Один единственный первый

Вернувшись из Инчхона, куда сопровождал свою подопечную, госпожу Викторию, Чжебом проводил её до дверей квартиры и спустился в свою. Радовавшийся, что сестра хозяина Джунгарии та ещё домоседка, он надеялся, что никуда из Сеула до конца года не денется. А если его перенаймут они же, то и следующий год будет проведён здесь, с Сынён. Но Вики огорошила заявлением, что они улетают в Синьцзян. Джей Би был исполнителем, орудием защиты или убийства, ему не позволялось задавать вопросы, поэтому он не спросил, как надолго они улетают и зачем. Надо так надо. Вольный брат не может сопротивляться, бунтовать и возражать, иначе будет ликвидирован своей тенью. И хотя Чжебом, прошедший обряд единения с ней, ставшей его идамом – божественным отражением – знал теперь свою тень, он также знал, что она не посмотрит на это личное знакомство и убьёт его в случае неподчинения. Поэтому вопросов в лексиконе вольных братьев не существует. Не снимая своей амуниции – сигнал тревоги мог поступить в любой момент и нужно быть готовым всегда – Чжебом завалился на диван в ожидании Сынён. Он бы рискнул сбежать с Утёса, отречься от него, но не теперь, хотя стимул появился именно сейчас. Без Сынён ему ничего не было интересно, не было никаких забот и желаний, поэтому и щадить себя, бросать Утёс прежде смысла не было. Но в то же время, прозрачный для своей тени насквозь, предугадываемый, он бы в первую очередь поставил под удар Сынён – ею бы только и стали манипулировать, чтобы он не вставал на дыбы. Утёс за последние годы ослаб, растеряв лучших своих наёмников: Николас, Эвр, Сандо… Лучшим из нынешних остался он, Чжебом, и за него чойчжоны, разумеется, удавятся, вцепятся в него смертельной хваткой. Подрастающему поколению слуг Смерти ещё тренироваться и тренироваться. Да и не все доживут до высшего мастерства. Джей Би уснул. Сон наёмников всегда был чуток до крайности. Насколько бы сильно они ни были измотаны, любой шорох, ветерок, запах пробуждал их. Приходилось искать очень укромные места для того, чтобы отдохнуть. К счастью, в этом жилом комплексе стены были толстыми, пластиковые окна новыми, не пропускающими звуков со двора. Уже стемнело, когда в замке послышался поворачивающийся ключ. Чжебом резко сел, открыв глаза. Рука автоматически легла на пистолет в кобуре, но через секунду отвелась в сторону. Сыграла даже не наёмническая сноровка, а влюблённая душа. Эту поступь, эти отзвуки грациозных движений он не перепутал бы ни с какими другими. Поднявшись, он вышел в прихожую, где разувалась Сынён. Он сделал запасную пару ключей специально для неё, хоть с его стороны это было и не очень этично, ведь квартиру сняли и оплачивали наниматели только для него, для охраны. А он использовал её в личных целях. «А в каком контракте прописано, что нельзя?» - подумал на это Чжебом и превратил служебное помещение в любовное гнездышко. - Привет, - расплылась в довольной улыбке девушка и, преодолев каких-то несколько шагов, повисла на шее возлюбленного, горячо его целуя. Он приподнял её, легко удерживая. Привыкшая к тому, что он всегда ходит вооружённый до зубов, и в неё, помимо приятного и вожделенного, упирается всяческая металлическая смертоносная атрибутика, Сынён так и не была до конца посвящена в то, чем он занимается и кем стал. Чжебом назвался телохранителем по найму, и это было приближено к правде. – Я по дороге взяла ужин в ресторане, - оторвавшись от его губ, сладострастно посмотрела на них она. Целовала бы вечно, никогда не прекращая попытки слиться в единое целое! - Я забыл заглянуть в магазин, хорошо, что ты об этом вспомнила. - Магазин! – закатила глаза Сынён, подхватывая с пола опущенный там пакет, ещё теплый от еды. – Как будто бы я стала что-то готовить! - Не ты, - он отобрал пакет и, подняв освободившуюся руку девушки, поцеловал её. Чуть отодвинувшись, посмотрел на идеальный маникюр. – Эти пальцы не для кухонной работы. - Я вообще вся не для работы, - засмеялась Сынён, позволяя ему самому накрыть на стол, - поэтому выбрала профессию, где работу надо только изображать. Больше всего на свете Чжебому хотелось бы ей сказать: «Бросай всё и нигде не работай, я обеспечу тебя всем необходимым». И он смог бы, средств у него накопилось достаточно, только слишком уж он ненадёжный из-за своей «специальности», чтобы Сынён могла положиться на него. Вот убьют его случайно – и что она будет делать без собственного заработка? - Моя нанимательница… - начал Чжебом. – Госпожа Виктория Сон… - Да? – вымыв руки, но не умываясь из-за первоклассного макияжа, девушка села рядом с ним. - Сегодня оповестила меня, что мы должны уехать. – Увидев грозную тучу, наползающую на лицо Сынён, молодой человек добавил: - Я не знаю, как надолго. Она едет к брату, скорее всего это родственный визит на неделю – максимум две. - Чжебом! – прищурилась Сынён, уже недовольная и опасная. – Ты обещал, что никуда не денешься до конца года! - Я так и планировал. Но не мне выбирать… Это моя работа. - Ну вот! – звякнула вилкой по столу и скрестила руки на груди девушка. – Аппетит пропал! - Не злись, - вытянул он одну её ладонь и, трепетно сжимая в своей, мозолистой, твёрдой, закалённой солнцем и ветрами, поцеловал плечо. – Я вернусь же. - Когда? Ещё через девять лет? – хмыкнула Сынён. - Восемь и семьдесят один день. - Ты дни считал? - Даже часы и минуты. Каждая без тебя была зарубкой на моём сердце. - Гляди какой романтик! – фыркнула она, оттаивая. Выдохнув, Сынён посмотрела на Джей Би: - Если ты не вернёшься в течение месяца, лучше тебе будет вовсе не показываться передо мной, ясно? Ещё одной твоей пропажи я не прощу. Я дала тебе шанс, и если ты его упустишь – пеняй на себя! - Добровольно я бы никогда тебя не оставил, как ты не понимаешь? - Настоящий мужчина, если любит, преодолеет всё и будет рядом! - Я преодолел. Да, это заняло много времени, но я здесь, с тобой! - И когда ты уезжаешь? – чувствуя, что он заводится, сразу включила ласковую кошку Сынён. Нет, она его не боялась, хотя в гневе он действительно выглядел так, будто всем вокруг крышка. Только не ей. Она не хотела, чтобы он злился, потому что любила, а любовь заставляет желать человеку лишь спокойствия и добрых эмоций. - Послезавтра, - остыл и присмирел моментом Чжебом, когда она прижалась к его боку. - Учти, не вернёшься через месяц – выйду замуж! - Не беси меня, сказал же тебе, что если ты выйдешь замуж, то быстро овдовеешь! - А за тебя всё равно не пойду. - Пойдёшь – куда ты денешься? - Куда угодно! Спрячусь, сама уеду, так что не найдёшь! - Из-под земли достану. - Это не убедит меня стать твоей. - Ты уже моя. - Ещё чего! Перехватив из её рук вилку с первым нанизанным куском, он отложил её и повалил Сынён на диван, целуя. - Моя! – упрямо заявил он и, стягивая с неё платье, пошёл губами по обнажающейся коже. – Ты всегда была моей и моей будешь! - Чжебом… - закрыла глаза от удовольствия Сынён. – Разве ты не голоден? Давай поедим… - Без еды я могу долго продержаться, без тебя – нет. Удержав его и отстранив от себя, любя его дразнить и распалять ещё сильнее, Сынён всё-таки заставила подождать, пока она поужинает. Джей Би сдался и поел за компанию, нетерпеливо глядя, как медленно жуёт девушка. Под конец он отобрал у неё остатки порции и, быстро закинув всё себе в рот, проглотил чуть ли не целиком и запил водой. - Эй! Это была моя лазанья! – смеясь, стукнула она его. - Кто не успел – тот опоздал. - Так и подавиться недолго, дурачок! - Это было бы на твоей совести. - Ещё чего! У меня нет совести. Чжебом всё-таки завалил её и, со второй попытки, не дал отвертеться. Да она не очень-то уже к этому стремилась. На следующую ночь они опять были вместе, пытались насытиться друг другом перед расставанием неизвестной длительности. Затем они попрощались. Она поехала на съёмки, а он – оберегать Викторию в поездке в Западный Китай, ещё недавно такой недостижимый для посещения наёмников. Сынён стала ждать. Опять. Как когда-то. Где-то внутри жил жуткий страх, что всё повторится, и её надежды будут обмануты. Но теперь ей было на девять лет больше, и она бы уже не убивалась, не мечтала о том, что умрёт от горя, не призывала сладкую кончинну, потому что её обманули, растоптали, бросили. Она понимала, что жизнь продолжится и нужно будет как-то её проживать. Назло всем и всему – роскошно и счастливо, с ослепительной улыбкой. К тому же, она не вещь, чтобы её бросать, и тот, кто её покидает – лишает чего-то себя, а не её. Спустя какое-то время ей позвонила Чжихё, сказала, что она с сыном временно уезжает в Нью-Йорк, потому что в Сеуле стало опасно. Сестра звала лететь с ней. Но Сынён отказалась. Чжихё приехала к ней с Намджуном. Они оба пытались объяснить, что сложилась некая угрожающая обстановка, так что непременно стоит покинуть Сеул. Сынён отказалась. Она не могла никуда уехать, потому что ждала. Чжебом должен был вернуться, а без него ей ни к чему спасаться, что бы такое не нависло над столицей. Странно это было, научиться дорожить жизнью самой по себе, полюбить себя, и в то же время вновь зациклиться на ком-то, видеть в нём единственный свет во мраке. Он дважды звонил ей сообщить, что задерживается и пока не может возвратиться. И тоже попросил покинуть Сеул. Но Сынён отказалась и в третий раз. Уговоры и доводы были бесполезны, она уперлась, сказав, что уедет куда-либо только с ним. А он вдруг перестал звонить. И не возвращался. Прошло куда больше месяца, но Джей Би и след простыл. Наступила осень. Чжихё вернулась из Нью-Йорка и рассказывала, со слов Намджуна, что всё обошлось. Сынён даже не вникала, что обошлось и каким образом, и что за паника была? Ей было всё равно. На неё напала жуткая апатия. Нет, это уже не было разочарованием, это было горьким смирением, что она опять позволила поводить себя за нос. Чжебом не сдержал слова и, даже если брать в расчёт какие-то «обстоятельства», то он вновь отбирает её время, молодость, заставляя ждать. А с неё этого было достаточно! Зачем было дарить ей эти полгода, лучшие в её жизни, если намеревался отобрать? Как это бесчеловечно! Как это гадко, предательски поднимать в самые небеса, чтобы она с них сверзлась! Что, обнаружил целые и невредимые косточки после предыдущего падения и надумал размазать её катком в лепёшку? Не на ту нарвался! Она уже совсем, совсем не та, что была. Сынён стала огнеупорной, бронированной, противотанковой – её какой-то там предсказуемой мужской выходкой снова не сломить! Поругавшаяся и расставшаяся по весне с Чунсу, она позвонила ему сама и, как ни в чём не бывало, стала флиртовать и упрашивать возродить отношения. Чунсу за полгода никого себе не нашёл, поэтому согласился встретиться. Сынён извинялась, говорила, что была неправа, что всё осознала и теперь у них отношения будут лучше. Она умела очаровывать, особенно когда ей было всё равно на того, в чью сторону направлены чары. Добросердечный характер мужчины откликнулся на её старания, и они вновь стали парой. Иногда Сынён хотелось всплакнуть из-за обмана Чжебома, но слёз не было. Она вся очерствела и почернела изнутри. И если когда-то, после его первого исчезновения, ей хотелось уйти из жизни, потому что темноту эту непереносимо было тащить в себе, то теперь Сынён хотелось эту темноту распространять и множить, залить всё эгоистичной желчью, показать и доказать – себе и людям – что её не победить, не удивить. Ей не хотелось, чтобы Чжебом, если когда-нибудь ещё объявится, решил, что ей снова было больно. Сынён отыгрывалась на Чунсу, капризничая, опаздывая, заставляя ревновать. Но он стойко переносил это всё, как и многие мужчины, бессознательно тянущиеся к той женщине, которой не нужны. Им казалось это интригой и включался инстинкт охотника, в то время как сами они жертвой и были. Настроение Сынён сделалось непредсказуемым, так что даже Чжихё временами с трудом с ней общалась. Язвительность, цинизм, чёрный юмор стали постоянными её спутниками. И если когда-то, отчаявшаяся и разбитая, она вопреки всему хотела увидеть Чжебома, узнать, где он и почему так с ней поступил, выговориться, теперь ей это было неинтересно. Наоборот, она бы не вынесла его появления, она бы убила его собственными руками и вырвала его сердце, чтобы навсегда избавиться от неизвестности и мучений. Какого чёрта он так издевается над ней? Зачем это делает? Наслаждается её страданиями? Негодяй, какой же он мерзавец, подонок и подлец! Как-то раз навещая сестру, Сынён увидела входящую в подъезд соседней башни Викторию Сон. Возле неё были какие-то люди – охрана, личный водитель. Но Чжебома среди них не было. Это стало последней каплей, после которой Сынён поставила крест на своей первой любви и поклялась, что никогда, больше никогда не подпустит к себе этого человека, растерзавшего её чувства в хлам, уничтожившего её способность любить окончательно и бесповоротно. Но он всё-таки вернулся и объявился. Были предновогодние дни, когда в дверь их родительской квартиры позвонили. Сынён смотрела в компании Чеён и Чэрён рождественские фильмы, и ей не хотелось вставать и открывать. Она никого уже не ждала, поэтому наверняка это кто-то неважный. Но звонили настойчиво и усердно, поэтому она, сдавшись, сняла с себя миску низкокалорийных чипсов и поднялась. - Да иду я, иду! – сказала скорее сама себе Сынён. - На паузу поставить? – спросила Чеён. - Не надо, я всё равно десять раз его видела. – Она протопала в прихожую и, открыв дверь, ахнула. За порогом стоял Чжебом. Не успевая разглядеть его, присмотреться к нему, осознать что-либо, она попыталась захлопнуть дверь, но он выставил ногу в тяжёлом, будто армейском, ботинке. Сынён навалилась плечом на дверь, но сил не хватало противостоять. Дверь осталась открытой и Чжебом вошёл, заставив её отступить. Руки Сынён тряслись, как и вся она. Но трясущиеся губы она заставила успокоиться в первую очередь. Надо было что-то сказать, но, боясь закричать от обиды и злости, она молчала. Ей представлялось, что если он объявится, то у неё никаких эмоций уже не возникнет, она будет холодна и безмятежна. Но нет, чёрт, почему всё ещё нет?! Их глаза встретились. Они долго стояли, смотря друг на друга. Но потом она всё-таки произнесла: - Уходи. - Нет. - Я вызову полицию. - Зачем? - Чтобы тебя вышвырнули отсюда! - Ты не рада, что я вернулся? - Нет, - смело сказала Сынён. Но вопреки своим клятвам, убеждениям и боли, какую опять пережила, она испытывала что-то к нему. Всё ещё, по-прежнему, до дрожи. Не могла избавиться от этой глупой и ненужной реакции тела, всего своего организма на Чжебома. Всеохватывающей слабости, когда хочется упасть ему на грудь, закрыть глаза и забыться. Отдаться. Утонуть в его властной, садистской любви, перемалывающей её до основания. – Я обещала ждать только месяц, и говорила тебе, чтоб после этого срока ты не показывался. - Я не возвращался не по своей воле, - мрачно, грозно пробасил он. - Единственное, что остановит любящего мужчину – смерть! Остальное – отговорки! - А если она меня и задержала? – Его глаза блеснули синим, и Сынён моргнула от наваждения. Что это? Ей показалось? - Очень смешно, Чжебом! Если ты умер – земля тебе пухом! - Смерть сдалась перед моим желанием вернуться к тебе. - Мне надоели эти таинственные, отвлечённые фразочки, твоя скрытность, необходимость самой додумывать и оправдывать тебя! Убирайся! - Мне некуда идти. - Твой дом в соседнем подъезде! - Мой дом – ты. Сынён сжала виски и закрыла глаза, но открыла их через секунду – стала скапливаться влага, угрожая рыданиями. «Господи, я ведь снова не накрашена!» - в лихорадочном самоуспокоении напомнила себе девушка, ища проблему повесомее, чтобы не плакать из-за Чжебома. - Ты хочешь надавить на жалость? Чего ты добиваешься? - Мне не нужна твоя жалость. Мне нужна ты. - Всё, хватит! Ты упустил все возможности, Чжебом! Давать тебе ещё один шанс – глупость, и я её не повторю! - Если бы я мог вернуться раньше – я бы вернулся! Ты всерьёз думаешь, что я бы пожертвовал хоть одним днём рядом с тобой? - Опять красивые и многообещающие слова! А что на деле? Ты так и будешь пропадать неизвестно насколько? Меня это не устраивает – ни одну женщину не устроит! Я не Пенелопа, чтобы двадцать лет ткать ковёр в ожидании и расплетать по ночам! - Я больше не пропаду. Я стал свободен… - Я слышала это в начале года! Что ты теперь всегда будешь рядом, что до конца года ты точно мой. И что же? - Сынён, я не знал, что так получится… - А должен бы был! Что это за мужчина такой, который не может предсказать свои поступки? - Свои-то я могу… - Уходи! Я не хочу тратить своё время на тебя больше. И скандалить не хочу, я не одна тут. - Ты должна мне поверить… - Ничего я тебе не должна! Ничего! - Должна! – схватил он её за локоть и, привлёкши к себе, грубо поцеловал. Сынён попыталась отбиться, увернуться, выскользнуть, но тщетно. Даже укусив его за губу она ничего не выиграла. Он терпеливо проныл, но не выпустил её. Наконец, оставив на ней свой поцелуй, как горячее клеймо, он позволил ей отстраниться. Сынён показно вытерла губы. - Ненавижу тебя! Он больше не стал оправдываться. Годы на Утёсе и на заданиях лишили умения аргументировать словами, для этого существовали кулаки, ножи, яды, удавки. А слова – что? Ерунда! Всё решается делом. Сынён видела, что он не уходит и, скрестив руки на груди, гордо вздёрнула подбородок. - На этот раз мы с Чунсу точно поженимся! Вот только Чонён летом вернётся, и сыграем свадьбу. - Сыграем. Ты и я, - он произнёс это до того уверенно, что по Сынён пробежались мурашки. А в его глазах опять заиграл фантастический синий свет. – И ты родишь мне дочку, такую же красивую, как сама. - Закатай губу, Чжебом. Он заметил мелькнувшую девчонку позади Сынён. Кто-то из её квартиранток подглядел, что происходит. Наверное, они слишком громко тут поголосили. - Раз ты не готова пока меня принять… - И никогда уже не буду! - … я закончу одно дело. Мне нужно избавиться от человека, по вине которого я пропал тогда. Иначе не смогу спокойно жить, зная, что он ходит по земле. - Делай, что хочешь! Меня это больше не касается. Никаким образом! Я вычеркнула тебя из своей жизни, слышишь? Вычеркнула! - Меня на этот раз опять долго не будет, - взявшись за ручку, приготовился уйти Джей Би. - Скатертью дорога! Совсем не возвращайся. - Ты сказала, Чонён возвращается летом? Тогда я должен успеть вернуться к этому времени. - Испортить мне свадьбу? Ты не можешь понять, что делаешь меня несчастной?! О какой любви ты мне постоянно говоришь, если из-за тебя моя жизнь вечно превращается в ад?! Неужели ты не видишь, что мучаешь меня? – Сынён опомнилась. Нет, она же больше не слабачка, у неё нет уязвимых мест! – Если в тебе осталась хоть капля благоразумия, то оставь меня, Чжебом! Оставь! Хватит появляться и исчезать по собственной прихоти, подобно миражу! Я устала, устала от тебя, от того, что ты приносишь с собой! Не об этом я мечтала! Никогда не знать, где ты, с кем ты, когда вернёшься – с ума сойти можно! У Чунсу есть место работы. Конкретный адрес. Офис и квартира. Его всегда можно найти. Его абонент всегда доступен. А ты? - Ты действительно хочешь, чтобы я ушёл? – Его голос прозвучал разбито, безжизненно. Сынён упрямо отвернулась. Её профиль был высечен изо льда, и взор обжигал морозом. Чжебому было не так холодно во время упражнений по привыканию к стуже, когда, сидя в снегу, обматывались мокрой простынёй. Даже там можно было согреться внутренним теплом, а холод Сынён леденил сразу и снаружи, и изнутри. – Если я делаю тебя несчастной, то я уйду… - Не тяни – дверь за твоей спиной! Замолчав, он кивнул и вышел. Сынён подошла к двери и замуровала её на все замки, будто за ней спрятался монстр. Дыша так, будто бежала марафон, она вернулась в зал и плюхнулась на своё место, подтянув обратно чипсы. - Кто это был? – полюбопытствовала Чэрен. - Поклонник. - Красивый. - Ну да… - пробормотала Сынён. Нервная дрожь в пальцах не проходила. Фильм шёл мимо неё, она не понимала, что там говорили и показывали. Только когда смех сестёр Шин выводил её из транса, она, делая вид, что присутствует, отпускала смешок и опять всё было, как в тумане. «Я сделала правильно, я всё сделала правильно!» - убеждала она себя. Чжебома больше не должно быть в её жизни, она с ним только постареет и поседеет раньше времени. Никаких сил не хватит это терпеть! – У меня что-то голова разболелась, - сказала она и покинула свою компанию. Набрала ванную и просидела в ней час, пытаясь смыть воспоминания, желания, всё, что терзало её. Тело немного расслабилось, но разум продолжал биться в агонии. Когда она вышла, завернувшись в тёплый мягкий халат, Чеён и Чэрён уже ложились. Она последовала их примеру, хоть и знала, что сон быстро не придёт. Сынён выпила таблетку успокоительного и легла. «Всё было верно. Снова принять Чжебома означало бы обречь себя на новую муку, на ожидания, до которых ему нет дела. Нет, в этом мы с Чонён всегда останемся солидарными, не должны женщины постоянно ждать чего-то, они должны проживать каждый свой день интересно, самостоятельно, идти к чему-то и иметь верного спутника, а не ненадёжного краснобая. Да, Чжихё с нами не согласна, и считает, что мужчину надо уметь ждать, но ей-то легко так думать, долго ли ей приходится ждать Намджуна? С работы каждый день, точно по расписанию? Если он задерживается хотя бы на десять минут, он уже сто сообщений ей присылает с извинениями. Чжебом на такое не способен!» - увещевала себя она. Но аутотренинг не работал. Принимая рассудком одно, она не избавлялась от душевной боли и пустоты, невосполнимой без Чжебома. Включив ночник, она осторожно пробралась на кухню, открыла там бутылку вина и вернулась с ней в спальню. После пары глотков стало лучше и, хотя стресс и сжатость исчезали, снятая вином скованность высвободила слёзы. Беззвучно, в одиночестве, Сынён сидела с бокалом и запивала своё горе. Всё притупилось и обессмыслилось. В бутылке осталось от силы полбокала на дне, ватную голову склоняло вниз. Отставив остатки ночной попойки, Сынён выключила свет и, уткнувшись в подушку и продолжая плакать, легла. Плеча коснулась рука, но она даже не вздрогнула, только медленно высунулась из своего укрытия. В темноте толком ничего было не разобрать, но даже хмельной взгляд отличил бы силуэт молодых девочек от этого, крепкого, широкого, мощного мужского силуэта. - Чжебом? – приподнялась Сынён. Не привиделось ли ей? – Как ты… опять? Он схватил её и прижал к себе. К своей груди, на которой ей так хотелось распластаться в поисках укрытия от всех бед и несчастий. - Что мне сделать, чтобы ты никогда больше не плакала? Пожалуйста, скажи! Если я виноват в этом – я убью себя, только не плачь. Хлюпая носом, Сынён сама обвила его руками, дрожащая, испуганная, но счастливая. Как же ей полегчало от того, что он не ушёл! - Никогда не оставляй меня, Чжебом, пожалуйста, если не хочешь, чтобы я плакала – будь всегда рядом! Неужели это так сложно? - Если ты меня любишь, мне ничего не сложно, Сынён. Даже с того света вернуться. Подавшись назад, она посмотрела в его суровое, каменное лицо, на котором только глаза выражали страсть и беспокойство, заботу и волнение, трепет и ласку. И всё это рождалось только для неё, навеки мёртвое для других. - Так ты… ты… не шутил, когда сказал, что… чуть не умер? Чжебом покачал головой. Кажется, наконец-то он был готов, и мог рассказать ей всё, от начала и до конца. Теперь, когда он больше не принадлежит Утёсу, он принадлежит только ей. Ни себе, ни богам, ни кому-либо и чему-либо. Только ей. Одной, единственной. Любимой.