Роман с продолжением

      - Повторю ещё раз: нет ангелов и бесов, есть только биохимия и эндокринология!       Это прозвучало почти как тост из-за того, что Сол-Хет-Наи сопроводила свои слова поднятием пробирки, в которой плескалось нечто фиолетовое, что с одинаковой вероятностью могло быть как реактивом, так и чьей-либо биологической жидкостью. Но у центавриан не было традиции произносить тосты, и Моос это знал.       Моосу нравилось приходить в клиническую лабораторию. Нравилось тихое жужжание совершенно неведомых ему приборов с иногда оплывающими панелями, которые таким образом подстраивались под очень сильно отличающихся друг от друга лаборантов. Ему было уютно находиться на такой территории, где никто из присутствующих не считал его начальником. В этом царстве чистой аналитики он мог бы до бесконечности беседовать, спорить, соглашаться или не соглашаться с прекрасно образованной и при этом весьма прямолинейной, а зачастую еще и жутко вредной Сол-Хет-Наи... Только вот бесконечности никто и никогда Моосу не обещал. А если говорить о данном конкретном случае, то времени у него было совсем мало. Впрочем, как и всегда.       - Зря ты разводишь все эти свои разговоры-тренажеры-массажи, нет у тебя на это времени, - заведующая клинической лабораторией, словно угадав его мысли, продолжила гнуть свою линию. - Смотри сюда.       Моос посмотрел. Объемная схема в вирт-окне наглядно отображала весь спектр эмоциональных нарушений пациентки Николь М., обусловленных дисбалансом NAD-22, AD-08, DM-51 и DM-49 и много чего ещё. Как же всё просто, однако. Там добавить, там убрать...       - Соол, пойми, - начал было альфианин, - мы применяем медикаментозную поддержку, но это не единственный метод. Есть еще психотехники, физические нагрузки...       - И, судя по твоему чрезвычайно оптимистичному тону, в данном случае всё это не работает, - заключила центаврианка. - Кофе будешь?       - А чего-нибудь поспокойнее нет? - поморщился Моос.       Центаврианка привстала со своего миниатюрного кресла и шустро протопала к шкафчику, из которого по мере раскрытия створок дождем посыпались пакеты, пакетики и коробочки.       - Всё несут и несут, - ворчливо посетовала заведующая, - всё дарят и дарят. Всем результаты анализов вне очереди хочется получить. Кхетшшш!       Моос улыбнулся: всякий гордится своей хорошо выполняемой работой на свой лад. Сол-Хет-Наи выудила из недр нижнего ящика бутылочку с жидкостью, вот ведь совпадение, всё того же фиолетового цвета, встряхнула её и критически оценила результат своих действий.       - Ну надо же, совсем свежая, - сообщила она. - Мекролановая двойная вытяжка кожуры процыкулыра. Могу тебе нейтрализатора туда чуток капнуть, а то ты совсем спокойный станешь, как тот леразиец, которого вы уже третий раз выписываете.       Центаврианка аккуратно разлила жутковатый с виду эликсир по двум мензуркам.       - А себе нейтрализатор не накапаешь? - поинтересовался Моос.       - А мне и не надо, - отмахнулась заведующая, отхлебнув некоторое количество жидкости из своей мензурки. - Я от этого экстракта только бодрее становлюсь. Всегда. Мы с тобой разные. И наши биохимические реакции - они очень сложные и зачастую...       - Вот и я тоже самое говорю, - поддакнул главный психиатр. - А ты мне: "Давай того нальем, давай этого насыплем".       Центаврианка замерла, будто прислушиваясь к чему-то, а потом осторожным движением вылила остаток содержимого своей мензурки на пол. На полу кто-то благодарно захлюпал, а потом издал всасывающий звук.       - Сань-ик-а, кушай, мой хороший, - проворковала заведующая, - это поинтереснее будет, чем твоя обычная добыча.       Моос медленно допил свою порцию, прислушиваясь к новым ощущениям.       - А я-то думал, - протянул он, - отчего это в клинической лаборатории санитары-амебоиды убираются гораздо тщательнее, чем в других отделениях?       - Отчего, да почему? Одни мне приносят. Другим я наливаю. Круговорот уважения в природе.       Моос повнимательнее присмотрелся к маленькому санитару.       - Саань, тебе нравится процыкулыровая настойка?       На тельце амебоида проступили небольшие желтые пятна.       - Значит, нравится, - заключил Моос, после чего поставил свою мензурку на стол и со вздохом вернулся к первоначальной теме разговора: - Соол, с моей пациенткой всё складывается гораздо сложнее, чем мне казалось вначале. Похоже на то, что ей очень не хочется возвращаться к людям. Она ведь на днях наконец начала со мной разговаривать и...       Центаврианка внимательно слушала, полуприкрыв глаза серо-зеленой пленочкой.       - ... и она считает, что не заслуживает прощения. И любви.       Центаврианка увеличила вирт-окно с объемной схемой и приблизила его к себе, выделяя то одну группу данных, то другую, но Моосу показалось, что сейчас Сол-Хет-Наи смотрит сквозь графики.       - Где нам искать ресурсы для её исцеления? - вздохнул альфианин. - В ней самой? В препаратах, которые мы прописываем? Или где-то еще?       С пола донеслось тихое похлюпывание. Желтые пятнышки на коже санитара-амебоида тускнели и исчезали. ***       - Я убью тебя!       Младший брат смотрит на Николь округлившимися от удивления глазами и начинает плакать. Потом его плач переходит в рев, на который прибегает мать, бесконечно уставшая от того, что в ее доме опять нет покоя, и начинает утешать сына.       - Мама, Николь меня убье-ет!       - Нет-нет, она этого не сделает, люди просто так говорят...       - Почему люди просто так говоря-ят?       Мать укоризненно-беспомощно смотрит на Николь, которой остается только бежать. Подальше. Спрятаться за технические постройки и сидеть там до темноты. В одиночестве. Почему? Ведь это Ману сломал ее игрушечный флайер. Почему опять во всем виновата она?..       Курсант Мерсье! За такую посадку тебя убить мало!       Препод, конечно, хочет, чтобы они все выпустились из школы безупречными пилотами. Но разве нельзя хотеть этого как-нибудь по-другому? Не таким злобным голосом. Не так ядовито. Не так унизительно...       Николь медленно идет по видавшей виды учебной взлетной площадке, чтобы занять свое место в шеренге таких же курсантов, как она. У Николь есть серьезная проблема - острый слух. Она прекрасно слышит, что сейчас о ней говорят.       - А по мне, так нормальная посадка...       - Водит неплохо, но сама - мышь серая, потому и получает все время...       - Точно, совсем никакая...       - Я так не считаю.       - Ну, не то чтобы совсем никакая, посмотреть есть на что...       - Красивая.       Николь кажется, что эти слова она где-то слышала наяву, и сейчас ей жизненно необходимо хоть как-нибудь уцепиться за свое мимолетное воспоминание.       - Сам донесу, она легкая... и теплая.       Образы расплываются и Николь впадает в забытье.       - Я не захотел быть одним из тех, кто её всегда подводит. ***       То, что в этом отделении выдается за следующее утро, начинается как обычно. Те же лица. Те же события. Те же предметы. Почти те же... Сегодня кто-то положил ей на столик видеофон. На осторожное прикосновение пальцев Николь гаджет реагирует ненавязчивой короткой трелью и открытием вирт-окна с письмом.       "Привет, как дела? Я знаю, что ты не любишь много говорить, но вдруг тебе захочется написать мне. Хотя бы три слова. Я буду ждать. Ото P.S. Лучше восемь слов. Или больше».       К тексту прикреплено изображение смеющейся молоденькой ведьмочки с развевающимися волосами, лихо закладывающей вираж на своем помеле.       Эту ведьмочку он прислал ей на видеофон в первый день их знакомства перед вылетом. Тогда Николь ему улыбнулась. И сейчас... тоже.       Красивая...       Легкая...       Теплая...       Я не захотел быть одним из тех.