Place to stay

От неожиданности он расслабил пальцы, и недоеденное ярко-зеленое яблоко с глухим стуком ударилось об пол, разбрызгивая во все стороны кислый сок. У него губы сводило и жгло зубы от каждого укуса, но он даже не замечал этого до того момента, пока его не вырвали из вселенной сознания теплые руки в рукавах белого свитера. Юнги с досадой взглянул на несчастный фрукт, который откатился по паркету куда-то под серый круглый диван, и вытащил из правого уха капельку наушника.       — Малыш? Ты не предупредил, что придешь. Чимин замотал головой в стороны, вжимаясь лбом ему между лопаток и игнорируя грубый принт из пластмассовых ниток и мелких бусин на спине черной джинсовой куртки старшего. Он руками крепко держал хена за талию на одном месте, не давая развернуться полностью к себе лицом, и тяжело дышал, будто поднялся на девятый этаж пешком по лестнице.       — Чимин? — еще раз позвал Мин. Он убрал и второй наушник в кейс в дурацком чехле из салатового силикона с брелком в виде сердечка с цветными блестками внутри, висящем на петле для ремня его джинс. Чехол подарил ему младший, когда предыдущий, просто черный, слишком затерся. Юнги даже слова Чимину не сказал, когда тот с довольной улыбкой надевал его на кейс для его беспроводных наушников, а только фыркнул от смеха и чмокнул в нос. Пак лишь сильнее обхватил его руками, сжимая между пальцев тонкую ткань белой футболки хена и отказываясь хотя бы взглянуть ему в глаза. Юнги нахмурился и отцепил от своего живота его ладони, разворачиваясь к своему парню лицом. Тот ожидаемо головы не поднял, да еще и отступил на шаг, впившись взглядом в деревянный белый пол. Мин наклонился вперед, отпустив его руки и мягко убрал серебряную прядь волос за покрасневшее ухо с несколькими проколами в мочке.       — Черт, детка, что случилось? Когда Чимин поднял голову, с осторожностью подставляясь под ласковые движения ладони старшего, то Юнги увидел заплаканные опухшие глаза и красные пятна на щеках и носу, говорящие о том, что он стирал с лица мокрые дорожки от слез рукавом свитера. Пак поджал губы, громко шмыгнув, и костяшками пальцев совершенно по-детски провел по векам, чтобы убрать оставшиеся следы. Юнги тут же шагнул к нему, обхватив ладонями лицо младшего и мягко посмотрев в его светло-карие тусклые глаза. Губы младшего болезненно искривились, а брови поползли к переносице, образуя складки на лбу. Он закрыл лицо ладонями и прильнул к хену, пытаясь скрыть рвущийся наружу тонкий виноватый всхлип.       — Боже, Чимин… Мин опустил руки ему на бедра, резко подхватывая и подбрасывая его наверх. Младший испуганно вздохнул на середине плача, издав громкий хриплый звук, и обхватил его талию ногами, чтобы не потерять равновесие и не свалиться на пол, как то кислое яблоко. Хен обнял его одной рукой за спину и в пару широких шагов преодолел расстояние до двери в свою личную студию, плотно захлопывая ее и поворачивая замок дважды против часовой стрелки.       — Хен… дай я слезу, тяжело же… Его голос тихий и неловкий, ломался, как только выпавший снег под подошвой ботинок. В тоне столько осторожности и неуверенности, будто он не знал, может ли ему было находиться в студии Юнги. Трогать Юнги, обнимать Юнги. Старший ногой отодвинул низкий столик, заваленный нотными листами с кривыми подписями на всех возможных пустых участках, и аккуратно сел на диван, придерживая Чимина в своих руках. Тот сразу же, как они опустились и приняли устойчивое положение, попытался слезть с чужих колен, пряча за челкой мокрые глаза и красные щеки. Но Юнги удержал его на месте, положив широкие ладони на талию, скрытую под толстым материалом вязаного свитера с высоким горлом, в котором младший выглядел меньше, чем он был на самом деле. Пак тяжело вздохнул, смирившись, что его никуда не отпустят, и запустил левую руку в пепельные блестящие волосы, с силой оттягивая пряди на макушке. Юнги почувствовал, будто они откатились во времени на несколько месяцев назад. В тот период, когда парни только начали встречаться, и Чимин боялся сделать лишний шаг, предпочитая скрывать от хена свои желания и предоставляя ему полный контроль над их отношениями. С трудом, но Мин выстроил для него зону комфорта, в которой младший чувствовал себя достаточно раскрепощенно с ним, чтобы они могли вместе двигаться дальше. Но вот он Чимин, который не отрывал взгляда от собственных пальцев, перебирающих металлические кнопки на джинсовке хена, и удивленно вздрогнувший, когда Юнги провел ладонью вниз по его боку, устраивая руку на пояснице. Он склонил голову к плечу, пытаясь заглянуть в лицо младшего, и шепотом спросил:       — Что случилось? Почему ты расстроен?       — Я… я пришел извиниться, хен… Брови старшего удивленно взлетели вверх после того, как он услышал эти слова. Чимин, увидев его реакцию, только сильнее сжался, снова попытавшись слезть с него на диван. Юнги поспешно приблизился, оставив быстрый легкий поцелуй рядом с розовым горячим ухом, вырвав из Чимина прерывистый вздох, и произнес:       — За что извиниться, малыш? Я не понимаю. Пак в ответ лишь шмыгнул носом и сдался, потянувшись к старшему руками, обхватывая его за шею, и уткнувшись лицом куда-то в ключицы, дыша через открытый рот, чтобы снова не начать плакать. Юнги откинулся на спинку дивана, обняв младшего за талию и выводя тонкие узоры пальцами у него на пояснице через плотный свитер. Он поцеловал Чимина в висок и щеку, ощутив под губами горячую кожу, к которой прилила кровь, и просто прижался к его мягким волосам, молча успокаивая своего парня.       — За то, что я накричал на тебя вчера вечером, — едва слышно прошептал Пак. Юнги нахмурился, повернув голову и сказав:       — Накричал? Это когда?       — Когда мы разговаривали по телефону… Ты сказал, что будешь занят на следующей неделе из-за работы над альбомом, а я… Боже, хен, мне так жаль, прости… Чимин вжался в него сильнее, словно пытался в нем раствориться и исчезнуть. Мин провел носом линию от кромки волос до выдающейся скулы и поцеловал его в щеку, совершенно не представляя, за что младший извинялся.       — Я правда не понимаю, о чем ты говоришь, малыш. Он раздраженно-плаксиво вздохнул и резко выпрямился, взглянув прямо старшему в лицо. Черт, такой красивый. Даже с растрепанными волосами, розовым от злости и обиды лицом и грустными глазами все равно красивый. Чимин, кажется, распознал тот взгляд, которым на него смотрел старший, пытаясь проследить каждую черту его лица, и сдулся, выпятив вперед нижнюю губу и прижав ладошки к груди старшего. Выглядел, как ребенок, слова которого не воспринимались всерьез, а он из кожи вон лез, чтобы доказать и показать.       — Хен, я вчера столько всего плохого тебе наговорил, перестань так на меня смотреть!       — Как «так»? — улыбнулся Юнги. — Я просто смотрю на своего самого замечательного в мире парня и жду, пока он объяснит мне, какого черта он плакал только что. Младший обреченно вздохнул, будто ему предстояла самая нудная и трудоемкая работа из всех, и откинул голову назад, смахивая волосы с лица. Юнги закусил нижнюю губу, пытаясь сдержать довольную улыбку, потому что его парня было, к счастью, довольно легко перенаправить с плохих мыслей на какие-то менее травмирующие. Злость свести к тихому раздражению, а грусть к мелкой досаде. И тот даже не замечал этого, концентрируясь на том, чтобы спорить с хеном на отвлеченную тему, которая вовсе не касалась того, что расстраивало его прежде.       — Я сказал тебе вчера, что ты меня достал с твоей нескончаемой работой и студией! — громко сказал Чимин. — Я хотел извиниться за то, что… Хен, почему ты улыбаешься? Это вовсе не смешно! Юнги усмехнулся, покачав головой, и приблизился к лицу младшего, обхватив его щеки руками, проведя большими пальцами линии на скулах. Чимин затих, потерявшись в темном влюбленном взгляде напротив себя, и удивленно вздохнул, когда хен заговорил, чередуя каждое свое слово с мимолетным нежным чмоком в розовые губы:       — Малыш. Меня. Также. Достала. Эта. Работа. Но. Мне. Все равно. Надо. Ее закончить. После этого он на несколько секунд задержался, прижимаясь к его губам и чувствуя, как Пак медленно расслабился, опустив плечи и положив теплые ладони ему на шею. Юнги улыбнулся, отстранившись немного, все еще касаясь носа младшего своим, и продолжил:       — Я прекрасно понимаю, что ты не в восторге от того, что я вечно пропадаю здесь. Мне жаль. Поэтому я не злюсь и не обижаюсь на тебя за эти слова, ты абсолютно прав.       — Но…       — Но это моя работа, малыш. Я правда буду занят на следующей неделе, но, — Мин ухмыльнулся, — возможно, у меня кое-что запланировано для нас на конец месяца. Чимин сначала непонимающе моргнул, осознавая, что до него пытался донести старший, а потом смущенно улыбнулся. Он прильнул к груди Юнги, оставив поцелуй на его линии челюсти, и произнес:       — Прости, хен. Я верю тебе. А больше Юнги и не надо.