Падение

Омега медленно шел по знакомому ему коридору, который с каждым разом сильнее отпечатывался в его памяти ярко-красными стенами, невероятно мягким ковром под ногами, что напоминал рыхлую землю, чередой одинаковых дверей с золотыми ручками и слишком похабными стонами, что раздавались с некоторых комнат. Как бы юноша хотел забыть это место, пропитанное развратом и чем-то крепко-алкогольным, его мысли все равно не покидали эти яркие картинки коридора и того, что находилось за очередной дверью, возле которой он остановился. За ней омегу уже ждали. Раздетый по пояс альфа, пыхтя и шатаясь, пытался справиться с ремнем, но тот никак не поддавался. Посмотрев на зашедшего, альфа тут же расплылся в улыбке, и ремень поддался, словно по нетерпеливому повиновению хозяина. — Сюда, Зайка. — Указав на кровать, альфа буквально пожирал глазами совсем юное тело. Встав коленками на край кровати, омега совершенно безучастно оттопырил зад и слегка вильнул им. Альфа не заставил себя долго ждать, и заранее подготовленное отверстие полностью вобрало внутрь его член. Генрих Хайд был постоянным клиентом, и омега ни разу не видал его трезвым — вечно навеселе, с лёгким румянцем на щеках и все тем же отвратным запахом алкоголя. Нельзя сказать, что этот статный мужчина — посетитель, коего ублажать не хотелось бы. Наоборот, единственная неприятность с ним — его сильная хватка и, как следствие, оставленные синяки — намного лучше многого другого, возможного с другими альфами. Этот секс ничуть не отличался от предыдущих: такой же грубый, быстротечный и с раздающимися над ухом животным рычанием. Его надо просто перетерпеть. Совсем немного. И вот последний толчок, и приятное тепло разливается внутри. Альфа, мгновенно потеряв интерес к истекающему спермой телу, завалился спать прямо здесь, на этой кровати, пьяный и удовлетворённый. Зелёные глазки омеги мельком подметили очередную черепушку на руке Хайда — в меру симпатична. Устроившись на краю кровати, омега подумал, что у него есть целая ночь, чтобы отдохнуть. Зайка. Такое имя он носит уже год, с тех пор как попал сюда, в один из самых популярных борделей «Белая лилия». Закутавшись в одеяло, Зайка вновь поймал себя на мысли, что это довольно символично: ровно год прошёл, и сегодня он провёл ночь со своим первым альфой. Этот альфа купил его первый раз, тем самым внеся вклад в погашение долга. Сжав одеяло, омега с ненавистью вспоминал лицо оставившего его здесь. Отчим, что после смерти папы сразу же проиграл состояние и увяз в долгах. Тогда Зайке было пятнадцать, и он учился в закрытой школе для омег. Известие о смерти папы пришло спустя месяц, тогда отчим приехал за подростком и отвёз на могилу усопшего. А дальше он не помнил себя: весь в слезах, ведомый отчимом, он доверчиво следовал по все тем же коридорам, приближаясь к двери кабинета хозяина борделя. Наивный мальчик тогда еще не понимал, куда он попал, и лишь когда с него сдёрнули одежду, в ужасе посмотрел на отчима, который, подписав бумаги, поблагодарил мужчину и, не глядя на пасынка, показательно хлопнул дверью. Тогда Зайка получил это новое имя, а через несколько минут — наряд, стандартную униформу «сотрудника». Белые шортики с хвостиком, белоснежные гетры и свободный полупрозрачный топик, который едва ли скрывал юное тощее тело. Картину бордельной проститутки идеально дополняли белый ошейник и ушки. Волосы Зайке запрещено было трогать, и белокурые локоны, которые он аккуратно укладывал каждое утро, развевались при каждом движении. Хозяин сразу назвал его цену, отнеся к элите: - Значит, Зайка, запоминай и помни свою цену. Меня интересует лишь долг, а с твоей мордочкой за право первой ночи можно неплохо содрать. — Тогда эти слова тяжело доходили до неопытного омеги, но он запомнил их до мельчайших деталей. — Как расплатишься, можешь уходить. Эта пара фраз до сих пор отдавала горчинкой — чем дольше Зайка работал в «Белой лилии», тем сильнее было осознание, что никто его не отпустит. С элитой, в отличие от других омег борделя, развлекались только богатые альфы, но быть их должно не больше семи. За весь год, что Зайка находился здесь, у него сменилось всего четыре клиента, а в последние пару месяцев заходил только Генрих. Хозяину это не нравилось, и омега знал, что у него, как и у всех, рано или поздно будет семь альф. А точнее, ещё шесть и Генрих. Зайка глянул на Хайда. Запах алкоголя сильно бил по рецепторам, но омежка отчасти был рад, что альфа всё ещё с ним. Так привычнее. И хоть альфа никогда не вёл бесед, Зайка, просыпаясь, часто замечал оставленные коробочки с безделушками. А иногда попадались и с украшениями. В таких случаях омега не трогал подарки, а копил их и относил хозяину, чтобы тот принял драгоценности в уплату долга. Долг. Зайке ничего не оставалось, кроме как молиться, чтобы хозяин сдержал слово. Но с каждым днём огонёк надежды угасал. Задремав, омега вновь проснулся один. Рядом, как обычно, лежал подарочек. Открыв бархатистую коробочку, омега застыл в недоумении. Это… Тест на беременность? Две полоски, и сердце ощутимо ухнуло. Точно не он носит дитя, ведь омега может забеременеть лишь в течку. А это значило… — Зайка. Подскочив, омега в ступоре посмотрел на выходящего из ванной комнаты альфу. Тот никогда не оставался, и, закутавшись в одеяло, Зайка с нетерпением ждал, что он скажет. — Поразительно. Год, если не ошибаюсь, я тебя трахаю. А с моим избранником я только пару месяцев. Но он уже осчастливил меня.  Ухмылка на его лице плавно перешла в оскал. Хайд явно был не очень хорошего мнения об омеге. — Вы больше не придёте? — набравшись смелости, спросил Зайка, чувствуя, как пустота медленно обволакивает душу. Стоящий напротив альфа вытирался махровым полотенцем и не сводил с него взгляд. — Нет. Мне нужен этот ребенок, а репутации не должно ничего угрожать, даже такое безобидное место. Безобидное. Это слово причиняло и боль, и обиду. Зайка понимал, что для альф секс с проститутами — не больше минутного развлечения, и что не им думать о душевных терзаниях таких воистину несчастных омег. Неприятные мысли лезли в голову одна за другой, и Зайка прикидывал, что теперь-то хозяин точно спуску не даст. И не будет больше подарочков. — Я заметил, ты не носишь мои украшения, но как-то на одном из мероприятий мой браслет был на омеге-эскорте из вашего заведения. Думал, ты одолжил, а выяснилось, что хозяин отдал. Не хочешь мне ничего сказать? Он отбирает? — Я… я… Как же… А… простите, — бросившись к ногам альфы, Зайка готов был вымаливать прощение, но с губ то и дело срывались пустые слова, которые никого не смогут тронуть за живое. Генрих лишь равнодушно хмыкнул и, не обращая внимания на омегу, начал одеваться, при этом бродя по комнате в поиске вещей, которые как будто нарочно были разброшены по разным углам. Полностью собравшись, он хлопнул дверью с обратной стороны,а Зайка, распластавшись на полу, горько заплакал. «Не сдержался, рассказал, но какая разница? Ведь он не придет больше». С тех пор омега-проститут не видел Генриха. Прошло пару дней, и Зайка уже морально подготавливал себя к новым клиентам, но вопреки ожиданиям омеги произошло кое-что другое. Зашвырнув к нему сумку, один из охранников в приказном тоне поторопил Зайку собирать свои пожитки. В сумке оказался спортивный костюм и кроссовки. Не зная, как это расценивать, омега переоделся и засуетился. Что брать? Развратный заячий костюмчик? Решившись, он бросил совсем новый комплект одежды и полотенце. Косметика осталась на полках, лишь пара тюбиков и шкатулочка полетели к собранным вещам. Омеге вновь становилось грустно, даже эта шкатулка была подарком альфы, но её Зайка не смог отдать. Она была мастерски выполнена из дерева, украшена красивыми росписями, изнутри отделана темно-зелёным бархатом, а внутри нее хранилась одна-единственная заколка, которую так бережно хранил омега. Это был самый первый подарок его постоянного клиента. Её омега носил в первые месяцы и лишь для одного альфы. А больше у омеги ничего не было. Коридоры, и вот лёгкое дежавю, весьма неприятное. И снова реальность. Коридор, поворот, дверь, кабинет… За столом восседал хозяин и перебирал документы. По взмаху его руки, охрана послушно покинула его кабинет. — Поздравляю тебя, Зайка. Твой долг уплачен. Зайка в изумлении выпучил глаза на хозяина и слегка приоткрыл рот. — К-как? Вы говорили пять лет, а если я буду и дальше приносить украшения, то года два или три. — Омега чувствовал, как трепыхалось его сердце, ведь вожделенная свобода совсем рядом. Такое светлое слово или это злая шутка хозяина, но тот, поманив к себе поближе, указал на несколько листов бумаги. Подцепляя бумагу за бумагой своими тоненькими пальчиками, омега стал углубляться в их изучение: вот это — договор хозяина и отчима, следующий лист — таблица, где по цифрам Зайка едва улавливал, что это перечислены поступления денег за его тело. А вот последнее число смутило, отчего омега непроизвольно нахмурился. Перевод за сегодня явно выбивался из общей череды чисел и знаков. Ведь при нескромном округлении денежных значений в договоре и в таблице, Зайка понимал, что они сходятся с небольшим расхождением. — Я скажу это только раз: от меня уходят омеги вперед ногами, и я не знаю, что ты наплел Хайду, но молись, чтобы больше я тебя не видел. Его человек проследит, чтобы ты живой покинул моё пристанище, но это не значит, что ты так просто отделаешься от меня. Уж больно хорошенький, — хозяин, слегка покачивая головой, одарил упорхнувшего из его рук «хорошенького» взглядом, полным злобы и досады. Зайка отступил пару шагов назад. Хозяин-альфа, чей вид откровенно испугал парня, поднялся из-за стола и приказал охране «вышвырнуть омежку прочь», прежде чем спешно скрылся за одной из дверей. Грозные бугаи подхватили Зайку за подмышки и потащили прочь по коридорам, лестницам и грубо вытолкали за стеклометаллические двери борделя на улицу. Напротив борделя была припаркована машина: чёрный джип, рядом с которым, облокотившись об ее капот, стоял мужчина в элегантном костюме и дорогих кожаных туфлях. — Зайка? — человек Хайда отринул от авто, жестом вытянутой руки пригласил омегу подойти. Двоякие чувства завладели сердцем юноши: с одной стороны, он свободен и может бежать, а с другой, Хайд фактически купил его и уже ждёт, когда доставят его игрушку к нему. Бывший проститут не знал, как поступить: прислушаться к тревожному трепету измученного сердца или же по совести. Свобода? Так обманчиво это слово, и, сорвавшись с места, он понесся по вечерним улицам, ощущая приятную прохладу на лице. Юноша бежал со всех ног, не разбирая дороги, завернул в какой-то переулок и спрятался за мусорным контейнером. Сердце, казалось, вот-вот выскочит из груди, пока в отдалении раздавался грохот тяжёлых частых шагов секьюрити Хайда, пытавшегося отыскать бежавшего. Мужчина грязно ругался. Но скоро маты стихли. Переведя дыхание, омега с ужасом осознал, что у него нет ни денег, ни малейшего представления касательно собственного местонахождения. В десять лет папа перевел его в закрытую школу для омег, откуда мальчик приезжал домой лишь по праздникам. Тогда они гуляли в основном по центральным улицам и юноша плохо знал остальной город, несмотря на то, что родился в нём. Из борделя его никто не выпускал, было лишь крохотное окошко, выходящее на кирпичную стену. Теперь омега остался один-одинёшенек на улице, а предупреждение хозяина пугало — не хотелось вновь оказаться в «Белой лилии». Да и что хотел человек Хайда? Конечно же, увезти к боссу! Сжимая в руках всё те же листы с денежными сводками, омежка вновь углубился в таблицу: редкие альфы платили постоянные суммы за ночь с ним, а вот фамилия Генриха встречалась чуть ли не на каждой строчке, напротив — такие же постоянные значения, но вот первая и последняя записи… Согласно им Хайд потратил немало в эти ночи. В голове сразу мелькали оставленные этим клиентом украшения, но тут явно их не прописывали, а это значило, что омега просто так отдавал те редкие драгоценности. Юноша разорвал бумагу. Приятный скрип. Будто бы спадают незримые оковы. Но куда теперь ему податься? Домой. Как ни банально и глупо, но юноше хотелось освежить в памяти образ места, где прошли его детские годы. Перебрав скудные воспоминания, омежка потратил несколько часов, чтобы сориентироваться на местности и добраться по нужному адресу до своего дома. Но, не дойдя до строения всего несколько шагов, юноша был остановлен дедушкой. Старик намертво вцепился в его плечо, а при ближайшем рассмотрении беззвучно открывал и закрывал рот, пытаясь что-то сказать. Ах да, это тот сосед-омега, к которому в детстве «Зайка» бегал за пирожками — юноша вспомнил по бородавке на морщинистой щеке. Дедушка повел парня за собой в дом, когда тот перестал упираться и немо пялиться на его лицо. — Малыш, я думал тебя больше нет с нами. — Как только дверь за омегами закрылась, старик стиснул парня в самых крепких объятиях, покуда пальцы второго лишь едва касаясь провели по широкой спине. — Д-дедушка! — Слёзы хлынули из зелёных глаз. Омега разревелся, отчаянно цепляясь за дедушку руками, ведь ноги предательски подкосились. Старый омега лишь успокаивающе гладил мальчика по спине и голове, нашёптывал слова утешения, но юноша не прекращал реветь, лишь сильнее прижимался к тёплой груди. Медленно, шаг за шагом, старик повёл юношу к ближайшему дивану.

***

Запах свежеиспечённых пирожков вновь наполнил этот старый дом. Старик старался как никогда. «Зайка» вот уже второй день дремал в соседней комнате, вставал лишь по нужде, после чего снова проваливался в сон. Парень уже успел сквозь слёзы донести до старика, где же он провёл целый год. Дедушке было больно: чужие мучения не могли не тронуть этого человека. Немного помешкав, старый омега решил рассказать юноше о судьбе его родителей, чтобы тот пережил всё сразу. То, как папа-омега последние месяцы своей жизни вкалывал на несколько работах, стараясь не только покрыть долги своего альфы, но и оплатить обучение сына; то, как старик заставал скорую у дверей их дома, а доктора, разводя руками, каждый раз говорили о переутомлении; то, как отчим выносил технику с дома и чуть ли не врывался и к старику, собираясь и его обчистить. И про странную смерть папы, чьё сердце не выдержало и тот умер. Но старик знал, что альфа получил страховые выплаты и, притворяясь горестным вдовцом, собирал деньги и сливал их на шлюх и выпивку. Старый омега даже упомянул, что ему пришлось на свои кровные хоронить усопшего омегу. После такого рассказа «Зайка» не жалел слёз. Но так было лучше: пусть он узнает всё сейчас. Единственное, о чём не смог отчитаться старик, так это о смерти отчима: известно, что его бездыханное тело нашли в канаве год назад, а по слухам пасынка, «Зайку», забрали работорговцы. Неудивительно. Мальчик был в папу, а тот, несмотря на трудности жизни и возраст, оставался невероятно красив. Старик также сказал, что их дом ушёл за долги, что теперь там живёт молодая пара. Аппетитный запах выпечки не мог перебить горя молодого омеги. Он ел неохотно, начинка сыпалась прямо изо рта. А ведь каких-то десять лет назад эти пирожки дарили столько радости… Запертый в четырех стенах учебного заведения, юноша ничего не знал. Он всегда думал, что папа счастлив с отчимом, но последний оказался ещё тем ублюдком, который, в добавок, умер. И теперь омега остался совсем один. Настоящего отца он не помнил, видел только на фото. И папа никогда не скрывал, что тот погиб, когда ребёнку было всего четыре года. Автокатастрофа. А сейчас ему шестнадцать, но жизнь подавила его всего за год. В пятнадцать детство омеги закончилось: заломанные руки и пьяное кряхтение альфы сзади. Спустя год, этот альфа делает последний подарок, оставляет мальчика одного в комнате. А ведь ему всего шестнадцать, он плохо знает, что в этом возрасте делают омеги, но точно знает, что появляется течка и юноши, окрыленные страстными порывами, ищут себе альф. Кто-то заканчивает школу и поступает в университет. Кто-то вступает в брак. А он… Но молодому омеге с самого детства хотелось рисовать и воспитывать детишек, да и талант у него к искусству был. Ему хотелось развивать свои навыки, заниматься именно этим, но судьба распорядилась иначе, перечеркнув все детские начинания омеги в этом проклятом борделе.