В темных переулках люди водятся

      Прошёл примерно месяц с того момента, как Ваню сбила машина. А потому на днях ему всё же сняли гипс, чему тот был неимоверно рад, потому как теперь мог спокойно чесать бедную ногу, не пытаясь делать это линейкой под насмешливый взгляд сестёр. Вот им-то может и смешно, а ему в тот момент хотелось выть от того, что он не может достать до этого злополучного места.       Так же Брагинский налаживал отношения с Людвигом. Они же теперь пара, все дела. Шульц всё ещё оставался несколько холоден и строг с ним, но Ваню это не смущало. Он с радостью обнимал мужчину, целовал его и просто любовался им. Гилберт продолжал промывать ему мозги по поводу учёбы. А после к нему присоединились Оля и Людвиг, отчего Ване пришлось сдаться.       И именно по этой причине он сейчас стоит перед зданием своего ВУЗа и неловко мнётся с ноги на ногу, косясь на Шульца, который поехал с ним, чтобы помочь да и просто поддержать. — Ну не убьёт же он тебя, — усмехнулся Людвиг и слегка приобнял мальчишку, прижав к себе, на что тот закатил глаза и отстранился. — А вдруг? — Ну так я же за дверью буду. Думаешь, он и со мной справится? — Ну… — Неоднозначно протянул Ваня и окинул Людвига взглядом, — Сомневаюсь. По сравнению с тобой он какой-то дрищ, если честно… — Ну вот и отлично. Пошли. Быстрее зайдём — быстрее выйдем.       Брагинский обречённо простонал и, ловко лавируя между студентов, направился к кабинету ректора. Шульц покорно шёл за ним, но после остановился и кивнул головой, показывая, что он останется здесь. В конце концов Ваня должен учиться сам решать свои проблемы.       Юноша кивнул и, сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, трясущейся рукой постучал. Мучительные несколько минут ожидания никто не отвечал и Ваня уже решил, что видно не судьба, но дверь открылась и показался Альфред. — Здравствуй, Айвэн, — усмехнулся он и окинул Брагинского взглядом. Ваня терпеть не мог, когда тот так коверкал его имя, а Джонс, явно зная это, специально продолжан называть его раздражающим «Айвэн». — Проходи.       Брагинский кинул мимолётный взгляд на Людвига, который едва заметно кивнул ему, и зашёл в кабинет. Здесь всё было практически всё точно так же, как он видел и в коме, на первый взгляд, но на самом деле многое изменилось: поменялся стол и кресло, сменились тёмные шторы, а в шкафах прибавилось наград. Здесь не было мрачно, но всё также ощущался резкий запах одеколона Альфреда, который заставлял Ваню морщиться.       Джонс присел на край стола и окинул юношу насмешливым взглядом. — Ну что? Принёс деньги? Долго ты как-то. Или погоди… — Он оглядел его внимательнее, а после оскалился, — Не вижу денег. Ты всё же решил оплатить более приятным способом? — Иди нахер, — прошипел Ваня и едва удержался от того, чтобы не врезать по этому самодовольному лицу, — Я пришёл, чтобы забрать документы. Так что давай разойдёмся по-хорошему.       Альфред мгновенно помрачнел и встал, направляясь к Брагинскому. Подойдя, он почти ласково заправил его выбившуюся прядь за ухо, после чего несильно сжал подбородок, заставляя смотреть на себя и не давая отвести взгляд. — Айвэн, — протянул Джонс, улыбнувшись, — Ты, видно, не понимаешь, да? Бедный ребёнок, — тихо засмеялся он, — Я не отпущу тебя просто так. Тебе всё равно придётся заплатить. Но… Так как денег у тебя явно нет, оплату за своё терпение и великодушие я возьму сам.       Джонс как-то странно блеснул глазами и, в один рывок прижав Брагинского к стене, поцеловал. В этом действии не было даже намёка на хоть какую-то нежность или аккуратность. Альфред целовал так, как считал нужным и приятным для себя, а на то, что Ване, вжатому в стену, вообще-то больно, ему было плевать.       Лишь спустя пару минут Брагинский осознал происходящее и начал брыкаться, стараясь если не откинуть Джонса, то хотя бы укусить его за губу. Однако американец лишь настойчиво забирался под одежду Вани, оглаживая и слегка сжимая бока, а после и целуя его шею. Брагинский постарался ударить его побольнее, но в конечном итоге Альфред лишь сжал руку на его шее, перекрывая доступ кислорода, а потому и истребляя протест почти на корню. Поняв, что Джонса самому не остановить, Ваня, медленно теряющий сознание от недостатка кислорода, со всей возможной силы начал бить по двери, которая, к счастью находилась очень близко. На это Альфред лишь умиленно улыбнулся и поцеловал его в кончик носа. — Расслабься, Айвэн. Тебе понравится.       Ректор опустил вторую руку на его ягодицу и сжал, но в кабинет неожиданно постучались, а после дверь открылась. Зашедший Людвиг сначала удивился, ведь не застал там никого, но после услышал невнятное мычание и закрыл дверь, после чего заметил Джонса, вжимающего Ваню в стену, обзор на которых при входе Шульца случайно закрыла эта самая дверь. — Выйдите. — Прорычал Альфред, поправляя рукой сползающие очки и слегка ослабляя хватку на шее Брагинского. — Зря ты это сделал.       Что было дальше Ваня помнит смутно. Была какая-то ругань на смеси трёх языков, звуки ударов, а после Брагинский, немного пришедший в себя, узрел взъерошенного Людвига и Альфреда, с рассеченной бровью и разбитыми очками. — Документы. — Требовательно произнёс Шульц, отчего Джонс вздрогнул и, тихо что-то прошипев, кинул в Людвига папкой. — Убирайтесь. — Не думай, что мы оставим попытку изнасилования и вымогательство без внимания. Всего хорошего, — холодно произнёс немец и, приобняв Ваню за плечи, вывел его из кабинета. — Ты как?..       Но Брагинский не ответил. Он лишь неверяще провёл по своей шее ладонью и вздрогнул, тихо произнеся «поехали домой». Шульц и не настаивал на ответе. Конечно, у мальчишки шок. Его только что чуть не изнасиловали.       Людвиг вздохнул и, посадив его в машину, невесомо поцеловал в лоб и пригладил волосы. — Всё будет хорошо, Вань.

***

      С того происшествия прошло почти полгода. Брагинский и впрямь подал документы на журналиста, решив, что это не самый плохой вариант. Да что уж там. Он успел влюбиться в ту профессию и теперь всей душой желает стать лучшим журналистом. Кроме того он окончательно переехал к Людвигу, отчего их отношения значительно наладились и наконец стали походить на нормальные взаимоотношения пары. Ольга была счастлива, что брат одумался. Гилберт её поддерживал и собирался съезжать. Ну, как съезжать.       Байльшмидт сказал, что собирается возвращаться в Германию. Тут ему делать нечего: Людвиг вручен в руки Ване, как наоборот, с бизнесом всё хорошо, а значит он может с чистой душой вернуться домой и продолжить вести свой любимый образ жизни. Может и сам работу потом найдёт. Брагинский, на самом-то деле, расстроился. Он не хотел, чтобы его «кролик» уезжал настолько далеко, но останавливать его было бы неправильно.       А пока они все вместе сидели на кухне в их с Людвигом квартире и пили чай, провожая Байльшмидта, который улетал в Берлин завтра утром.       Ваня довольно поцеловал Людвига в щёку и бросил взгляд на счастливо-хмурого Гилберта, который улыбнулся ему краешком губ и отвернулся. Брагинский помрачнел, но не подал виду и лишь посмотрел в странно понимающие голубые глаза своего мужчины.       Шульц погладил юношу по голове и слабо улыбнулся, а после ушел, ибо проводины проводинами, а работу никто не отменял и нужно позвонить некоторым людям, дабы объяснить им что делать. Уходя, он бросил полу-удивлённый взгляд на притихшего брата, который потом поднял на него взгляд и слабо усмехнулся. Телефон Вани, лежащий на подоконнике рядом с Байльшмидтом, завибрировал, оповещая о сообщении и привлекая внимание. Брагинский подошел к нему, случайно коснувшись плеча альбиноса рукой, отчего тот слабо вздрогнул.       Ваня разблокировал телефон и открыл сообщение, сев на своё место и не замечая взгляда Гила. Смс пришло с незнакомого, на первый взгляд, номера. Но приглядевшись, Брагинский вздрогнул от осознания.       Это был тот самый человек, который подарил ему мгновенья счастья и боли, но открывший глаза на жизнь.

Незнакомый номер Привет, mon Cheri. Думаю, ты уже удалил мой номер, но вряд ли забыл меня. Я не знаю, зачем пишу тебе. Не знаю. Но, наверное, я хочу извиниться. Извиниться за то, как я с тобой поступил. Я солгал тебе. Дважды. Поступил как мразь. Но я правда любил тебя. Правда любил. Я часто вспоминаю твой смех, твои глаза. Я просто не могу забыть этого. И я всё ещё люблю тебя, Ваня, но я не собираюсь вмешиваться в твою жизнь. Просто будь счастлив, mon amour. Делай, как велит душа. Прощай