и таяли, и парализующая реальность наконец приобрела чёткие очертания. Глаза привыкли к темноте, а сердце, убаюканное мерным журчанием воды, рассекаемой веслом, наконец забилось ровно. Ярость захлестнула Дени холодной волной. Если бы только драконы были рядом… если бы только она могла оседлать Дрогона и ворваться на это неутихающее торжество… сколь сладкой музыкой стали бы вопли тех, кто отобрал у Робба всё, что было ему дорого. Выходит, выбор только один: выжить, чтобы однажды вернуться домой, собраться с силами и отомстить. Дени гоняла одни и те же мысли по кругу, размышляя о том, что только предвкушение мести придаёт ей сил. Она думала, что стоит поделиться этим с Роббом; но не прежде того, как поймёт, что он чувствует. Впрочем, гадать не было смысла: она и сама понимала, что он чувствует себя сокрушённым, проигравшим, потерянным. Она могла пообещать ему месть, но сейчас его это не утешит. Даже смерть Ланнистеров, Фреев и всех их прихвостней не вернёт ему мать, отца и сестёр. Река казалась бесконечной, но не ночь. Робб продолжал грести, осоловело глядя перед собой и не замечая, что лес на побережье кончился и уступил место равнинам. То тут, то там им по пути попадались поломанные причалы и покосившиеся хижины из брёвен; Дени даже заметила парочку дремлющих рыбаков, но попросить у них о помощи не рисковала. Несколько раз у неё мелькала мысль остановить лодку и подплыть к домику в надежде найти укрытие у добрых крестьян, но кто их знает, этих крестьян? Пока один будет потчевать их молоком и хлебом, другой, владеющий грамотой, будет строчить письмо Фреям, и грош цена тогда будет их спасению. Наконец впереди показалась внешне нежилая полуразрушенная башня. Дени оглянулась на Робба, чтобы дать указание причалить, но не сразу осмелилась открыть рот; столь противоестественно мёртвым казалось его лицо. Белки глаз покраснели, потемнели зрачки. На мгновение в её памяти воскресли воспоминания о ночных кошмарах, и этой секунды хватило, чтобы набраться сил и сказать: — Мы должны причалить. Ты сейчас свалишься за борт от усталости. Роббу было непросто даже заострить на ней взгляд, но он попробовал — и даже предпринял попытку выпрямиться, тряхнуть головой и немного взбодриться. Не помогло, но он всё же послушал. От стука лодки, причалившей к берегу, Рослин дёрнулась и, озираясь по сторонам, потянулась как ни в чём не бывало. Только сладко зевнув, новоиспечённая супруга Робба обратила внимание на них: измождённых, совершенно вымотанных дорогой и скорбью. На лице её тут же проступили стыд и сожаление, и она торопливо выскочила, без особого толка помогая Роббу затащить лодку на берег. Когда с этим было покончено, Робб сел на влажную от росы траву, абсолютно лишённый сил, и, согнув ноги в коленях, уставился перед собой. Вокруг него гудела и увивалась мошкара, но он не мог или не хотел отмахнуться. Дени захотелось его растормошить; это неважно, что теперь они сбежали, ведь их могут увидеть в любой момент, но её рука застыла в нескольких сантиметрах от его плеча. Дени нерешительно присела перед ним на колени. Глаза Робба наполнились слезами. — Их больше нет, да? — спросил он, глядя перед собой остекленевшим взглядом. Их больше нет, повторила Дени про себя, пытаясь поверить. — Мы этого не знаем, — сказала она, надеясь звучать утешительно, но её голос звенел как сталь. — Боги миловали нам спасение. Это должно что-то значить. Значит, мы не имеем права и дальше избегать друг друга. Значит, мы оба должны выжить и отомстить. Робб повернулся к ней, глаза его сверкали, а губы и шейные мускулы дрожали. — Ты права, — сдавленно произнёс Робб и, не успела Дени моргнуть, как он склонился к ней и ткнулся лбом в её плечо. Она вздрогнула, ошарашенная внезапной лаской или, точнее — внезапной просьбой о ласке. Но, подумав, положила кисть на его плечо. Надавила, притягивая к себе и обвивая его спину второй рукой. Робб положил голову ей на плечо, и его смелые слёзы покатились по её шее. Чёрт бы побрал его и его честность, но она спасла им жизнь. Если бы и Дени могла быть такой смелой, чтобы позволить себе эту спасительную слабость… Но хотя бы один из них должен был оставаться сильным — ради них обоих и всех, кто остался в Близнецах и теперь ждёт спасения. Да, ждёт, ведь все они живы. Даже если теперь она ошибается, однажды они всё равно нанесут визит в Близнецы, и тогда Фрею и его потомкам не поздоровится. — Кажется, мне гораздо лучше, чем вам обоим, — виновато произнесла Рослин. Так, словно не благодаря ей они остались в живых. — Вы можете отдохнуть в башне. Я заглянула, там… невесть что, пара лавок. Но есть солома. Влажная. Если расстелить ваш плащ, милорд, то… — То можно будет передохнуть пару часов, но точно не как следует поспать, — вздохнул Робб, не отстраняясь от Дени. И, глядя на реку, простиравшуюся ещё дальше, он поинтересовался у Рослин: — Тебе знакомы эти земли? — она покачала головой. — Было бы неплохо раздобыть где-нибудь еду и воду. Хотя бы, — добавил он шёпотом. — А ещё лучше — дорожные плащи, неприметные, но обязательно с капюшонами. — Милорд предлагает своровать их в какой-нибудь деревеньке? — поинтересовалась Рослин совершенно серьёзно. Робб покачал головой, а затем раздражённо молвил: — Брось называть меня милордом. Пускай нас венчали супротив нашей воли, сейчас мы в одной лодке. Мы все — беглецы в опасности. И уже неважно, кто мы и откуда. Рослин покорно выслушала его, прикрыла глаза, кивнула и даже сделала лёгкий реверанс, словно готовая исполнить любую его волю. Однажды она станет отличной женой, если только им суждено выжить. Вскоре она скрылась за деревьями, а Робб выбрался из объятий Дени, шмыгая носом и утирая слёзы. Просидев так с минуту, он оглядел себя и произнёс: — Я выскочил из замка в чём попало. Мне, кроме одежды, и продавать-то нечего… — Зато у меня есть серебро, — произнесла Дени надломленным голосом, и Робб взглянул на неё с пугливой надеждой. Дени коснулась волка, до сих пор скреплявшего его мантию, и его лицо исказила грустная усмешка: — Последний символ угасшего дома? — Дени покачала головой. — Ничего подобного. Твой дом жив, пока жив ты. — И мои сёстры, — сказал Робб тихо, словно на самом деле уже похоронил и их тоже. На Дени он не смотрел, а мысли его, судя по отрешённому взгляду, пребывали где-то очень далёко… — Как всё могло так измениться? Как мы оказались разбросаны по свету? Дени пожала плечами, также почувствовав резкий прилив скорби. — По крайней мере, тебе есть, ради кого жить. — Разве тебе нет? — быстро уточнил Робб, полоснув её взглядом и почти застав врасплох. Дени тут же подумала о драконах, но Робб спрашивал не о них. Она мягко улыбнулась и, поднявшись с мокрой земли, подала ему руку. Он вцепился в неё так крепко, словно тонул. Ладонь его стала жёсткой и шероховатой после долгой гребли, но это маленькое несовершенство казалось Дени единственной истиной, которой они могли доверять. Обвалившаяся верхушка башни была открыта непогоде, но позади груды потемневших камней их, по крайней мере, не было видно. Робб стянул с плеч отороченный мехом плащ и накинул его Дени на плечи, заметив, как она дрожит от холода. Суровый ветер завывал вдалеке над их головами, безразличный к их трагедии. Вскоре, прислонив голову к груди Робба, Дени почувствовала, как слабый сон завлекает её в объятия. Поначалу она не сомневалась, что картины минувшего будут плясать перед её мысленным взором, но изнурённое тело оказалось сильнее скорбящего разума; ей ничего не снилось. Или, быть может, дело было в руках Робба, впервые обвившихся вокруг неё словно сторожевая башня — последний оплот тишины, безопасности и хрупкой надежды. Когда Дени разлепила глаза, заслышав шум позади каменных стен, розовато-серую дымку рассвета сменил ясный день. Выпутываясь из объятий Робба, Дени поёжилась и потёрла предплечья, а затем взглянула на него самого. Он не спал и, похоже, вообще не смыкал глаз. Лицо его посерело, под глазами пролегли мешки. Лучше бы Рослин поскорее вернуться, иначе Роббу несдобровать; она опустилась на колени, приподняла свой край плаща, накрыла им Робба… Повторный хруст позади Дени привлёк её внимание, и она застыла. Осторожно склонила голову в сторону, заглядывая через плечо… послышалось ещё больше шорохов, шёпотков, и вдруг — слабый голосок Рослин: — Ваша Светлость, я привела помощь. Тут уж Дени не смогла остаться в прежнем положении и вскочила, резко разворачиваясь и готовясь к обороне. Рослин, хотя и казалась напуганной, по крайней мере свободно передвигалась: никто не связал её, не угрожал ножом или чем ещё похуже. Выходит, люди позади неё — человек пять, все грязные и взъерошенные, — не желают им зла или, по крайней мере, хотят создать такое впечатление. Она усердно пыталась увидеть на одежде хоть кого-то из них знак отличия Фреев, но без особого успеха; если кто-то и носил нашивной герб, то время стёрло его цвета и очертания. Позади мужчины в жёлтом раздался торопливый шорох, и вскоре перед ними вырос испуганный человек, уставившийся на Робба и вскоре согнувшийся, чтобы преклонить колено. Дени удивлённо вскинула брови и, к её удивлению, те же эмоции отразились на лице остальных незнакомцев. — Харвин? — спросил Робб удивлённо. Преклонивший колено кивнул. Робб не сдержал улыбки и, с трудом поднявшись, дружественно похлопал того по плечу. — Будет тебе, поднимайся. Какой же я теперь милорд, если у меня солдат не осталось? — Север помнит, — ответил Харвин и стукнул кулаком по груди там, где ещё сохранились очертания гербовой нашивки. — И готов мстить, — сказал ещё кто-то, прежде маячивший за спинами остальных, но теперь выступивший вперёд. Говоривший был невысоким, но крупным, и явно уставшим от жизни человеком. Один глаз был прикрыт повязкой, борода давно потеряла любой намёк на чёткую форму. Он приложил ладонь к груди и склонил голову: — Милорд Старк. Робб ответил тем же, будто признавая манеры собеседника, и поплотнее запахнул плащ. — Боюсь, я не совсем представляю, с кем имею дело. — Когда-то меня звали Бериком Дондаррионом. Ваш отец направил меня в Речные Земли, чтобы я отыскал Григора Клигана и свершил над ним правосудие, но… с той поры много воды утекло. — Он улыбнулся странной, неживой улыбкой. — Позвольте выразить вам свои соболезнования, милорд, — встревоженно молвил Харвин и вновь опустился на колено. Лицо Робба странно изменилось; он попытался улыбнуться, но получилось лишь скривиться; он хотел вновь положить ладонь Харвину на плечо, но его рука нерешительно застыла в воздухе… — А также предложить скромную пищу, одежду и, если повезёт, кров, — вновь молвил Дондаррион таким тоном, словно чувствовал себя абсолютным хозяином ситуации. Затем он посмотрел вбок, и один из его прислужников стянул с плеча плащ и подал его Роббу. Без особого почтения, конечно, из-за чего одариваемый поначалу казался сильно удивлённым. — Вам повезло, что миледи Рослин наткнулась на нас и не заблудилась. Если бы даже ей удалось дойти до ближайшего города, её бы тут же схватили люди Фреев. — Он помолчал, задумчиво наблюдая за Роббом, скрывшим подбородок за меховым воротником и мгновенно превратившимся в большую пушистую шишку. — Теперь ясно, почему они сегодня как с цепи сорвались. — Владыка милостив и привёл вас к нам, а уж мы вас не обидим, — молвил лысеющий толстяк в красных одеждах, прежде хранивший молчание. Он почтительно поклонился им обоим, и Робб, согретый тёплой шубой, произнёс очень тихо: — Да. Похоже, нам и правда было суждено остаться в живых. Невзирая на обильные заверения незнакомцев, назвавшихся Братством без Знамён, Дени всё равно не чувствовала себя в безопасности. Берик Дондаррион, оказавшийся их лидером, вёл их через лес; толстяк в красном, назвавшийся Торосом из Мира, шёл сзади, но по правую руку от него. Харвин шагал рядом с Роббом, то и дело бросая на него встревоженные взгляды — казалось, он до сих пор не мог поверить, что его король жив. Откровенно говоря, Дени не могла осудить его за такую тревогу; она и сама, хотя видела Робба перед собой, не решалась поверить, что ещё вчера он был на волоске от смерти. Дондаррион, хотя и выглядел внешне спокойным, всё же не говорил, куда он их ведёт — то ли из понятного недоверия, то ли из-за того, что сам этого не понимал. Временами Дени начинало казаться, что они бесцельно блуждают по лесу — столь нелогичны и непонятны были некоторые их повороты. Харвин, горделиво улыбаясь, объяснил, что весь лес помечен особыми знаками, видимыми лишь лорду Молнии — по ним он и находит места, где можно укрыться. Объяснение звучало скорее утешительным, чем логичным, и Дени вежливо улыбнулась. Харвин видел в предводителе Братства едва ли не пророка, пришедшего с небес, поэтому даже если бы её доводы отличались логикой, он бы им вряд ли поверил. Кроны деревьев сомкнулись над их головами, укрывая от птиц и собиравшихся туч, но Дени всё же успела заметить приближение сумерек. Выходит, они провели в пути едва ли не весь день, изредка останавливаясь и обмениваясь флягами с питьевой водой. Сама Дени получила её от Лима, носившего рваный жёлтый плащ и по нему же получившего прозвище; он весь день упражнялся в красноречии и, горделиво отдав Дени флягу, заявил, что завтра потребует за этот дар денег. Несколько других человек посмеялись, и Дени всё же позволила себе поверить, что Лим просто пошутил. Когда на лес опустилась совсем непроглядная темень, они наконец достигли своей точки назначения. Оказалось, что Дондаррион вёл их в пещеру, замаскированную под обычный холм: несколько человек тут же бросились снимать со входа переплетённые между собой ветви, напоминавшие рыболовную сеть, мшистые камни и прочие препятствия, о существовании которых Дени никогда бы не подумала. Остальные наблюдали за её восторгом с нарастающей гордостью, Робб же открыто и даже как-то любезно выразил своё восхищение, тихо похлопав в ладоши. Внутри пахло сыростью, под низким потолком то и дело раздавалась торопливая беготня — «белки да прочие грызуны», как любезно заметил желтозубый певец, назвавшийся Томом Семёркой. По углам то и дело загорались и гасли красные точки; иногда летучие мыши срывались с насиженных мест и устремлялись к выходу, громко хлопая крыльями. Первые пару раз Робб резко заводил Дени себе за спину, но на третий она сама начала прятаться за ним, надеясь укрыться от цепких когтей. Некоторое время они шли гуськом, друг за другом по узкому лазу, пока наконец не вышли в широченный грот. Земля вела вниз, так что и потолки стали выше; Робб, так и застывший в слегка сгорбленной позе, наконец выпрямился. Внизу в небольшом углублении двое людей, таких же грязных и усталых, поддерживали костёр, но тут же вскочили, увидев среди братьев незнакомые лица. За день пути Робб изрядно расслабился и, когда незнакомцы отвесили ему поклон, даже несколько растерялся, но всё же коротко, хотя и не шибко уверенно кивнул. — Мы послали Энги вперёд, чтобы он всё приготовил, — добродушно молвил Берик, обводя пустые своды пещеры рукой. Только теперь, приглядевшись, она заметила небольшие ниши, уходившие чуть вглубь, и наваленную солому. Кое-где ей даже мерещились бурые пятна покрывал. Дени бросила быстрый взгляд на Робба; не была уверена, что готова отойти от него даже на секунду. Краем глаза она заметила, что Берик тоже перехватил её взгляд и теперь собирался что-то сказать, но его перебил грузный голубоглазый брюнет — один из тех, что сторожил костёр. — Я знал вашу сестру леди Арью, милорд. Лицо Робба, растерянное и уставшее, мгновенно приняло суровое выражение. Незнакомец вдруг неуклюже поклонился, словно боялся его разгневать. Робб сдвинул брови, вскинул подбородок и спросил низким голосом: — Где она? — Сбежала, — вмешался Берик, и неспроста: парень, хотя и держал спину ровно и головы не опускал, но под взглядом Робба всё же стушевался. — Мы отказались вести её к Близнецам, где она надеялась воссоединиться с вами. Нам было не по пути. — Остаётся надеяться, что её не поймали, — произнёс Робб тихо, тут же опуская голову и крепко сжимая руку Дени. Ненадолго же хватило его королевского норова; услышав неутешительные новости, владыка отступил в тень, уступая место скорбящему сыну. Берик произнёс: — Она очень вёрткая и может себя защитить. Джендри, — незнакомый брюнет неуклюже кивнул, — стерёг её с самой Королевской Гавани. Она сбежала в день казни лорда Старка, пристала к телеге, шедшей в Ночной дозор. Потом их взяли в плен Ланнистеры, и… — Робб сжал пальцы на рукоятке меча, его лицо заходило красными пятнами. Перехватив его руку чуть выше локтя, Дени произнесла: — Уверена, она жива. — А вот мы с голоду помрём, если сейчас же не отужинаем, — молвил Том весело и беззаботно и протиснулся к костру. Тут Дени заметила на одном из брёвен несколько железных прутов с копчёным мясом; судя по отсутствию запаха, они давно остыли. Не тратя времени на излишние церемонии, Том подхватил один из них и, усевшись на бревно, сунул обратно в костёр. Вскоре его примеру последовали и остальные, притом Рослин сделала это одной из первых. Берик развёл руками, будто извиняясь за скудность трапезы, но если бы кто-то сейчас позвал её на пир, Дени отказалась бы не колеблясь. Робб, поразмыслив, сел между Джендри и Харвином, а затем попросил последнего подвинуться и пригласительно взглянул на Дени. Сама бы она ни за что не призналась, что теперь готова не отходить от него ни на шаг. Она взяла жареную белку скорее из вежливости, но как только нос ухватил аромат гари и копоти, рот наполнился слюной, а живот жалобно забурлил. Робб тоже взял прут, но приступать к трапезе не торопился. Длительное время он молчал, а затем попросил Джендри рассказать об Арье. Рассказчик поначалу робел, да и Робб сохранял суровое выражение военачальника, но как только Джендри вошёл во вкус и принялся рассказывать обо всех тычках, подзатыльниках и шлепках, полученных от «миледи Арьи», взгляд и улыбка Робба начали теплеть. Вскоре он уверенно жевал подкопчённую белку и даже смеялся — впервые за весь этот мучительно долгий день. — Я в ней ни секунды не сомневался, — произнёс он с тёплой улыбкой и повернулся к Дени. Прошло несколько долгих секунд, прежде чем он потянулся к ней и провёл по щеке большим пальцем. Берик одолжил ему тёплые перчатки, потому Дени не ощущала его кожи; но мурашки всё равно покрыли её предплечья будто иней. Похоже, что возможность просто касаться взбодрила Робба ещё сильнее, поэтому и улыбка стала шире, и он сам обнял её за плечи, тут же притягивая к себе. Дени поддалась без угрызений совести. Этот мир слишком нереален, чтобы длиться целую вечность, а значит, ей стоит отдаться ему полностью. — Вам придётся покрасить волосы, миледи, — молвил Берик, слизывая с губ остатки вина. — В конце концов, так вас слишком легко узнать. — В какой же цвет? — поинтересовалась она, накручивая свободный локон на палец. — Да какой угодно, благодаря которому вы сойдёте за простую смертную. — Я бы предложил что-нибудь красное, чтобы как асшайская жрица, — заметил Торос, окидывая Дени критическим взглядом. — Всё-таки, к жрецам Бога Огня ни одна зараза не пристанет. Их слишком все боятся. — Так-то оно так, но как нам скрыть эти чудесные глаза? — напел Том и задел струну старенькой лютни. Та издала жалобный звук, и Дени воззрилась на него с подозрением. Том запел: — Я встретил красотку с глазами такими, что небо ночное с ней рядом — ничто. Её локоны в блеске луны серебрятся, о, Семеро, как же мне повезло! Её отведу я в свой плохенький домик, её приглашу я в свой маленький сад… Лим перебил: — Пожалуйста, Том, хотя бы сегодня, не показывай даме мохнатый свой зад! Все засмеялись, даже Том, хотя на пару мгновений он всё же изобразил оскорблённость. Дени перевела взгляд на Робба: он смеялся совсем не так откровенно, но улыбка не сошла с его лица, когда он перехватил её взгляд. Он лишь погладил её по плечу и коснулся губами лба, оставляя на нём крепкий, но всё ещё такой невозможный поцелуй. Хохот умолк. Лицо Берика приобрело почти торжественный вид. — Выходит, слухи — правда? Лорд Фрей был глубоко оскорблён тем, что ты предпочёл не его дочь? — И это спасло нам жизнь, — кивнул Робб. Потом, впрочем, он взглянул на Рослин и пояснил: — Мы попали в запутанную череду событий… я оставил свою драгоценную супругу, честно ей во всём признавшись… она пустила нападавших по ложному следу, а сама… вывела нас наружу. Теперь все взгляды обратились к ней; бедняжка сжалась. Дени метнула взгляд на Тома: не дай Бог ему взбредёт в голову очередная песенка, но тот молчал, завороженно глядя на их спасительницу. — Выходит, в этой истории есть ещё одна героиня, — медленно произнёс Берик, тоже внимательно её изучая. — Я всего лишь поступила так, как полагается хорошей жене, — поспешила оправдаться та. Странно, но эти слова даже вызвали у Дени улыбку. — А твой муж не счёл этого нужным, — напомнил Берик. Рослин не сдавалась: — Он просто не мог предать свою королеву. Дени почувствовала, что все головы вновь повернулись к ним. Она поборола желание просто спрятаться у Робба за плечом; столь непривычно ей было ничего не скрывать. Ведь Рослин могла поступить совсем иначе. Она могла оказаться такой же, как её отец; могла убить Робба прямо в их постели, зная об их плане, но отпустила его к той, кого он искренне любил, а потом спасла им обоим жизнь, хотя вовсе не была обязана этого делать. Их брак, не консумированный, теперь даже не имел никакой силы. И, похоже, об этом задумалась не только Дени; лорд Берик, глядя на них троих оценивающе, вдруг произнёс: — Как бы то ни было, милорд Старк нарушил вековые традиции, поступив по зову сердца после клятвы перед Богами. И теперь было бы неплохо его от этих клятв освободить, снова обратившись к Богам и… объяснив неоднозначность ситуации, — на этих словах он даже хмыкнул, а затем развернулся к жрецу, дремавшему на отдельном бревне вдали от костерка. — А, Торос? Что скажешь? Тебе это под силу? Тот встрепенулся, как вспугнутый кролик, и Дени вновь поймала себя на мысли, что Торос походит скорее на обыденного пьянчугу, чем на того, кто на полном серьёзе способен общаться с Богами. Сначала жрец посмотрел на Берика, словно переглядки могли дополнить его мыслительную картину; затем взглянул на троицу иноземцев, пугливо жавшихся друг к другу. Похлопав глазами, словно пытаясь прийти в себя, Торос сказал на удивление серьёзно: — Придумал ты, конечно, милорд, хорошо, да только не моё это право — у Богов других клятвы отнимать. На то септон требуется, но ты мне дай время — я в лес сбегаю, может, негодник где под камнем прячется? — Надо полагать, в Жёлудях будет. Там и Том найдёт, чем заняться, кроме как других допекать, а, Семёрка? — уточнил Берик на удивление задиристо, и Том, подхватывая его весёлый тон, энергично закивал. Кружки стукнулись друг о друга, пиво мазнуло деревянные стенки как волны, ласкающие побережье. Следом раздались хлюпающие звуки и сдавленное хихиканье, и Дени наконец позволила себе улыбнуться. Сердце, словно укрытое тёплым одеялом, билось ровно и спокойно. Она просунула руку Роббу под локоть, положила голову на его плечо и закрыла глаза. Ни Железный Трон, ни головы Ланнистеров на пиках в тот момент не смогли бы сделать её счастливее. Но вот Робб, похоже, её умиротворения не разделял. Дождавшись, пока братья осушат кружки и задумаются о чём-то своём, он спросил: — Вы предлагаете нам… мне и Рослин… пройти церемонию расторжения клятв? — Ну да, — Торос шмыгнул раскрасневшимся носом, мгновенно возвращая себе тупой, но трогательный вид. — Разве это возможно? — спросила Рослин с надеждой в голосе; чувством, которое Дени встретила с большим энтузиазмом. — За тугой кошель с монетами возможно и не такое, — молвил Лим, окончательно напившийся и теперь походивший на безнадёжного романтика. — Есть, правда, загвоздочка… — молвил он, задумчиво поскрёбывая верхние передние зубы большим и грязным пальцем. — Денег у нас нет, так что придётся в долг… — В Лиме говорит практик, но Торос, да и Том, чего уж там — живое доказательство того, что и в наше смутное время ещё остались романтики. И нам, и Богам как при свете дня ясно, что этот союз, — Берик указал флягой сначала на Рослин, а затем на Робба, — обречён, и то, что он был заключён под взорами Богов — это насмешка прямо в их лица. И настоящая несправедливость… Ну, а если в мире не осталось справедливости, то кто помешает сотворить её собственными руками? — Правильно! Вот это правильно! — крикнул Том, совсем уже распившийся до чёртиков, и затарабанил лорда Берика по плечу. Что-то подсказывало Дени, что завтра ни один из них не вспомнит ни об этом разговоре, ни о непростительной фамильярности; но сейчас это, конечно же, не имело ровным счётом никакого значения. Но Робб так и сидел, погружённый в свои мысли. Его мать так часто упоминала, сколь честолюбив был его отец, что теперь Дени могла с лёгкостью вообразить, что Робб потерял не только солдат, мать и других людей, кого считал семьёй, но и всё, во что верил. Мог ли он взять и так просто разрешить незнакомому септону освободить его от неудобной клятвы? Когда все отошли ко сну, каждый устроившись в своей нише, и она, теперь не отступавшая ни на шаг, рядом с ним — Дени заметила, что Робб не торопится засыпать, а просто лежит, глядя в потолок. Мечтая о чём-то или скрывая горечь — этого она разобрать не могла. Просто лежала рядом, наблюдая, как его ресницы медленно поднимаются и опускаются, гладила по груди, а иногда целовала в щёку. В воздухе пахло болотом и сладкими травами. Ночная тишина наполнилась треском цикад и отдалённым шумом подземной реки, время от времени по земле пробегали мелкие зверушки. Вдали ухала сова, выли волки и ревели львоящеры. — Ты веришь в слова Берика? — наконец спросил Робб. Как и его злосчастная супруга, говорил он с надеждой — возможно, последним, что могло придать ему спокойствия после всего, что случилось. Дени чувствовала себя не вправе лишать его этого чувства, и кивнула. Робб облегчённо усмехнулся. — Кто бы мог подумать, что клятвы так же бесплотны как воздух? Дени пожала плечами, слишком уставшая, чтобы вести философские беседы. В конце концов, обсуждать клятвы и их твёрдость — это дело для вечерних попоек, а вот ночь, особенно такая, как сегодня, создана для сна и объятий. Дени пыталась сосредоточиться на настоящем, отгоняя назойливые видения о прошлой ночи; она убеждала себя, что если спаслись они с Роббом, то и сир Джорах, и Арстан наверняка в полном порядке… и леди Кейтилин, и Дейси Мормонт, и остальные… хотелось бы ей передать свою веру и надежду на лучшее Роббу, но с утра он вновь погрузился в себя и почти ничего ей не говорил, только неловко улыбался. Пару раз Дени пыталась начать разговор, надеясь дать ему убежище, но слова леденели в горле. Тогда она решила, что просто будет рядом: к счастью, Робб больше не протестовал, не отгонял её от себя и, стоило ей отойти, начинал выискивать её глазами. Эта скорбь — наше общее бремя. Эта месть — наше дитя. Когда всё Братство пробудилось, Дени наконец поняла, почему Робб всё это время хранил молчание. Похоже, он готовился, чтобы подойти к Дондарриону и заявить: — Нужно найти мою сестру. Харвин, начищавший лезвие, Том, выводивший каракули на деревянной дощечке, Лим, отряхивавший плащ от налипших веток и листьев, и даже Торос, приготовившийся отпить из напоясного бурдюка, застыли, взглянув с непониманием. Во взгляде Дондарриона, впрочем, сквозило уважение. — Вы, милорд, верно, полагаете, что мы сидим без дела? — поинтересовался он насмешливо. Дени поджала губы; она бы такого обращения не снесла, но Робб дипломатично заметил: — Этого я точно не пытался сказать. Но если с ней что-то случилось… — он опустил голову и покачал ей, будто пытаясь сказать «Я себя не прощу». Дондаррион положил руку ему на плечо и произнёс: — Да. Всё вверх дном. Ещё вчера мы выискивали остатки солдат Ланнистеров и не понимали, ради чего живём дальше… — Он бросил пронзительный взгляд на Тороса, и у Дени мелькнула мысль, что эти двое точно что-то скрывают. — Но сегодня всех нас переполняет желание мести. Нападать на гостей, расслабленных, упившихся… ни один Бог не способен это простить. — И Север тоже, — твёрдо вымолвил Робб, хотя губы его дрожали, а глаза наполнились слезами. Он бросил взгляд через плечо, вновь выискивая Дени; убедившись, что она рядом, Робб произнёс: — Я собирался вернуться в Винтерфелл. То есть… мы собирались. Королева Дейенерис обещала нам помочь вернуть дом. Но теперь… — Мы обязательно это сделаем, милорд, — вызвался Харвин и тут же припал на одно колено. Робб невесело усмехнулся, глядя на Дондарриона: — Говоришь, вы все тут братья? И нет среди вас того, кто посчитал бы другого выше или ниже себя? Тогда, получается, никакой я не милорд, и ты, Харвин, можешь встать. Тот нерешительно послушался. Лорд Молния, наблюдавший за Роббом со всё возраставшим беспокойством, сощурил глаза. Харвин отступил к остальным, глядевшим и внимавшим, и на мгновение Дени пожалела, что стоит в тени. Она понимала, что маска может в любой миг треснуть, и что настоящий Робб был рядом с ней на протяжении всего утра, поэтому её восхищение твёрдостью его духа возрастало с каждой секундой. — Я не вправе указывать вам, что делать. Боюсь, я не вправе даже носить своё имя, ведь те, кто желал нашей гибели, не должны обо мне узнать. Ни мой отец… ни мать… — Он запнулся, и голос его упал. Присутствующие скорбно опустили взгляды, только Робб твёрдо глядел перед собой. — Они стали жертвами войны, которой не начинали. Но боги оставили жизнь мне. Чего ради, я не знаю, но… — Маска дала трещину. Робб опустил голову, шмыгнул носом и отвернулся, но всего на мгновение; даже встав вровень со своими подданными, он ни на секунду не переставал быть королём. — Я не хочу провести это время даром. Я хочу, чтобы они заплатили за содеянное. Быть может, Боги накажут меня за свершённое правосудие, но… я не допущу, чтобы род Старков угас из-за одного жалкого предательства. Робб покачнулся, но этого никто не заметил; присутствующие кивали, а Лим даже захлопал. Робб отступал назад, не поворачиваясь, и Дени с готовностью схватила его за локти, в полной мере ощущая, каково это — быть за кем-то как за каменной стеной. Только касаясь его теперь, Дени почувствовала, что Робб содрогается всем телом. Она обвила его живот, прижимаясь к спине щекой; догадывалась, что этого ужасно мало, и что погибших всё равно не вернуть, но знала, что лучше тихая поддержка, чем громкое безразличие. Берик объяснил, что из риска быть обнаруженными они никогда не задерживаются в одном месте дольше, чем на одну ночь, так что, когда остатки вчерашнего ужина были доедены, они снова двинулись в путь. Робб шагал впереди вместе с Бериком, но то и дело оглядывался на Дени, словно проверял, что она ещё на месте. Джендри держался рядышком и время от времени навострял уши: Дени подозревала, что его особенно интересовали упоминания пропавшей сестры Робба. О чём ещё они говорили, она не слышала, зато вдоволь наслушалась песен от Лима, возомнившего её развлечение смыслом своей тоскливой жизни. Рослин шагала рядом, любуясь зарослями, вглядываясь в мох и иногда останавливаясь, чтобы понаблюдать за оленем или взбегавшей по ветвям белкой. Дени отдала бы многое, чтобы предаваться той же беззаботности и не думать о будущем; теперь, когда с их чудесного спасения прошло больше суток, и они, сытые и отдохнувшие, оказались среди людей, которым можно доверять, будущее перестало казаться роскошью. Вот только есть ли в нём место для них двоих, если впереди больше не маячит Винтерфелл, а Робб считается погибшим, она не знала. Стоило об этом задуматься, но тогда было ещё слишком рано. Около полудня они шатались по лесу, прислушиваясь к каждому шороху. В первые три раза сердце Дени подскакивало, хотя остальные начинали вдохновлённо потирать руки; но когда на четвёртый раз из леса горделиво вышагал олень, она даже нашла в себе силы усмехнуться. И Робб, и Дондаррион сменили мрачную задумчивость на подозрительность: обоих удивляло, что за весь день им не попалось «ни одного вшивого Фрея», как выразился Том, пребывавший в поэтичном настроении. Дени же казалось, что это — тоже подарок Богов, и они улыбаются им, зная, что даже этот покой не будет долговечным. Ближе к сумеркам они остановились в зарослях вереска, доходившего Дени до самой груди. Сверху нависали листья крепкой, раскидистой плакучей ивы, закрывавшей путь вперёд и прятавшей членов Братства даже от самих себя. Робб крепко сжимал её руку — он делал это всегда, как только появлялась возможность — но, оглядываясь по сторонам, Дени не могла увидеть никого другого. Том отправился вперёд, загадочно улыбаясь. Мнимое одиночество навевало на Дени нежность, которую она весь день подавляла, пока плелась позади. Вскоре она начала ловить себя на том, что прижимается щекой к предплечью Робба и закрывает глаза, пока его пальцы поглаживают её руку. Чувства, сопоставимые разве что с ударом молнии, пробирали даже сквозь плотную одежду. Поверить в то, что Робб так и не отталкивает её от себя, и она может так открыто выражать ему ласку, было невозможно; то, что это было правдой, опьяняло. Вскоре впереди послышался шорох: из-за зарослей раздался голос Энги, заявивший, что путь открыт. Не выпуская руки Робба из своей, Дени зашагала по чавкающей земле. Листья ивы ласково мазнули её по щеке, и через несколько мгновений перед ней открылось каменное здание, обнесённое невысоким забором. Здесь, посреди всей этой травы и болот, поместье с его щербатыми стенами казалось почти чужеродным, хотя его непохожесть даже была ему к лицу. Камню удалось сохранить величественный вид, невзирая на вездесущую влагу и болотную траву, смело захватывающую новые территории. — Матушка говорила, что камни для поместья Смоллвудов везли прямо с Лунных гор, — тихо сказал Робб и помолчал, будто пережёвывая воспоминания о прошлом и чувства настоящего одновременно. — Хотя звучит странно, не находишь? Их кланы постоянно воюют, и никто бы не позволил… — Его голос снова надломился, словно ломоть хрустящего сухаря, и Робб опустил голову. Дени крепче сжала его пальцы и подбадривающе коснулась локтя свободной рукой. Его мысли путаются, всё время возвращаются к матери. Её отец погиб ещё до того, как Дейенерис сделала первый вдох, но она и сама чувствовала, что без леди Кейтилин и её зрелой мудрости мир значительно опустел. Леди Смоллвуд оказалась непожилой, но всё же пожившей женщиной: горести и тяготы войны наложили отпечаток на её некогда красивом лице, но в полуприкрытых серых глазах всё же искрилась жизнь. Она здоровалась с остальными как со старыми знакомыми и дарила им спокойные, но тёплые улыбки. А затем её взгляд впился в новичков. Улыбка погасла, и Робб инстинктивно попытался завести Дени за спину. Она не двинулась с места. Поборов первое удивление, леди Смоллвуд всё же улыбнулась и произнесла: — Значит, надежда ещё есть. — Да, — обронил Робб, галантно склонив голову и приложив ладонь к груди. Леди Смоллвуд повернулась к Дени и одарила её ещё более радушной улыбкой, лучше всяких слов говорившей «Какое счастье, что вы оба живы».