I
11 ноября 2019 г., 15:05
Хакс обнаружил, что состоит в браке, таким же образом, как узнал о повышении, о назначении командиром «Финализатора» и о смерти мачехи: проверяя сообщения на датападе во время вахты Беш.
«Кому: генералу Хаксу
От: Департамента внутренних дел Первого Порядка
Имеем честь официально объявить об изменении вашего статуса, согласно демографической директиве №712-Б. У вас есть право на юридическую помощь, касающуюся вашего имущественного положения, изменившегося вследствие обновлённого социального статуса. Демографическое бюро решило воспользоваться своим правом назначить вам спутника жизни, исправив прискорбную ситуацию, сложившуюся из-за того, что до сих пор вы пренебрегали всеми возможностями изменить ваш неподобающий офицеру Первого Порядка статус. При вынесении решения были учтены указанные вами предпочтения, а также ваше звание и род деятельности. Оба фактора были приняты во внимание, чтобы обеспечить продолжительные, взаимодополняющие отношения…»
Хакс быстро ознакомился с остальной частью текста — семейной пропагандой Департамента — и впал в ужас. Ему слишком долго удавалось уклоняться от этой дурацкой политики. Не только самый молодой генерал Первого Порядка, но и единственный неженатый. У него просто нет времени на семейную жизнь, он поглощён проектом «Старкиллер». Хакс представил доводы чиновников: «Супруг будет помогать вам, оказывать поддержку, разделит с вами труды». Хакс плевать хотел на разделение трудов, поскольку это означало, что придётся разделить и успехи. Этот проект — его достижение, и только его. Он не намерен уступать половину будущих дифирамбов и славу какому-то… какому-то… Так, погодите, кого ему подсовывают?
«…назначив вам супруга в лице вашего действующего сокомандующего — Кайло Рена».
О нет.
Кайло криффов Рен вот уже около полугода шлялся по коридорам «Финализатора», изо дня в день досаждая Хаксу, а Хакс ещё ни разу не видел его без отвратительного металлического ведра, которое Рен называл маской. К тому же эта вечно околачивавшаяся вокруг карикатура на Дарта Вейдера — в действительности юный «магистр» был сантиметров на тридцать ниже и на добрых сорок килограммов легче легендарного ситха! — сумела заслужить репутацию недальновидного и безрассудного человека, который появляется и исчезает, когда ему вздумается. Сущее наказание для бойцов и техники. И вот с этим проклятым мистиком-форсъюзером, этим протеже Верховного лидера, этим ребёнком-переростком Хаксу предстояло разделить плоды трудов своих?
То, что в придачу к супругу ему выделили новые, более просторные, апартаменты (в которые дроиды перетащили пожитки Хакса, не успел он закончить вахту), нисколько не убавило его ярости. Итак, дверной замок щёлкнул, и Хакс вступил внутрь, открыв новую и захватывающую главу своей жизни.
***
Когда Хакс вошёл, из-за стола поднялась тёмная фигура и, вскинув голову в чёрном капюшоне, молча и выжидающе посмотрела прямо на него. Хакс бегло оглядел апартаменты — такие же мрачные и функциональные, как прежние. Его диван (один из немногих предметов роскоши, которые он себе позволил) доставили сюда и установили точно на том же месте, у стены. На невысоком пьедестале Хакс заметил нечто, напоминающее обгоревший, искорёженный череп, но, вглядевшись, опознал треснувшие, оплавленные остатки шлема Вейдера. Кроме этой кошмарной штуки, Рен, похоже, не принёс в каюту ничего личного. Во всяком случае, что касалось материальных объектов. Но если говорить об атмосфере, то в воздухе веяло тревогой и смутной угрозой.
— Ну и? — начал Хакс вместо приветствия. — Полагаю, вас тоже уведомили.
Рен кивнул. Отсутствие какой-либо иной реакции резануло по и без того натянутым нервам Хакса. Он предполагал, что дело закончится сломанной мебелью и пылающими следами на стенах, а не этим вкрадчивым, жутким молчанием. Нет, сейчас будет взрыв. Хакс чувствовал, как вибрируют от напряжения плечи Рена, ощущал это напряжение в костяшках собственных, сжатых в кулак пальцев, но не мог точно сказать, когда и куда ударит молния.
— Ну? — повторил он. — Ваши мысли?
— Моё мнение пока не сформировалось, — донёсся через вокодер монотонный голос.
— Не могли бы вы снять эту штуку хотя бы сейчас, когда мы разговариваем? — сердито потребовал Хакс. И искренне изумился, когда Рен, впервые за время их знакомства, подчинился.
Хакс удивился ещё больше, увидев невероятно юную, непропорциональную мордашку, выглядывающую из-под волн тёмных волос. Черты лица Рена были чрезвычайно подвижными, почти отталкивающими — слишком живыми, готовыми отобразить малейшую вспышку эмоций. А позволять всему, что происходит в голове, отражаться на лице, считалось — по крайней мере, в понимании Хакса — признаком плохих манер и отсутствия дисциплины.
Что ещё хуже, в данный момент Рен, судя по всему, был полон не омерзения или негодования из-за сложившейся ситуации, как Хакс, а откровенного, сдерживаемого любопытства.
Так пялились из-под козырьков форменных фуражек кадеты-новички. Преисполненные наивности — до того, как утратить её, наряду с несколькими годами жизни.
— Нам нужно найти способ избежать этого, — заявил Хакс. — Боюсь, что бессмысленно спорить с демографическим бюро, но уверен, что вы не больше, чем я, жаждете изменить привычный уклад жизни, и — за исключением некоторых необходимых корректировок нашего поведения на публике — мы не должны…
— Почему вы заранее уверены, что ничего не получится? — прервал его Рен.
Ага, именно такую противоречивую натуру искал Хакс.
— А вы так наивны, что верите? У меня была причина не вступать в брак.
— И в чём причина? Не нашлось никого, кто соответствовал бы вам по интеллекту? Никого вашего уровня преданности и напористости? — с нажимом произнёс Рен и добавил горделиво, но при этом застенчиво: — Не следует торопиться с выводами.
— Если такой человек и существует, то это точно не вы, — усмехнулся Хакс. — Ещё ни разу не видел, чтобы вас занимало что-нибудь, помимо собственной персоны и мистических штудий.
— Я тоже не в восторге от этого выбора, — тихо сказал Рен, и Хакс уловил нотку недовольства в его тоне. Без маски читать Рена было проще простого. — Надеюсь, вы не обидитесь, но я обсуждал наш брак с Верховным лидером. Ведь он прежде всего мой учитель. Он… одобрил этот союз.
Насколько Хакс мог сказать, Рен явно надеялся на обратное. По крайней мере, он не был абсолютной марионеткой, пусть его сомнения неожиданно укололи гордость Хакса, словно жало. Да любой наверняка почувствовал бы себя польщённым предоставленной возможностью вступить в брак с самым молодым генералом Первого Порядка! Абсурд, он не хотел Рена — он вообще никого не хотел… Но погодите, Рен продолжал говорить:
— …Верховный лидер мудр, я доверяю его советам. И готов приложить столько усилий, сколько потребуется.
— Почему вы с такой лёгкостью согласились на этот… фарс? — возмутился Хакс, но тут его озарило: — Ой, чтобы меня контролировать? Сдерживать мои амбиции, верно?
— Если на то пошло, этот союз послужит укреплению моей связи с Первым Порядком и поможет лучше понять его цели. Во всяком случае, так мне сказали, — прошипел Рен. — Паранойя вам не к лицу. — И тут же смягчился: — Согласен, мы не всегда ладили, но у вас есть черты, которыми я восхищаюсь, генерал. Мы могли бы извлечь пользу из этой ситуации, научиться взаимопониманию, положительно повлиять друг на друга…
«О нет», — мысленно ужаснулся Хакс.
— Вы восприняли это всерьёз. Вы правда этого хотите? — Хакс рухнул в кресло, вытащил сигарету и, не поджигая, зажал её между пальцами, чтобы использовать в качестве указки при жестикуляции. — Семейного счастья и прочей ахинеи от Департамента. Какую ещё романтическую чушь вы себе нафантазировали? Свечи и цветочные лепестки?
Рен щёлкнул пальцами, и на кончике сигареты вспыхнул крошечный огонёк. Хакс едва не прикусил язык, пытаясь подавить изумлённый визг.
— О свечах я не подумал, — пожал плечами Рен. — Прошу простить мою неосведомлённость в вопросах романтики. В процессе обучения ей не нашлось места.
Хакс не верил своим ушам. Всё это походило на дешёвую голодраму.
— Вы пытаетесь мне сказать…
— Да, — подтвердил Рен. Вновь с причудливой смесью застенчивости и гордости.
Хакс усмехнулся:
— Так что вы здесь забыли?
Впервые за этот сюрреалистичный вечер Рен чуть смутился:
— Вы не рады? Мы станем партнёрами во всех смыслах этого слова. Вы будете моим первым любовником и, если судьбе будет угодно, единственным. Не представляю большего проявления честности и доброй воли, чем это.
Хакс и вообразить не мог, что единственной слабостью Рена окажутся его смехотворные, абсолютно устаревшие, романтические идеалы. Но теперь, узнав, Хакс решил использовать эту информацию в полной мере.
— О звёзды, — произнёс он с притворным придыханием. — Вы действительно думаете, что кто-то признает вашу неосведомлённость даром?
Рен замер. Не будь он столь самовлюблённым и здоровенным, можно было бы подумать, что он испугался.
— Тогда обучите меня.
— Прошу прощения?
— Вы слышали, что я сказал. Это стало бы хорошей отправной точкой для установления доверия между нами…
Рывком поднявшись с кресла, Хакс прервал тираду, угрожавшую обернуться очередной цитатой из брошюры демографического бюро.
— У меня нет ни времени, ни желания возиться с незадачливым девственником. Этот брак — профессиональное соглашение, а я терпеть не могу неуклюжих неумёх. И если у меня нет возможности избежать совместного с вами проживания и приёма пищи, а также вмешательства в моё командование, то я надеюсь хотя бы на удовлетворение в постели, — тихо и чётко проговорил Хакс.
Во время этой небольшой речи Рен побледнел, его побелевшая нижняя губа задрожала. Хакс готов был расхохотаться — тот чуть не плакал.
— Не стоит насмехаться надо мной, — наконец выдавил Рен.
— Дайте повод не делать этого.
Шлем поднялся в воздух и влетел в раскрытую ладонь. Рен надел его, повернулся на каблуках и проследовал в коридор. В спину ему нёсся смех Хакса.
Рен куда-то пропал, три недели никто не мог его отыскать.
***
К исходу четвёртой недели Хакс решил, что это — лучшая на текущий момент идея Рена. После вахты Хакс выделил время и, заперевшись в личном кабинете, вчитался в напечатанные очень мелким шрифтом «Положения и условия демографического бюро». Особенно тщательно изучил раздел под названием «Основания для развода».
Четыре недели. На консумацию брака давалось четыре недели. Ещё два дня — и он свободен.
Вот почему Хакс неприятно удивился, когда следующим вечером, вернувшись в свои апартаменты, чуть не запутался в собственных ногах и не упал при виде совершенно голого мужчины, нежащегося в непристойном виде на его — нет, их — кровати.
Сперва он даже не опознал в нём Кайло Рена. Но не потому, что никогда не видел этого вечно скрытого маской форсъюзера обнажённым. Нет, Хакс имел понятие об устройстве мужского тела и мог с лёгкостью представить, что пряталось под хламидой. Что выбило Хакса из колеи, так это непосредственность позы. Сама раскованность во плоти.
Это не соответствовало воспоминаниям о юнце, с головы до ног закутанном в одеяния, напоминавшие монашеские, и неуклюже предложившем ему свою девственность почти месяц назад.
Проклятье, Хакс никогда не чувствовал себя настолько непринуждённо даже в собственных апартаментах, наедине с собой, не говоря уж о том, чтобы так развалиться в присутствии постороннего. Да ещё с яйцами напоказ!
Но хотя Рен был полностью обнажён, выражение его лица разительно переменилось. Хакс помнил, каким открытым было оно в тот вечер, четыре недели назад. Теперь же Рен словно надел маску — неподвижную и зловещую. Искренность и доброжелательность исчезли — этот Рен уже сформировал мнение об их браке. И несмотря на то, что голое тело с очевидностью сигнализировало об определённых намерениях, у Хакса сложилось твёрдое впечатление, что мнение отнюдь не положительное.
Когда Рен заговорил, даже его голос звучал по-другому. Полностью лишённый недавней стеснительности и приветливости. Где «старый» Рен задавал вопросы, этот новый — констатировал факты. Почти скучающим, не терпящим возражений тоном:
— Внесу ясность. Если педантичный бюрократ в вашем лице считал, что сможет избежать брака из-за какой-то формальности, то он ошибся. Верховный лидер не прощает ошибок, и этой конкретной я не допущу.
Хакс положил датапад на ближайший к себе предмет мебели — шкафчик рядом с дверью. Гаджет клацнул о твёрдую поверхность — громче, чем ожидал Хакс, — выдавая, как у него предательски дрожат руки. Поэтому он сложил их за спиной и крепко обхватил запястья. Прищурившись, Рен проследил за его движением и гнусно усмехнулся.
— Где вы были? — сменил тему Хакс. И попытался отвести взгляд, только чтобы не пялиться на это красивое, аппетитное тело, обладатель которого в данный момент, поднявшись с кровати, направлялся к нему. Медленно, не стремясь напугать и тем не менее напоминая дикого зверя в поисках добычи.
— Устранял пробелы в своём обучении, — ухмыльнулся Рен без намёка на веселость и стал похож на хищную птицу. — А теперь вернулся, чтобы консумировать наш брак, — он выдохнул последнее слово почти в лицо Хаксу. Запах изо рта шёл приятный, но голос так и сочился презрением.
Однажды, объезжая базу на спидере, Хакс повстречал детёныша какого-то животного — шестилапого, хвостатого, с длинной шеей. Зверёк замер в свете фар, округлив огромные, словно блюдца, глаза. И теперь в присутствии Рена Хакс ощущал себя точно так же: обездвиженный, пойманный в ловушку.
— Как жаль, — прохрипел он, ощутив внезапную сухость в горле, — сегодня вечером я не в настроении для такого рода активности.
— Разве? — улыбка Рена стала шире. Он подошёл ближе, и его голая грудь почти соприкоснулась с лацканами шинели Хакса. — Потому что вот это говорит об обратном.
С этим ехидным замечанием Рен запустил руку под полы кителя Хакса и обхватил донельзя очевидную выпуклость. Хакс хотел отодвинуться. Но вместо этого подался вперёд и покраснел, устыдившись собственной слабости.
— Не волнуйтесь, Армитаж, — протянул Кайло Рен. — Я позабочусь о том, чтобы вы остались довольны.
Это не вполне совпадало с желаниями Хакса — можно было уйти или вызвать дроидов-охранников в случае необходимости — и в то же время он хотел, чтобы давление на член не прекращалось. Хотел так сильно, как никогда в жизни. От противоречивых сигналов тела кружилась голова. Живот свело, поле зрения сузилось до губ Рена: влажных, искусанных, непристойных. И Хакс рассеянно подумал, что целовать эти губы будет не так уж противно…
Прижавшись к двери, он вздёрнул подбородок:
— Делайте что хотите.
Позже Хакс не смог вспомнить, как добрался от двери до кровати, а его пояс расстегнулся, казалось, сам собой. Рен не стал тратить время на поцелуи. Хакс просто внезапно обнаружил, что лежит на спине, по-прежнему полностью одетый, и только брюки чуть приспущены — ровно настолько, чтобы высвободить полувозбуждённый член. Он даже не избавился от шинели и теперь, вероятно, сильно её помял. Но Хакс не успел это обдумать, потому что Рен бухнулся на колени перед кроватью и заглотил его член одним плавным движением.
Хакс едва сдержал крик. Рот Рена был хорош: мягкий и влажный. Облизывая ствол по всей длине, Рен сосал так усердно, что втягивались щёки. Хакс чуть не подавился языком, почувствовав, как член проскользнул в горло. Прежде он только слышал о таком. Ощущений сразу стало слишком много, член стремительно затвердел до полной готовности в умелом рту, и острое возбуждение заклубилось где-то внутри. Слишком быстро, слишком хорошо. Яйца поджались, каждый мускул в теле напрягся…
— Криффова бездна! — в отчаянии выругался Хакс, когда Рен выпустил член изо рта, и теперь его полностью твёрдый, пунцовый, тщательно увлажнённый слюной стояк, гордо возвышаясь, торчал из ширинки. Подняв голову, Хакс недовольно зыркнул на Рена: — Почему вы остановились?
— Этого достаточно, — почти механически заметил Рен немного охрипшим, но по-прежнему невыносимо скучающим тоном. И прежде чем Хакс успел спросить «Какого хатта?», Рен на четвереньках заполз на кровать, навис над ним, пристроил член у своего входа и без лишних слов опустился до упора, коснувшись ягодицами паха Хакса. Влажное тесное нутро сжало стояк, даровав взрывное удовольствие.
На этот раз Хакс закричал. Не дав ему привыкнуть к ощущениям, Рен начал двигаться. Каждое движение выбивало воздух из лёгких Хакса, из приоткрытого рта вырывались беспомощные стоны. Тело Рена стискивало его член, словно стремясь выдоить. А вот это уже чересчур. Хакс не сможет продержаться долго, ни один смертный мужчина не устоит перед таким…
— Хм, ваше удовлетворение потребует значительно меньших усилий, чем я предполагал, — сухо заметил Рен, когда у Хакса в ушах перестало пульсировать, и он, вновь обретя способность слышать, потерянно моргнул.
Он и не понял, что произошло. Его обмякший член вяло лежал поверх расстёгнутой ширинки. Рен по-прежнему возвышался над ним, стоя на четвереньках, а вдоль его бёдер медленно стекали струйки смазки и спермы. Рен даже не до конца возбудился, а теперь его член и вовсе упал.
От язвительного комментария в голове у Хакса что-то щёлкнуло. Подавленный, он вновь покраснел и нахмурился, чтобы скрыть смущение. Но не существовало способа заглушить слово, которое он использовал, чтобы подразнить Рена. «Неумёха», — звенело у него в ушах. Блядь, он настолько поспешно кончил, что их запоздалая брачная ночь завершилась быстрее, чем он успел въехать в происходящее.
— Похоже, весь коридор в курсе, что по-крайней мере вам было хорошо, — жёстко продолжил Рен. — Надеюсь, в следующий раз вы проявите больше профессионализма и будете поменьше шуметь.
«Следующий раз?» — Хакс сглотнул, в горле пересохло. А будет следующий раз? Ну конечно. Он не спустит это на тормозах, он не позволит Рену ликовать и унижать его из-за какой-то ерунды.
«В следующий раз я вытрахаю из тебя всё самодовольство», — мстительно подумал Хакс. Но Рен только засмеялся и направился в освежитель, судя по всему, чтобы ополоснуться.
Хакс откинулся на матрас и крепко зажмурился. «Отлично, Армитаж, — раздался внутри головы тоненький голосок — будто обобщение всех глумливых замечаний преподавателей Академии. — Ты и правда справился неплохо для первого раза».
На него вдруг накатило осознание, и он, резко усевшись, торопливо заправил член в ширинку. Может, его результат и был ужасным, но, в конце концов, это его первый раз. В отличие от Рена. Без сомнения, тот подготовился и смазал себя прямо перед приходом Хакса. И всё же.
Где пропадал Рен эти три недели?
***
Той ночью Хакс спал как убитый. Он вымотался, хотя всего-то полежал на спине, позволив выжать себя, как тряпку. Поэтому, когда что-то разбудило его, он лишь слегка приоткрыл глаза и попытался оторвать тяжёлую, будто свинцовую, голову от подушки. Он понятия не имел, почему встрепенулся. Что-то журчало. Вода в раковине? А ещё кто-то шмыгал носом и приглушённо всхлипывал, словно…
Дверь освежителя распахнулась, и Хакс сощурился, ослеплённый чересчур ярким, по сравнению с темнотой спальни, светом. Из освежителя показался Рен — слегка сгорбившись, он потёр глаза тыльной стороной ладони. И застыл, увидев, что Хакс наблюдает за ним.
— Простите. Не хотел вас будить.
Всё казалось таким неправильным: и абсурдная искренность извинений, и грубоватый, невероятно проникновенный голос, эти извинения бормочущий. Торопливый, икающий и прерывистый.
— Вы плакали.
— Чушь, — выпалил Рен. — Я хотел пить, вот и всё.
Мозги Хакса включались раздражающе медленно, но он умудрился приподняться на локте и пнул одеяло, спутавшее ноги. Будь проклят этот огромный матрас и слишком широкое двуспальное одеяло, поймавшее его в ловушку в этой уютной кровати, в странном промежуточном состоянии между сном и бодрствованием, когда он чувствовал себя не генералом или нелюбимым мужем, а… просто Армитажем Хаксом.
И снова юный кадет Армитаж, никем не замеченный, наблюдает, как очередной мальчишка с лицом, красным от слёз и унижения, выходит из общественных душевых ночью. А после ждёт, когда тот или иной самодовольный офицер, хихикая, бодро покинет помещение. И только потом можно будет улизнуть, осторожно, прихрамывая, сжимая дрожащими пальцами любезно оброненный тюбик бакта-крема…
Для выживания в Академии пришлось выучить много уроков. Но не все они давались в аудиториях или на тренировочных площадках. Армитаж Хакс очень рано узнал, что благосклонность можно купить, что секс может стать валютой. И что самое главное — этот бизнес бесчестный.
Резкий вдох прервал поток мыслей, вернув Хакса в настоящее, в его новое прекрасное семейное гнёздышко, к здоровенному монстру-супругу, который смотрел на него, возвышаясь в изножье кровати. Свет бил ему в спину, и Хакс видел тёмную фигуру с мерцающими глазами. Рен был мужчиной, сильным и жестоким, а не бесправным, угнетаемым мальчиком. Не из тех, кому можно причинить боль…
— Вот почему вы солгали о собственном опыте? Потому что боялись? — спросил Рен, с любопытством наклонив голову, словно Хакс был образцом для анализа. Хакс проклял свою сонливость, из-за которой Рен с лёгкостью уловил его неуместную тревогу. Нельзя выказывать даже намёка на уязвимость перед человеком, которого ненавидишь.
— Понятия не имею, о чём вы.
Хакс уловил едва различимый из-за шороха простыни вздох. Он как раз снова улёгся и перекатился на бок, планируя игнорировать Рена, пока опять не провалится в сон. Но в последний момент решил бросить короткий и сердитый взгляд через плечо, чтобы довести до Рена своё мнение. Это оказалось ошибкой. Потому что внезапно лицо Рена очутилось в нескольких сантиметрах от его. Тёмные глаза были широко распахнуты — ласковые и обманчивые, словно зыбучие пески.
— Вы не вспомните этого утром.
Вероятно, разум Хакса по-прежнему был заторможенным и податливым из-за сна, потому что он внезапно застыл, оглушённый, парализованный этими глазами и голосом, который проникал внутрь черепа, не встречая абсолютно никакого сопротивления. И Хакс уступил. Ощущалось это так, словно голова покоилась на подушке — мягкой, тёплой и бесконечно манящей.
— Я не вспомню этого утром, — послушно повторил Хакс, закрыл глаза и уснул — умиротворённый и пустой.
***
А потом пришло время «следующего раза». И ещё одного, и ещё. Результат всегда был более-менее одинаковым. И хотя Хакс был настроен решительно, у Рена каждый раз находился припасённый в рукаве козырь. Хакс кончал, как школьник, намного раньше запланированного для себя срока. Неизменно первым. Ему не хватало выносливости, чтобы дождаться, пока Рен начнёт выдыхаться.
Кроме быстрого и жёсткого, идеального, как в порнографии, секса, близости между ними не было. Они никогда не целовались. Рен всегда готовился самостоятельно, предпочитая делать это в одиночестве. Единственное, что требовалось от Хакса — его член. После нескольких случаев, когда Хакс чуть не вывихнул пришпиленные Силой запястья, он приучился не распускать руки.
Спустя несколько недель Хакс так и не уразумел, зачем всё это Рену. Тот явно не получал никакого удовольствия — разве что возможность вволю потешаться над Хаксом после секса. Получая ежедневную порцию унижений, Хакс не понимал, почему мирится с ними. Точнее, не понимал его разум. А член сразу смекнул, в чём дело. Хакс мог сколько угодно испытывать отвращение к себе, но всё равно почти каждый вечер заканчивался молчаливой еблей.
С тех пор как оргазмы стали регулярными, «показатели» Хакса тоже улучшились. С другой стороны, работа над отношениями с мужем застопорилась.
Они не разговаривали без крайней необходимости. Рен всё так же появлялся и исчезал, когда ему заблагорассудится, а Хакс всё так же торчал на мостике. Пару раз между ними произошли конфликты. Рен потребовал бойцов для одной из своих миссий, а Хакс попенял ему на то, что каждая миссия заканчивалась неуменьшающимися потерями личного состава. После чего получил от демографического бюро официальное уведомление о неподобающем супружеском поведении на публике. Он не узнал, какое наказание Сноук определил Рену — так или иначе, на сексуальные аппетиты Рена оно никак не повлияло.
Они трахались как кролики по ночам и ненавидели друг друга днём. Не брак, а мечта.
***
— Ты предлагаешь…
— Да, я хочу отсосать тебе, — сказал Хакс решительным тоном, но без внутренней уверенности, тем не менее достаточно учтиво.
Он надеялся выбить Рена из колеи хоть раз. Он никогда не брал член в рот, но разве это сложно? Судя по Рену, проще простого. Тот с лёгкостью заглатывал член Хакса и, сжимая его горлом, вынуждал изливаться в считанные секунды. Да ещё отпускал унизительные замечания о длине лобковых волос Хакса или вкусе его спермы.
Хакс настолько ненавидел свои слабости, что начал более тщательно ухаживать за телом и периодически есть сладкие фрукты. И всё же Рен неизменно умудрялся испортить ему посторгазменный кайф. Что не мешало Хаксу пытаться снова и снова.
Однажды Рен сломается. Однажды Хакс заставит его кричать. Так почему не ртом? Ему казалось, что Рен изредка пялится тайком на его губы. Попробовать стоило.
Рен уставился на него и долго рассматривал с нечитаемым выражением лица.
— Почему? — наконец спросил он. За внешней подозрительностью Хакс уловил намёк на что-то… Как будто Рен правда не мог понять. Или, возможно, предположил, но не поверил собственным выводам, словно бы надеялся…
Рен дал слабину, и Хакс, вцепившись в эту возможность, продолжил давить.
— Потому что я хочу, — ответил он и вскинул подбородок. Облизал губы. Медленно, игриво, бесстрашно.
— Это единственная причина? — уточнил Рен. Он начинал повторяться, и Хакс потерял терпение.
— Давно пора было, — вырвалось у него, и он тут же понял, что сморозил чушь. Улыбка Рена мгновенно погасла, и Хакс догадался, что тот мысленно закончил его фразу: «Давно пора было перехватить контроль». Конкурент из Хакса был не очень, и Рен обозлился.
— У тебя не получится, — Рен отмахнулся от него и отвернулся.
У Хакса перед глазами встала красная пелена.
— Да ладно, не такой уж он и большой.
Он сообразил, что ляпнул очередную глупость, когда болезненно стукнулся коленями об пол. Невидимая, но сокрушительная Сила перестала давить на плечи, и Хакс злобно зыркнул на Рена. Колени ныли, но — будь проклят он и его извращённое влечение — что-то в этой ситуации возбуждало его.
Встав рядом, Рен вытащил член и немного погонял шкурку. Хакс подумал, не погорячился ли. Он никогда до сих пор не видел Рена в полной боевой готовности — стояк был полностью пропорционален телу. И с этого ракурса производил пугающее впечатление.
— Следи за зубами, — обронил Рен, прежде чем приблизился и направил головку Хаксу в рот.
Хакс не смог взять член целиком — у него не было даже шанса. Он постарался прикрыть зубы губами и начал работать языком так, как это делал Рен. И вскоре развёл сырость — в уголках рта выступила слюна и потекла вниз по подбородку. Что нарушило его концентрацию. Хакс попытался проглотить излишки слюны, но непросто было координировать свои действия между лёгкими покачиваниями головы и вдохами.
Сверху раздалось раздражённое фырканье:
— Ты специально халтуришь или само собой получается?
Хакс ещё раз лизнул член (похоже, безыскусно) и, отстранившись, поднял глаза. Криффов Рен даже не смотрел на него, его непроницаемый взгляд сосредоточился на чём-то в дальнем углу. Судя по скучающему лицу, с таким же успехом он мог считать бант.
— Ну тогда трахни меня в рот, если тебе не нравится, — недовольно проворчал Хакс.
Рен хмыкнул:
— Тогда тебе не понравится.
Хакс понятия не имел, о чём речь, но прорычал:
— А ты попробуй.
— Хорошо.
После этого короткого предупреждения Рен сгрёб пятернёй его волосы на затылке (послав вспышку удовольствия вдоль позвоночника), надавил большим пальцем на челюсть, вынудив Хакса открыть рот, и до упора пропихнул член в горло.
Хакс сразу же подавился. Его охватила слепая паника, грудь свело спазмом — инстинктивная реакция на нехватку воздуха. Он потерял сознание, а когда пришёл в себя, обнаружил, что лежит, свернувшись калачиком на полу, тяжело сопя и пытаясь отдышаться. По щекам катились слёзы, к горлу подступала рвота. Он сглотнул несколько раз, отчаянно подавляя позыв. Он не заблюёт Рену сапоги. Он не посмеет.
А хуже всего то, что Рен даже не кончил. Заправил член в штаны, пригладил переднюю часть дублета и пошёл прочь. Его сапоги остановились ненадолго в поле зрения Хакса.
— Бесполезный.
Хакс отчётливо расслышал, несмотря на шум в ушах.
Он осмелился поднять голову и вытереть слёзы только после того, как раздался звук закрывающейся двери. Язык жгло, челюсть ныла, а горло болело так, словно он проглотил шарик из наждачной бумаги. На коленях красовались впечатляющие синяки (одинакового размера), а в паху, вдобавок ко всем страданиям, ощущалось слабое, но раздражающе стойкое желание. Вопреки случившемуся, а может, как раз благодаря ему, Хакс оказался в полувозбуждённом состоянии и не знал, какой из двух вариантов постыднее. Но больше всего его расстраивало понимание того, что он не сможет вытащить член и подрочить. «Бесполезный». Одно-единственное, идеально подобранное слово звенело в ушах, уничтожая всякую вероятность получить оргазм этим вечером.
Эти тягостные мысли лишь усугубляли состояние Хакса. Он не мог сказать точно, что бесило его сильнее: слабость собственного тела или слабость разума, который безостановочно подкидывал образы, вызывающие безумную ревность. Сколько раз на протяжении этих недель Рена трахали в рот, прежде чем у него исчез рвотный рефлекс? Сколько членов он пересосал, прежде чем подсыхающие слёзы трансформировались в умение снисходительно закатывать глаза в тот момент, когда Хакс забывался и вскидывал бёдра, толкаясь в идеальную жаркую тесноту. Сколько? Ну как тут успокоиться.
