Окровавленный цветок лотоса

15 лет спустя Войн без потерь не бывает, и иногда победа приносит столько потерь, что больше похожа на поражение. После этого всегда сложно приходить в себя, наводить порядок в государствах, вновь возвращать мирное спокойствие. После падения президента Кима, Западной державой стал править надёжный и верный местным жителям Парламент. Дикий вольный народ вступил под власть Южных Племен после потери своего предводителя Волкодава на финальной битве в Нагано — это было его предсмертным желанием. Король Северного Королевства, что был отравлен Ким Намджуном, наконец обрёл желанный покой, а его престол занял рассудительный средний сын. Северные эльфы вернулись в своё независимое государство, и, если раньше его территория была закрыта для чужаков, то теперь они принимали к себе иные народы. Король Ким Тэхён, что множество поколений не покидал своего дворца, после этой войны, когда всё более-менее пришло в норму, стал путешествовать по всей Восточной Империи. Он скитался последние пять лет по провинциям Востока, встречая на своём пути множество интересных людей. Но искал он лишь одного. И вот очередной городок, хотя скорее, деревенька, небольшая такая, тихая, но душевная. Все друг друга знают и с оправданной опаской косятся на странника в тёмно-синем бархатном плаще и капюшоне, скрывающегося свою сущность. На его груди болтался солдатский жетон, не его, конечно, но люди тогда смотрят с уважением, как заметят его. А в некой таверне при дороге, его угощают бесплатно, тепло улыбаясь путнику. Тэхён полной грудью вздыхает свежий воздух, чуя приятнейший запах скошенного сена. На Севере такого точно не прочувствует. От этого эльф приподнимает уголки губ, прикрывая глаза и запрокидывая голову, позволяя солнцу осветить его холодную кожу. Идиллию момента рушит некий вскрик, а чуткий эльфийский слух улавливает топот копыт и лошадиное ржание. Мужчина выходит на степную дорогу, глядя на то, как по ней несётся напуганное чем-то животное, сверху которого сидел ещё более перепуганный кричащий о помощи мальчишка. Тэхён лишь выдыхает и сам навстречу идет, вытягивая руку, глядя прямо в глаза лошади, успокаивая её с помощью особой эльфийской силы. Животное постепенно сбавляет темп, длинной мордой ласкаясь в ладонь Кима. — Ох-х-х, я думал, что умру, — протягивает измученно побледневший паренек, выпрямляясь в спине. — Вы мой спаситель! Спасибо... Его лучезарная улыбка, способная, кажется, осветить весь мир, дрогнет, вытягиваясь в некое «оу», когда незнакомец поднимает голову, из-за чего капюшон раскрывает его лицо. Их взгляды пересекаются, и Тэхён задерживается больше за лошадь, чтобы не упасть. — Наконец-то, — облегчённо выдыхает тихо эльф, — я нашёл тебя. — А-а? — теряется тот, зависая немного из-за неземной красоты мужчины перед собой. — Ох, спасибо вам большое! Король нежно улыбается, разглядывая эти въевшиеся в сознание черты лица своего солдата, спасшего ему жизнь в двух её смыслах. А у мальчишки сердце заходится, ладошки, которыми он держит поводья, потеют. — Вы… вы не отсюда? — ещё и голос дрожит, за что он мысленно бьёт себя по лицу. Кто он такой, чтобы разговаривать вообще со столь прекрасным человеком? Который, к тому же, точно благородных кровей. — Верно, — кивает Тэ, снимая капюшон, ещё шире улыбаясь от восторженного «ого!» при виде его удлинённых ушей. — А ты? Здесь твой дом? Как твоё имя? — Да… то есть нет, то есть почти! Я из соседнего города, совсем рядом, а тут у меня… Да и не важно, в общем-то. Я просто хотел научиться ездить верхом, но, видимо, не смогу… Чон. Чон Хосок! — неловко улыбается точно сияющий мальчишка, стыдясь собственной болтливости и растерянности. — Рад познакомиться, Чон Хосок, — учтиво кланяется эльф, не в силах сдержать улыбки от мягкого трепетания внутри. — Я — Ким Тэхён, и могу научить тебя, если позволишь. — П-правда? — хлопает глазами Хосок, что загораются в предвкушении. Тэхён берёт животное за поводья и сам ведёт по дороге, начиная милую и непринуждённую беседу. На душе сразу цветы распускаются у холодного вечно Короля Кима от солнечной энергетики мальчишки. Пускай тот ещё пятнадцатилетний подросток, но эльф никуда не торопится. Он будет для него другом, наставником, а после кем угодно, кем Хосок только захочет. Мужчина ждал до этого всю свою жизнь, пятнадцать лет после войны — подождёт и ещё пару. Но теперь уже рядом с громко хохочущем парнишкой, непроизвольно заставляющим смеяться с ним. А жетон, висящий на груди, Тэхён бережно прячет в карман.

***

***

***

— … Император Востока до последнего не выпускал из объятий бездыханное тело его верного демона… — Ну пап, это слишком грустно! — недовольно восклицает девчушка лет пяти, прижимаясь к одному боку родителя, лежа на мягкой кровати и слушая его чтение. — Это ведь ещё не конец, милая, — мягко говорит мужчина, перелистывая страницу. — Всё равно, — бурчит та. — Тш, дай мне дослушать, — шикает на неё братик, что лежал по правую сторону. Чимин усмехается, целуя сначала в одну, а после в другую макушку и глубоко вздыхает, чтобы продолжить читать. Однако тут в комнату влетает старший ребёнок, пропадавший невесть где с самого утра, и сразу же перехватывает всё внимание младшеньких на себя. — Пока вы тут читаете скучные папины рукописи, отец натренировал меня драться на катанах прямо как он! — гордо выпячивает грудь тот, снова убегая так же неожиданно. — Отец? — спохватился Император. — Когда он успел..? — Я тоже хочу! — вдруг обиженно выпячивает нижнюю губку девчушка, соскакивая с кровати и несясь за братом. Мужчина лишь изгибает бровь, понимая, что здесь он бессилен. У неё слишком уж боевой дух для девочки и ум точно не на её возраст. И только сейчас он вспоминает, что на лице старшего, Субина, были ссадины. Чимин хмурится, собираясь устроить взбучку двоим уж точно из-за их неосторожности. Он откладывает книгу, больше похожую на большой потрепанный дневник, но встать не успевает, ведь тонкая ручонка задерживает его. — Папуль, — маленький мальчик поднимает свои большие шоколадные глазки, вопросительно ими хлопая, — а почему у Императора из твоих рассказов такое же имя, как у тебя, а у того демона — как у отца?.. — А почему ты такой любопытный маленький лепесточек? — мило щурится Чимин, тыкая кончиком пальца в носик-кнопочку. — Вырастешь и поймёшь, Бомгю. Он бережно берёт на руки хрупкое тельце, усаживая на изгиб своего локтя сына, что обнял его сразу за шею. В саду Императорского дворца шумно и тепло, не смотря на вечерний прохладный ветер. Там слышится ребяческий смех и удары деревяшек в виде мечей, на которых «сражался» Субин со своей сестрой, аккуратно нанося совсем невесомые удары. И с гордым, восхвалённым видом говорил её ошибки, обучая, как нужно правильно двигаться. — А вот и мои самые прекрасные цветочки, — слышится за спиной, и Чимин разворачивается, а ребёнок на руках безмолвно просит его отпустить. Бомгю подбегает к отцу, позволяет ему поцеловать себя в лоб, но вырывается почти сразу и направляется к любимому небольшому пруду, чтобы наблюдать за кувшинками. — Генерал Чон, — строго начинает Чимин, складывая руки на груди, — не хотите ли объяснить, почему на лице нашего сына ссадины? — А я уж думал, что вы потребуете объяснение моего дневного отсутствия, Император Пак, — хмыкает мужчина в официальной военной униформе высшего звания в Восточной Империи. Он быстро сокращает расстояние между ними и за талию по-хозяйски к себе прижимает. Чимин демонстративно обречённо выдыхает, закидывая руки на его плечи, ведя их вверх и цепляется за сильную шею. — Я не настолько ужасный правитель, что не знаю о ежегодном военном сборе, — закатывает глаза Император, вставая на носочки и чмокая щетинистый подбородок. — Мой генерал был на высоте? — Безусловно, мой повелитель, — и уводит пухлые губы в нежном кратком поцелуе. — Но разве ты не должен был вернуться под утро? — прерываясь, сводит брови Чимин. — Ты бы убил меня, если бы не обнаружил ночью Субина в постели… — виновато улыбается тот. Лицо Императора вытягивается в возмущении, ударяя того в грудь, начиная причитать за то, что он безответственно потащил за собой ребенка на сборище здоровых и грубых мужиков, что заканчивалось обычно большой пьянкой, дракой и переломанной мебелью, да и костями. Его затыкают настойчивым поцелуем, крепко прижимая к себе, языком пробиваясь дальше. У Чимина кружится голова от нехватки воздуха, и он отстраняется, довольно облизываясь. — Чонгук, ты просто невыносим, — шепчет в раскрытые губы, проходя и по ним своим языком. — Всегда таким был. — Но ты всегда любил меня таким, — тихо усмехается Чон, опуская ладонь на его щёку, нежно оглаживая, заглядывая глубоко в его глаза, точно в самую душу. Он не мог поверить, что прошло целых пятнадцать лет с того момента. Рокового для них двоих момента, изменившего всё… Проклятие катаны, что послужило и проклятием для Чон Чонгука, обратив его демоном на долгие века, было снято, когда самурай выполнил клятву верности своему господину. Вместе с лезвием развеялась и демоническая сущность, овладевшая когда-то человеком. Чонгук искупил свой страшный грех, скинул с себя крест, что все те столетия нёс на своей мрачной душе. Наконец он был свободен от демона, что проедал его изнутри. — Как будто это было не с нами, да? Чимин и без объяснений понимает, что он имел в виду. С шумом тянет в себя воздух и утыкается лицом в мощную грудь, крепко-крепко обнимая. Ему до сих пор, хоть и редко, но снятся кошмары. А первые пару лет после войны и вовсе с ума сходил, в диком крике и плаче подрываясь посреди ночи, успокаиваясь лишь в родных объятиях того, кого во сне теряет. Сейчас же он улыбается прошлому, чувствуя нежные поглаживания по спине, льнёт ещё сильнее к нему и уверенно кивает. Это было не с ними — а с прошлыми ними, проходящими сквозь трудности, боль и утрату. Теперешние они — взрослые мужчины с любящей семьёй, с тяжкой судьбой за плечами. Оба, предавшись моменту, чуть вздрагивают, одновременно поворачивая головы на младшего сына, что в ладошках держал белое растение, подбегая к ним со словами: — Смотрите, какой красивый цветок! — Это цветок лотоса, мой маленький, — ласково улыбается Чонгук, присаживаясь на корточки и беря в свои руки крохотные сына. — Прямо как папуля… — тихонько усмехается тот, а после пристально смотрит на родителя: — Отец, а ты демон? Тот на мгновение подвисает, несколько раз моргая и растерянный взгляд метая на супруга, стоящего в таком же ступоре. — Я никому-никому не скажу, правда, — куксится весь мальчик, пытаясь казаться серьёзным. — Просто папа читал нам красивую, но грустную сказку про любовь Императора и демона… — А почему грустную? — удивляется тот, вскидывая брови. — Но ведь демон умер… — Вовсе нет, — отрицательно мотает головой генерал. — Демон умер, но человек остался жив. Остался со своим прекрасным господином, чтобы защищать его до конца своей жизни, растить вместе детей и быть рядом. Ребёнок как-то задумывается, открывает рот и тут же закрывает, передумав, потому и только кивает на это, опять убегая к пруду. — И почему ты убиваешь их отца в нашей «сказке»? — ведёт бровью мужчина. — Они не дослушали до конца! — честно отвечает Чимин, разводя руками. — Субин и Ёнсан такие же неусидчивые и бойкие, как и их отец. — И я горжусь этим, — самодовольно улыбается генерал, бросая взгляд на тыкающих друг в друга палками детей, только вот: — Субин, не бей сестру, иначе ваш папа побьет меня… В ответ слышится лишь громкий смех и «предательское» подначивание на это. Чонгук строит удивлённую гримасу как будто ему только что вонзили нож изменника в спину. — Маленькие демонята, — бурчит мужчина, слыша очаровательные смешки Чимина. — Зато малыш Бомгю — милейший лепесточек моего драгоценного лотоса. Взгляд мечется к тихенькому мальчику у воды с утонченной изящной красотой, как у его родителя — особой красотой юношей династии Пак. Чонгук не может сдержать трепетного порыва эмоций и берет мягкую руку супруга в свою и целует тыльную сторону, пальцем обводя золотое колечко. Да, было трудно открыто заявить об отношениях Императора и самурая перед всей Империей, но это было одним из лучших решений в их совместной жизни. Как и пышная свадьба, с которой Чонгук же и украл своего, уже на тот момент, супруга, устроив ему сюрприз и незабываемую свадебную ночь. Но, наверное, самым волнительным и серьезным поступком было решение на суррогатное материнство, чтобы создать полноценную семью с детьми своих ген. Кажется, Чимин никогда не перестанет млеть и таять от ласкающих сердце слов и трепетных касаний своего мужчины. Пройдёт хоть десять, пятнадцать или тридцать лет — он не перестанет смотреть на Чонгука полными любви и заботы глазами. А тот никогда в жизни больше не оставит его, убережёт от горьких слез и всех невзгод. Он поклялся своему господину, своему супругу и отцу своих детей, что всегда будет рядом, верен ему, сильным для него. — Тогда я и не думал, что скажу это, — начинает Чимин, переплетая их пальцы и оглаживая его шершавую, но такую тёплую кожу, — но я так чертовски рад, что тот демон из Леса заблудших душ захотел украсть моё сердце. И сейчас оно принадлежит тебе, мой дорогой самурай. — А я рад, что тот юноша, что настроен был стать Императором, всё же не убил демона и сделал его своим, — лицо Чонгука расплывается в улыбке, отчего в уголках красивых тёмных глаз образуются милые сеточки. — И я полностью твой, навсегда в твоей власти, мой прекрасный господин. — Обещаешь? Ответом послужило чувственное касание губ, переходящее в глубокий и длительный поцелуй, закрепляющий обещание мужчин, обретших своё счастье после стольких невзгод. Их сказка, что спустя много-много лет станет легендой, мифом и древним сказанием, определённо достойна хорошего конца.