Je fais l'amour et la revolution

— Он сделал что? — спокойно уточнил Комбефер, потирая переносицу привычным жестом человека, который большую часть времени носит очки. Очков сейчас на нём не было; на нём, впрочем, не было ничего вовсе. Курфейрак, до того фотографировавший вид из окна с самокруткой в зубах, обеспокоенно вскинулся, на что Комбефер просто помотал головой и для убедительности перевёл звонок на громкую связь. — Он сгрыз сраную ножку мольберта, — донёсся из динамика недовольный голос Грантера, явно цедившего слова сквозь зубы. На фоне слышался радостный знакомый лай, и у Комбефера на мгновение сердце защемило от тоски, хотя прошла всего пара дней с начала их двухнедельных каникул. Вид Курфейрака, отчаянно давящегося смехом напополам с дымом, всё несколько сгладил. — Полагаю, ничего страшного не произошло из-за того, что Луи-Филипп его пожевал, но, если ты хочешь, мы оплатим тебе новый, — пожал плечами Комбефер, заодно устраиваясь удобнее с подлезшим ему под руку Курфейраком. Одной рукой Комбефер приобнял его за плечи, не выпуская телефона, а второй — зарылся в кудри, всё ещё влажные после утреннего купания в море. — Нет, Ферр, ты не понял, — в голосе Грантера деловитая серьёзность удивительным образом сочеталась с драматичностью, — Луи-Филипп, — он сделал ударение на имени, — отгрыз эту ножку к чертям собачьим, — Курфейрак хихикнул от этого каламбура куда-то в подмышку Комбефера, стараясь остаться незамеченным, — и мольберт, нахрен, рухнул. И слава всем богам, что не на него. Последнюю фразу Грантер произнёс особенно сварливо, и до Комбефера запоздало дошло, что он просто в панике. — Я вижу, всё обошлось. Поверь, Грантер, если бы мы не знали, что ты справишься, то не оставили бы собаку с тобой. — Ты ему нравишься, — не смог всё же смолчать Курфейрак, не отрываясь от пролистывания фотографий на своей любимой камере. — Так и знал, что твой ржач мне не почудился, — пробурчал Грантер и вздохнул, замолкнув. Этот вздох был полон явного облегчения, но Комбефер, не сочтя этого достаточным, прибавил совсем уж небрежным тоном: — И ещё ты можешь позвонить Анжольрасу. У него в детстве была собака, и он неплохо с ними ладит. Дать тебе его номер? Судя по звукам, доносящимся из динамика, рядом с Грантером что-то упало. И Комбефер имел все основания полагать, что в этот раз его пёс был вовсе не при чем. — У меня есть его номер, — буркнул он. — Буду держать вас в курсе. Привет колыбели европейской цивилизации. Звонок завершился, и Комбефер разжал пальцы, позволяя смартфону откатиться подальше, а Курфейраку, наоборот, подкатиться ближе. — Как думаешь, он позвонит? Курфейрак задрал голову, чтобы посмотреть на лицо Комбефера, потому как одновременно с этим вопросом он показывал ему маленькое светящееся окошко, на котором Комбефер, совершенно голый, лежал посреди разворошённой постели, едва прикрытый тонкой белой простынёй, и из окна справа на него падали косые лучи заходящего солнца. Комбефер, к своей чести, не изменился в лице, но, увы, он ничего не мог сделать с румянцем, прилившим к щекам, и этой реакцией Курфейрак, судя по расплывающейся улыбке, был более чем доволен. — Знаешь, а я неплохо получаюсь с этим новым объективом. Большую часть времени Курфейрак только и делал, что фотографировал, так что Комбеферу было с чем сравнивать. Даже его ручная кладь, которую он собрал с собой на время отпуска, состояла в основном из двух фотоаппаратов и объективов к ним. Один — тот самый, с которым он неплохо получился, — Комбефер подарил ему как раз накануне. — Ты получался восхитительно даже на той мыльнице, которая была у меня в старшей школе, — фыркнул Курфейрак и, словно разом потеряв интерес к тому, чем занимался, отложил камеру на пол и залез на Комбефера сверху, явно намереваясь заняться уже им. — Я уверен, что он позвонит, — выдохнул Комбефер ему в губы за секунду до поцелуя. Во-первых, в этом отчасти и состоял его план по тому, как свести своих друзей вместе. Во-вторых, Грантеру тоже совсем не помешало бы приятно провести время. В конце концов, Греция, которую он так красочно расписывал, оказалась действительно хороша, пусть и несколько изменилась со времён Гомера, которые Грантер иногда называл лучшими временами в истории человечества, кроме, конечно, Ренессанса, но ведь Ренессанс повторял их, так что… Где-то на Монмартре Грантер, собирая с пола рассыпавшиеся кисточки, угрюмо смотрел на совершенно удовлетворённого жизнью полугодовалого щенка корги, догрызающего то, что осталось от ножки мольберта. Вероятно, Анжольрасу правда стоило позвонить.