crescendo

FINNEAS – I lost a friend       Узорчатый потолок все такой же приторно белый даже в искусственном мраке небольшого кабинета в десятку квадратных метров. Плотные ставни почти не дают дневному свету просочиться внутрь, и это раньше раздражало Юнги до назойливого желания сбежать в первую же пару минут сеанса, потому что до тошноты ненавидит темноту. Спустя три года в нем накопилось достаточно терпения смириться с этим, с сеансами у психотерапевта два раза в неделю с последующей явкой раз в год и немного провалившейся софой, на которой на самом деле даже удобно. Сколько вообще людей лежало на этом месте и так же ненавидело эти чистые стены, увешанные наполненными грандиозным, но неизвестным смыслом картины? Скольким пришлось терпеть эту давящую тишину, когда нечего сказать или говорить не хочется? Многие ли приходили сюда по своей воле и сколько таких, как Юнги, обязанных?       Он, сгибая козырек своей поношенной кепки, слышит, как доктор Хван что-то скребет карандашом по чистой странице в своем блокноте и будто не дышит, ожидая ответ на свой вопрос. А Юнги всего-то и нужно, чтобы тот побыстрее поставил свою ровную отточенную годами подпись на бланке доступа к работе.       — Юнги?       Парень вздыхает, потому что, на самом деле, уже сказал, что чувствует себя прекрасно, но мозгоправ продолжает сомневаться в правдивости этих слов. И в чем-то он прав, но Юнги ни за что не признается.       — Ладно, я хотел увидеть его еще хотя бы раз, — пытается приукрасить свою ложь Мин и отводит взгляд. — Но его нет. Хоть я и звал.       — Но ты же понимаешь, что это нормально? Не видеть его.       — Вы редко называете его имя, — с усмешкой подмечает Юнги, разглядывая хорошо знакомые черты парня, что сидит в скрипучем кожаном кресле напротив и беззаботно улыбается. — Его зовут Хосок.       — Звали, Юнги. Его звали так.       — Да без разницы, — отлежав пятую точку и вспомнив о намеченных планах, Юнги нетерпеливо поднимается с кушетки. — Сэм, я могу идти, или вы все же подпишите эту чертову бумажку?       — Ты же понимаешь, что это не шутка?       — Если это шутка, то она слишком затянутая и уже несмешная.       Доктор оставляет карандаш в покое и поднимает свою перьевую тяжелую ручку с трудно различимой гравировкой, замечая, как в белом свете настольной лампы сверкают чужие глаза.       — Ты ходил к его могиле?       Один вопрос заставляет Юнги напрячься и принять защитную позу, сложив над животом руки. И он слышит, как скрипят подлокотники того самого кресла, в которые вцепился Хосок.       — Нет, — твердо признается Мин. — Для чего делать это сейчас? Вы уверены, что от этого не будет только хуже?       — Хочу проверить.       — Я что, ваш подопытный?       — Возможно.       Мужчина немного раздражающе медленно выдыхает, из страниц блокнота вытаскивает подготовленные рецепты необходимых лекарств и сперва подписывает их.       — Дозировка не изменилась, Юнги. Продолжай принимать их по тому же графику.       — Да-да…       — Еще хотел сказать, что теперь на тебя приятно смотреть.       — Что?       Доктор Хван наконец-то расслабляется, позволяя себе улыбнуться. Юнги самый давний его пациент, поэтому и чувствует к нему уже некоторую неопределенную привязанность. Кажется, он видит его насквозь, что и помогает принимать взвешенные решения, и прекрасно понимает, что Юнги врет ему даже сейчас, пусть и так виртуозно.       — Пару лет назад ты выглядел словно зомби. Жуткое зрелище, знаешь ли.       — Спасибо за комплимент, — фырчит Мин, набрасывая на макушку кепку и поправляя ее, уже топчась возле большого зеркала у входной двери.       — Нет, правда. Выглядишь… Крепко?       — У меня сидячая работа. Если не буду заниматься, то забуду, как шевелиться.       Парень забирает протянутые доктором бумажки и только у порога понимает, что среди рецептов и подписанное разрешение на работу.       — Доктор Хван…       — Не подводи меня, Юнги. Работа идет тебе на пользу, это бесспорно.       Лицо парня растягивается в довольной улыбке, но он не успевает ничего воскликнуть, как Хван вставляет последние пять копеек.       — Но…       — Ой, ну что?       — Ты вернешься через год и к тому моменту у меня есть условие.       — Вы же понимаете, что взятки незаконны?       — Эту я могу себе позволить, — жмет плечами мужчина и поднимается со своего наверняка удобного ортопедического кресла, проверяя наличие бумажника в кармане отглаженных брюк. Он следует за своим пациентом, чтобы проводить того до ближайшей кофейни, где сам собирается перекусить. — Если твое состояние стабилизируется, то я подпишу бессрочное разрешение. Но только если ты сходишь к Хосоку.       — Сэм!       — Торговаться не получится, Юнги. Тебе это нужно, и ты сам поймешь — почему.       Уже у центрального входа в медицинский центр доктор хлопает Мина по плечу и перебегает дорогу с односторонним движением в неположенном месте, быстро попрощавшись. На плечо, которое еще чувствует чужое прикосновение, ложится бледная ладонь, и Мин едва сдерживается, чтобы не повернуть голову.       — Прими мои поздравления, — радуется за двоих Хосок и тоже провожает доктора взглядом. — Ты все еще в деле.       Уголок губ Юнги дергается в легкой улыбке и, прежде чем пойти в школу, чтобы заняться порученной настройкой инструментов к предстоящему семестру, он, в постоянном сопровождении Хо, забегает в ближайшую аптеку, чтобы сразу купить лекарства. Те, что он не принимает уже больше года. Те, что горой валяются в дальнем ящике комода в углу его захламленной комнаты.       Еще в надоедливой очереди, теребя в руке бумажки, от бесконечной болтовни Хосока Мина отвлекает неожиданно вопящая мелодия Reinventing your exit группы Underoath, что стоит на звонке. Испуганная старушка впереди грозно оборачивается, всем своим видом показывая, что Юнги будет виновен в ее сердечном приступе. Он коротко кивает ей, холодно извиняясь, и отвечает на вызов, даже не взглянув на экран.       — Юнги? — глухо раздается бас директора школы. — Надеюсь, у тебя хорошие новости?       Парень случайно переглядывается с другом, что теребит лямки ядерно желтого свитшота, и мычит в ответ.       — Все хорошо, директор Пак. Я занесу бумагу чуть позже.       Мужчина на том конце похоже и явно удовлетворенно мычит, радуясь тому, что молодому преподавателю не придется искать замену, и что беспокойные родители не обрушат на совет цунами негатива и претензий.       — Порадовал так порадовал. Позвони, если меня не будет на месте. Дело одно есть.       Разговор прерывается в самый раз, когда подходит очередь Юнги. Он даже не жалеет потраченных денег на, как он считает, ненужные таблетки, которые прячет во внутренний карман мешковатой ветровки. Наушники снова в ушах, поэтому он может вернуться к разговору с Хосоком, пока они преодолевают пару километров до школы. И кажется, что жизнь не так уж и плоха, даже с осознанием того, что никакого Хосока рядом и нет. Что парень рядом лишь плод тоскующего воображения и не больше. Но отчего такой реальный? Лишь об этом Мин предпочитает просто не думать. Уверенный, что ничего плохого и опасного в этом нет, а точнее внушив себе это из-за банальной усталости от постоянной борьбы с воспоминаниями, ему действительно удается лгать и притворяться. Всем вокруг и себе в том числе.       Засмотревшись на воодушевленного какой-то историей Хосока, которую Юнги уже слышал, но совсем не против послушать снова, не глядя ступает на проезжую часть, беззаботно следуя за ним. Образ друга растворяется, словно дым, под капотом черного внедорожника, а вот Юнги, который мгновенно падает на асфальт и хватается за ушибленное бедро, не сразу понимает, что вообще произошло. Он даже не слышал свист тормозов и чей-то приглушенный крик. Опираясь на пыльную поверхность, Мин пытается подняться, но внезапно чувствует чью-то хватку на своем предплечье и беспорядочное бормотание, что каким-то эхом разносится в ушах. Лохматый парнишка, упавший на колени совсем рядом, моментально извозив свои светлые тканевые штаны, небрежно закутанный в длинный шерстяной шарф, из-за которого не видно и половины его лица, только мешается, на самом деле. Да и выглядит так, будто сам вот-вот отключится, словно это его только что сбили с ног.       — Вы меня слышите? Встать можете?       — По сторонам смотреть не учили? — повышает голос перепуганный водитель, выскочив из машины следом за незнакомцем.       — Хен! — заступается кудрявый, обрывая чужую гневную тираду. — Лучше позвони в скорую.       — Какого… — не сдерживается Юнги, стряхивая с себя чужие побелевшие пальцы, и тут же, чуть пошатываясь, поднимается на ноги. Бедро все же ноет, но не смертельно. — Не надо никакой скорой.       Испуганный мальчишка подниматься не спешит, только смотрит снизу вверх, после чего роняет голову и упирается ладонями в асфальт, глубоко и громко выдыхая. Мужчина, чьи переживания странно направлены не на того человека, наклоняется к паникеру и осторожно интересуется, все ли в порядке, пока Юнги разглядывает пару кривых розоватых шрамов на все еще бледных ладонях Чонгука. Так тот мужчина к нему обратился.       — Все нормально, — приходя в себя, отзывается Чонгук и не особо резво встает на ноги, тут же снова атакуя Юнги своими большими темными глазами. — У вас тоже, надеюсь?       — Да сказал же, я цел.       Юнги проглатывает ругательство и по одним только глазам видит, как чужое лицо озаряет улыбка. Чонгук просит у водителя визитку и тут же протягивает ее.       — Если почувствуете себя плохо, то обязательно позвоните. Лекарства или обследования, — Юнги мотает головой, но парнишка уж больно настойчив, так что засовывает картонку в вывернутый в момент падения карман ветровки Мина. — И простите за это. Вы появились так внезапно…       Юнги не очень понимает, что с этим парнем не так. Тот был даже не за рулем, а распинается так, словно приковал Мина к постели. Как же много вокруг ненормальных. В эту минуту молчания к Юнги приходит осознание, что что-то не так и чего-то не хватает. Он обеспокоенно вертит головой, как на шарнире, ища взглядом исчезнувшего Хосока, совсем не обращая внимания на прикованный к себе взгляд Чонгука.       — Я здесь, Юнги. Ты в порядке? — раздается где-то позади родной голос, но Мину удается сдержаться, чтобы резко не развернуться на 180 градусов и обнаружить пропажу. Это впервые, когда Хосок исчезает так внезапно.       — Я… Я в порядке, — отвечает Юнги в разы мягче.       — Ваши джинсы, — снова отвлекает Чонгук, тихо отряхивая испачканные руки. — Я заплачу за чистку.       — Фигня, — разглядывая собственные ноги, Юнги раздумывает, как бы поскорее закончить бесполезный разговор. — О своих тряпках беспокойся.       Чонгук опускает взгляд на два темных пятна на своих коленях и совсем никак на это не реагирует.       — Нам пора, Чонгук, — снова встревает мужчина в костюме, который не без причины так раздражает Мина.       — Обязательно звоните, — только и говорит Чонгук, кланяясь и возвращаясь к распахнутой двери начищенного авто, на бампер которого, не сдержавшись, все же заглядывает его горе-водитель.       До крыльца школы буквально несколько метров и машина как раз выезжала с ее парковки, но, оказывается, даже здесь может произойти нечто подобное. Юнги, прихрамывая только первую пару шагов, совсем не ощущает серьезных повреждений и быстро обо всем забывает, тут же выбрасывая ненужную визитку в урну.       — Синяк останется, — озвучивает его последние мысли Хосок, который ведет себя как ни в чем не бывало и пересчитывает ногами ступеньки.       Эта легкомысленность должна настораживать, но Мин предпочитает просто валить все на случайность. Глупую, нелепую, возникшую из-за элементарной невнимательности. И ничего страшного, если Хосок не спросит, как он себя чувствует, не станет в истерике просить обратиться к врачу или пойти отдохнуть. Юнги не нужна излишняя забота. Кажется, что не нужна.       Про боль Юнги вспоминает уже на лестнице, когда преодолел четыре пролета на пути к нужному этажу. Он решает сразу зайти к директору, чтобы потом без суматохи заняться своими делами. Ему не нужно просить Хосока не гундить, пока они будут внутри, потому что тот и так прекрасно знает, когда нужно помолчать, пусть и раньше, при жизни, мало в этом понимал, да и Мина не особо слушался.       Юнги только дергает ручку запертой двери директорского кабинета, как со стороны его окликают.       — А ты быстро, — поправляя очки в узкой оправе, тянет мужчина, одетый в непривычную повседневную одежду, вместо приевшегося костюма-тройки, туго затянутого галстука и из-за блеска издалека заметных лакированных туфель. Может же и он позволить себе расслабиться в каникулы. — Проходи.       Директор Пак устраивается на своем месте за большим дубовым столом и снимает очки, тут же потирая покрасневшую переносицу, а Юнги на другой стороне на резном стуле странной формы. Он через весь стол молча протягивает бумажку, которую все же удалось заполучить или даже выстрадать за непростые две недели. Мужчина, бегло осмотрев документ в поисках интересующего заключения и подписи, откладывает в сторону.       — Замечательно, но это все еще годовой допуск, — без упрека любопытствует. — Что-то не так?       Юнги, немного задумавшись, случайно бросает взгляд в сторону смирно стоящего возле окна Хосока и вздыхает. Быстро разогнав облака, он натягивает привычную улыбку и вздыхает.       — Видимо, я был недостаточно убедительным, — неоднозначно отвечает он. — Возможно, в следующем году удастся. У вас было какое-то дело?       Мужчине этого достаточно, и он быстро соглашается сменить тему.       — Это скорее просьба, — поясняет тот, хоть Юнги и знает, что отказаться не получится.       — Ты ведь слышал о Чон Хваен?       — Пианистке?       — Точно. Ты не мог не знать.       — Еще она была специальным гостем на концерте академии, когда я выпускался, поэтому встречался с ней разок. А что?       — Мы с ней старые знакомые, и она попросила меня об услуге, — зачем-то ходит вокруг да около мужчина, наваливаясь локтями на стол. — Она просила позаниматься с ее племянником.       — Хотите, чтобы я его взял?       — Хваен… Мисс Чон хочет.       — Что? Почему я? — искренне удивляется Юнги, хотя по виду старшего это словно обычное дело.       — Не прибедняйся, Юнги. Ты собирал все награды, которые хотел. Уверен, она в курсе этого. А еще ты молод.       — Молод?       — Ей не нужен преподаватель с тростью или ворчащий о том, что молодежь уже не та, — тонко намекает на половину учительского состава директор и слегка ухмыляется, потому что Мин понимает, о ком идет речь.       — Мисс Сон замечательный преподаватель, — сдерживая усмешку, Юнги пытается защитить пожилую коллегу, класс которой буквально через стенку от его.       — Никто и не спорит. Ты понял, что я имею ввиду.       Юнги кивает, по привычке скручивая козырек снятой кепки.       — Хорошо. Он хоть с азами знаком? Сколько ему?       Директор поджимает губы, вспоминая возрастные пороги учеников Юнги.       — Это немного не то, к чему ты привык, Юнги. И да, он обучался этому, — медленно кивая, говорит так, будто это само собой разумеющееся. — В связи с некоторыми обстоятельствами, он давно не занимался и ему нужно наверстать упущенное.       — Много пропустил?       — Да, года три.       —Три? — пытается в уме подсчитать Юнги.       — Сколько ему?       — Ему 21, Юнги.       Кажется, директор впервые видит молодого педагога таким ошеломленным. Тот был готов услышать про старшеклассника и, немного покапризничав, согласиться, но не про здорового взрослого парня, с которым уже не знает, что и делать. Он вспоминает про свою самую взрослую ученицу, которой должно исполниться 14, но не хватало ему еще возни со студентами.       — Вы не шутите?       Мужчина мотает головой и тянет время, чтобы Мин сам как-то это переварил.       — И что мне с ним… Директор Пак, вы же знаете, что я работаю только с детьми.       — Знаю. Поэтому и говорю, что это просьба. И не только моя, Юнги.       — Верно, но я не могу отказаться, да?       — Хорошо, у тебя есть другие аргументы, кроме этого?       И их нет. Юнги напряженно молчит, а Хосок не дает и намека на помощь или подсказку. Простое «не хочу» никому не интересно, да и по-детски это, но так и норовит сорваться с губ.       — Чон… Как же его имя, минуту, — мужчина начинает рыться в бумагах в поисках потерянной записки, хотя его никто и не просил.       Юнги на имя конкретно наплевать, поэтому радуется звонку, который прерывает их беседу.       — Извини, это срочно, Юнги, — говорит тише старший, прикрывая ладонью мобильный. — Он придет поздороваться завтра. Подумай обо всем хорошенько.       Юнги не успевает ответить, как становится невидимым для мужчины, что уже что-то важное обсуждает по телефону. А ему, связанному по рукам и ногам, только и остается, что уйти и заняться своими делами, которые никак не поддаются под напором размышлений и обсуждений с Хосоком внезапно возникшей проблемы.