Окровавленный цветок лотоса

Всякий, кто хоть раз заглянул в стекленеющие глаза солдата, умирающего на поле боя, хорошо подумает, прежде чем начать войну. Император Восточной Империи, что после очередной, но на этот раз выигранной битвы, осознаёт это в полной мере, когда выходит из лазарета. От вида страдания раненных, тел убитых и умирающих на руках врачей военных, в груди до ужасной боли жмёт. Он не понимает, как Ким Намджун смог так вот просто обречь всех этих невинных людей на гибель? Даже своих. Чимин отдал приказ оказывать медицинскую помощь и противникам, нуждающимся в ней. Потому что они такие же люди. Солдаты, отдувающиеся за своего правителя, что сидит в стороне и ждёт результат, стоящий их смертей. Глоток свежего воздуха, принесённого дуновением ветра, немного приводит в чувство, отвлекая на краткие секунды от суматохи вокруг. Атмосфера мрачная, с витающими нотками скорби и напряжения. Кто-то кричит, кто-то болезненно стонет, некоторые спешат, другие, наоборот, сидят тихо, глядя перед собой незрячим взглядом. Запах дыма и крови бьёт по носу, и Чимин протирает его рукавом запачканного боевого одеяния. Взгляд цепляется за окровавленные руки, и он отходит чуть дальше от поставленной палатки, послужившей медицинской частью. Усталость давит на плечи и спину, а плиты доспехов ещё больше прибавляют тяжести телу, медленно волочащему ноги. Военный врач догоняет Императора, спрашивая, нужна ли ему помощь, на что он лишь отнекивается и просит бутылку воды, зажимая кровоточащую рану на боку. Скривившись, он усаживается на некий ящик, что нашёл за углом уцелевшего здания. Чимин жадно глотает воду, которая даже стекает под подбородку вниз, и он специально набирает в ладонь немного, прикладывая после на заднюю часть шеи. Пулевое ранение вдруг отдаёт болью с новой силой, тогда юноша снимает с себя доспехи, что спасли жизненно важные органы, но не от пули, пролетевшей ловко под железной бронёй. Он приподнимает и кимоно, разглядывая застрявшую пулю в мягкой коже, которая кровоточила и чуть потемнела. — Вам бы обратиться за помощью с этим, Император. От неожиданности тот вздрагивает и быстро скрывает рану, поднимая глаза на опустившегося напротив него предводителя Дикарей. — Разберусь, — отнекивается Пак, — другим она нужнее. — С нашей первой встречи прошло чуть больше двух месяцев, а такое чувство, что целые года, — подмечает Волкодав, чуть склоняя голову. — Просто это были долгие и сложные месяцы, — выдыхает устало юноша, опираясь спиной о стену. — Удивительно, что мы так долго сопротивляемся врагам… — Ничего удивительного — вы ведь во главе объединённых сил! — вскидывает брови мужчина, расплёскивая руки, а после добавляет, замечая тень неверящей усмешки. — Да-да. Знаете, как в наших краях заведено говорить: стадо оленей во главе со львом страшнее, чем стадо львов во главе с оленем! Чимин от этого приподнимает уголки губ, в душе маленькую радость тая от того, что союзники так в него верят. Ведь, тут и скрывать нечего, если бы не они, то Империя сама не справилась бы и пала уже в первые дни начала войны. А уже прошло два месяца. Только два месяца или уже два месяца — Император ещё не понимает, как лучше говорить, но вот войска уже выдохлись. Оружие у Запада сильнее, значительно ощущается эта разница. Только вот план военных действий был совершенно у них не разработан. Они настроены были на быстрые бои и скорую победу, но не ожидали такого сопротивления и стратегических ходов, что разрабатывали Император и капитан Чон. — А где ваш покорный слуга? — оглядываясь, любопытствует Волкодав. — Мне казалось, что он ни на шаг не отходит от вас. — Он проверяет границы этой провинции, чтобы вдруг не прибыло вражеское подкрепление, — хмурясь, отвечает тот, а из-за вопросительного взгляда добавляет: — Мне кажется подозрительным то, что спустя почти двухнедельного затишья, мы смогли отбить их неожиданную атаку и выиграть эту битву. — Вероятнее всего, они решили составить план, ибо не ожидали, что наши стратегии будут разбивать их. Хоть президент Ким и начал войну, но он ничего об этом не знает. Мудрый правитель не ищет войны, но должен быть к ней готов. А вы готовились к этому, Император Пак. — Я лишь надеюсь, что этими всеми жертвами мы не оттягиваем лишь неизбежное, — глубоко вздыхает Чимин, поднимая глаза на ясное небо. — Под неизбежным вы имеете в виду вашу судьбу или Империи? Юноша замирает, и сердце пропускает удар. Он переводит взгляд на Волкодава, тут же вспоминая его слова о проклятии династии Пак. Чимин для себя давно уже всё решил, потому знает, что сказать с решительностью в голосе: — Я просто хочу защитить своё государство, свой дом и своих людей. Я готов встретить свою судьбу, даже сразиться с ней, но я не могу допустить падения нашей Империи. Чимина пугала эта тишина со стороны врагов, их неактивность на военном поле, а когда совершили попытку, то одержали поражение. Это настораживало, и, как оказалось, не зря. Чонгуку тогда на патруле удалось выловить шпионов Запада и выбить из них информацию, касающуюся дальнейших наступлений противников. — Одно, — кряхтит пленный, с ужасом глядя на устрашающего демона. — Осталось одно наступление. — В каком смысле? — теряется Император, а по телу проходит дрожь. — Запад готовит все силы на одну последнюю атаку, что решит исход войны… Высадка на Японском полуострове, в Нагано, разгром основных сил Востока и его союзников… Взгляды юноши и его самурая пересеклись, на минуту задерживаясь друг на друге, пока первый не встрепенулся и не велел увести отсюда пленников. Что-то в груди щемит и беспокойство возрастает, а на словах «последнюю» и «исход» Чимин вовсе заледенел, и, в особенности, на названии именного этого города. Он понимал, что это значило: действительно конец. Потому он нервно идёт по коридору, раздавая указания, чтобы немедленно созвали всех главнокомандующих и послали весть Королю Северных эльфов, что сейчас как раз находился в Японии. — Мой господин, — пытался позвать его демон, следуя за ним, но не получая никакого внимания. — Мой господин… — … предупредите армию Южных Племен — пусть отправят несколько отрядов на флот к Японскому морю… — Император Пак, — всё старается Чонгук, сводя брови, оттягивая его за рукав одеяния. Однако тот твёрдо ступает дальше, игнорируя специально или попросту уйдя в свои мысли и переживания, не замечая ничего и никого. Когда коридор опустел, юношу вдруг хватают одной рукой за талию, другой за плечо и впечатывают в стену, резко заворачивая за угол. — Чимин, — с шумом выдыхает самурай, наконец-то заполучая его внимание. — Ты весь дрожишь с того момента, как услышал планы Запада. Император округляет глаза, только сейчас осознав, что, действительно, это время его тело пробивает дрожь. Моргает несколько раз, сфокусировавшись на мужчине перед собой. — Это всё он, — шепчет Чимин, отводя глаза. — Он делает это специально, он знает, потому и поступает так… — Успокойся, прошу, — тоже переходит на шёпот тот, в свои ладони взяв его щёки. — Что ты имеешь в виду? — Намджун, — сглатывает юноша. — Сначала Чеджу, а теперь Нагано — он знает, как значимы для меня эти места, Чонгук. Знает, что для меня это важно, потому и хочет уничтожить. — Он сам сделал себе приговор, решив последней битвой закончить войну, — спокойно говорит Чон, поглаживая большими пальцами нежную кожу. — Это будет и его последним решением. Мой повелитель, ты заключил сделку с демоном, не забыл? — в его голосе слышится лёгкая улыбка, и Чимин непроизвольно поднимает глаза, утопая в тёмных напротив. — И этот демон обещал тебе победу. Он наклоняется, мягко накрывая и тут же сминая припухлые губы, уводя их в медленный поцелуй, отчего Пак млеет, а всю тревожность точно рукой снимает. Чимин углубляет язык, хватая того за шею и на себя притягивая ещё больше. Демон одобрительно рычит прямо в поцелуе, вгрызаясь в его губы с новым порывом, вжимая тело в стену. Он хватается за его бедро, поднимая ногу и кладя на свой пояс. Тот судорожно тянет носом, а в следующее мгновение задирает голову, изгибаясь в пояснице. Чувствительную кожу на шее всасывают и покусывают, оставляя свою метку. Блаженная улыбка на лице юноши дрогнет, когда нога его цепляется за ножны катаны. Чонгук тогда моментально обхватывает потёртую рукоятку, обнажая клинок, что сверкнул в темноте, наполовину. Император дёргается, округляя глаза, метая их с недоумевающего лица мужчины на оружие. Он медленно, даже настороженно ведёт руками с мощной шеи вниз на его грудь, сжимая в пальчиках прочную ткань его кимоно. — Чонгук? — аккуратно зовёт. — Чонгук, всё в порядке, слышишь? Тот резко стряхивает головой, сжимая губы в тонкую полоску, отпуская талию юноши и отходя от него. Он вмиг мрачнеет, невнятно бурчит нечто вроде «извини, мне… мне надо отойти, я… прости» и разворачивается, с шумом загоняя катану обратно в ножны, оставляя Императора одного. Совещание командующих армий завершилось уже как час назад, и на нём было согласовано утреннее отправление. Чимин битых полчаса после с каждой минутой теряющимся спокойствием выжидает своего самурая в их общих покоях. Он обеспокоенно бросает глаза на время, всякий раз повторяя «ещё пять минут». Но терпению свойственно заканчиваться, и юноша вскакивает с кровати. Только он тянется за ручку двери, как её тут же открывают с другой стороны. Чимин распахивает глаза, а сердце, наконец, находит своё место. — Ты здесь, — с облегчённым выдохом произносит Пак, буквально затаскивая мужчину внутрь, закрывая за ним на замок. — Я так волновался. Чонгук вдруг отшвыривает лязгнувшую о пол катану в сторону и подхватывает того под ягодицами, заставляя его ножки обкрутиться вокруг талии. Он сразу языком врывается в чужую полость рта, целует напористо, так, словно это для жизни необходимо. А Чимин непроизвольно стонет от этого напора, чувствуя трепет в животе и возрастающее желание. Он отвечает на поцелуй с такой же страстью, расстёгивая кимоно и оголяя перекатывающиеся мускулы мужчины, цепляясь за них пальчиками. — Мне жаль, что я заставил тебя волноваться, — низкий шёпот ласкает слух, а руки сминают столь желанное тело, опрокинутое на постель. — Думаю, ты можешь извиниться по-другому, Чонгуки, — игриво ухмыляется юноша, оглаживая ладошками напряжённые мышцы рук. В тёмных глазах загорается огонёк, и демон вдавливается твердеющим пахом в бедро мальчишки. Он целует уголок губ, опускаясь ниже на подбородок, терзая шею и ключицы. Длинные пальцы уже стягивают с юношеского тела кимоно, по оголённому торсу ведя горячим языком до самого пупка и ниже. Чимин дрожит и судорожно стонет, выгибаясь навстречу ласкам. — Несомненно, мой прелестный повелитель, — с вызовом поднимает похотливый взгляд Чонгук, склоняясь над впалым животом Императора, плавно сводя вниз его брюки. Мужчина с дорожкой поцелуев снова поднимается, нежно обводя руками его талию и рёбра, надавливая слегка пальцами, выбивая чувственный громкий вздох с приоткрытых губ. И на протяжении всей ночи он слышал сладчайшие стоны, оглаживая прекрасные очертания юношеского тела, крепко держа его в своих руках. А Чимин отчаянно цеплялся за широкие плечи, полностью принимая в себя Чонгука. Он утыкался лбом в его грудь, выцеловывал шею и не хотел отпускать ни за что в жизни. Мужчина двигался плавно, чтобы не навредить своему драгоценному цветку, покрывал поцелуями каждый миллиметр гладкой кожи. Этой ночью они чувственно растворялись друг в друге, желали, чтобы время остановилось, чтобы первые лучи солнца не освещали горизонт. И страшно было выпускать из своих объятий друг друга, поэтому они так безумно жались навстречу, с трудом и горестью раскрывая руки.

***

Чимин ощущал себя так, словно находился в своём сне. В самом страшном кошмаре, от которого можно проснуться. Но вот только это реальность — от неё не скрыться. Её не избежать. И юноша затуманенным взглядом смотрит по сторонам, не желая принимать происходящее. Весь город в огне, всё полыхает и всюду резня, перестрелки и взрывы. К Паку поворачивается Король Северных эльфов, отражая удар и пиная от себя вражеского солдата. — Найдите президента — это наш единственный шанс, — хмурится, оглядывая масштаб битвы. — Чонгук, — только и произносит тот своему демону, без слов понявшему указания, тут же бросаясь бежать. — Вы очень красивая и гармоничная пара, — хмыкает по-доброму Тэхён, обводя взглядом отдаляющееся красное кимоно, возвращая глаза на обеспокоенного парня, взмахнувшего белыми одеяниями. — Что? — теряется Чимин, чувствуя, как щёки покрываются румянцем. — Я вижу, как вы смотрите на него, Император, — улыбается эльф, а после хитро прищуривается, указывая куда-то себе на шею: — И у вас тут, ну, багровое такое… — Давайте вернёмся к битве, — вспыхивает тот, неловко опуская взгляд и постаравшись прикрыть метку страсти своего демона. Нагано, некогда красивейший город Восточной Империи, сейчас сгорает в ужасном огне этой бесполезной войны. Местные жители, воины, защищающие их, да даже враги, что сами не знают, за что сражаются — погибают и так же догорают. От ужасающей картины такого страшнейшего события, как война, кровь стынет в жилах и коленки поджимаются. Но Пак с боевым кличем вновь кидается в бой, сражаясь бок о бок со своими людьми. Сражается за свой дом, за свою Империю и свободу. А рядом проносится смертоносное лезвие, убивая атакующих противников и прикрывая спину своему господину. — Чимин, он там, — быстро говорит Чон, указывая на гору, на вершине которой стоял изящный храм в лучших традициях древней Азии. Император сжимает челюсти, стреляя глазами туда, где находился самый главный его противник. Он кричит об этом Тэхёну, слыша в ответ, что тот как можно быстрее догонит их. А демон надёжно прижимает его к себе за талию, намного быстрее оказываясь в нужном месте, сразу перерубая вместе с юношей охрану, стоящую на площадке у конца здоровенной лестницы. Оба бегут вдоль оборонительной стены, скрываясь за её прочными кирпичами и разглядывая внутреннюю площадь. Там, как раз-таки, и стоял президент Ким. Весь в своей напыщенности, излучая властность и неоправданное превосходство. На его лице выводящая из себя полу-ухмылка и чуть сощуренные лисьи глаза. Жгучая ненависть к этому человеку сразу же скопилась в Императоре, просверливающем его гневным взглядом. Все его колкие фразы, объявление войны, смерти невинных, уничтожение городов и стирание с лица земли острова с детскими воспоминаниями вместе с добрым лесным духом. Слепая ярость охватывает Чимина, который не слышал даже предупреждающего шипения Чонгука, стоящего по другую сторону от каменной изгороди и массивных ворот. Императором только эмоции овладевают, и он кидается из укрытия прямо на стражу у периметра. Он перерубает их и замечает только гнусную усмешку на губах Намджуна, когда обращает на него злобный взгляд. А в следующее мгновение Чонгук сносит его на землю, закрывая руками его голову, ведь на место, где тот был буквально полсекунды назад, обрушился мощный заряд из базуки. — Идиот! — рычит демон, прижимая его к себе. От этого удара о землю дыхание выбивается из лёгких, и мозги на место возвращаются. Чимин распахивает глаза, когда до него доходит, что только что произошло. Чонгук же подрывается с места, за свою спину заводя того и катаной отбивает череду пуль, запущенную в них, умудряясь их перенаправить в стрелявших. Он с размаху перерезал всех, взволнованно рассматривая господина. — Ты не ранен? — Прости, Чонгук… Он вздрагивает всем телом, когда слишком резко в мужчину врезается лазерный луч, откидывая его на приличное расстояние. А после на него накидывают серебристую сетку, как на какого-то зверя. — Мальчишку схватить, а демоническую тварь — убить! — указывает Намджун, повышая голос. Чимин ногой ударяет первому пробежавшему солдату в живот, откидывая от себя, другого пронизывая лезвием. Он слышит дикий рык сбоку, а как переводит взгляд, то сердце в страхе сжимается за Чона, которого не переставали обстреливать из навороченного оружия, не давая шанса даже встать. — Чонгук, Чонгук! — кричит юноша, пытаясь было броситься к нему, но его руки с двух сторон заламывают, останавливая. — Убей их всех — это приказ! Чимину удаётся подпрыгнуть и локтями вдарить по челюстям противников, после распихивая их по сторонам. Он видит, как меняется в лице его демон, получивший приказ от своего хозяина, теперь в полной мере способный на всё, потому и подхватывает катану, направляясь к растерявшемуся Киму. Тот глупо смотрел по сторонам, не понимая, как его оружие, даже кинутая магнитная сетка на демона и пули с химическими частицами не пробивают его — Ким Намджун! — окрикивает его молодой повелитель, крепче сжимая рукоятку и надвигаясь на него. — Вы безбожно вторглись во владения Восточной Империи, разрушали города и совершали геноцид — вы ответите за все преступления передо мной, Императором Восточной Империи из династии Пак. Он заносит лезвие, что рассекает руку и часть дорогого костюма президента, которого вовремя успели защитить, оттащив назад. Чимин вступает тогда в схватку с телохранителем, ловко уворачиваясь от ударов, точно плавно летая в воздухе, перебирая длинными белыми тканями. Наконец на острие насаживается противник, только его главная цель уже вбежала внутрь храма. Император бросает взгляд через плечо на своего самурая, который пытался справится с целой прибывшей артиллерией против него. — Ты сможешь, мой верный защитник, — шепчет он и со сжатым в страхе сердцем, оставшимся там вместе с мужчиной, бросается следом в красивые ворота входа древнего строения. Чимин бесшумно ступает по старой древесине, дыша равномерно, навострив все свои ощущения. Слева на сорок градусов нечто промелькнуло меж колон, и он с разворота скрывается за другой в ряду, вовремя избегая выпущенных пуль. — Ты всего-то импульсивный ребёнок, — раздается эхом жёсткий голос по пустынному темному залу с колоннами в несколько рядов. — Молокосос с необсохшим на губах молоком. Или это осталось от того отродья, под которого ты лёг? — Закрой пасть, подонок, — раздраженно цедит сквозь зубы Чимин, прислушиваясь к мелким шорохам. Леденящий кровь в жилах смех отражается от пола и колон, сбивая с толку. Но юноша слышит скрип ботинок и перебегает на другой ряд, тут же замахиваясь лезвием. Ещё бы немного, пара сантиметров, и катана, что вонзилась в дерево, прошлась бы по удивленному лицу мужчины, что на волосок был от смерти. Его пистолет, направленный на Императора, был им же и выбит из рук, а после оба вступили в борьбу. Намджун был в разы массивнее и выше, но от этого менее изворотливым и быстрым. Они раз за разом наносили друг другу удары, опрокидывали в колоны. Чимин в прыжке с разворота зарядил тому по челюсти, выбивая из колеи, продолжая череду ударов. И он уже ощущал, как всё меньшее сопротивление оказывает Ким. Однако тот вдруг достаёт нечто из внутреннего кармана пиджака и прицепляет на его грудь. Чимина передёргивает от электрических разрядов, проходящихся импульсами по всему телу. Его точно парализует, и мышцы отказывают. Намджун бесцеремонно бьет его ногой, с силой выбивая им разукрашенную цветами ширму, ведущую на задний двор. Тело мальчишки пробивает её, после и деревянную ненадёжную ограду, потому он и кубарём скатывается вниз с небольшого холма. Жёстко приземляется лицом в траву, со стиснутыми зубами отрывая от себя электрическую кнопку. — Как же... п-подло, — хрипит Пак, презренно глядя на приближающегося побитого президента, что тяжело дышал. Его судорожно потряхивало ещё, а мышцы вовсе не ощущались, словно атрофировали. — Это искусственно разработанные нейро-импульсы так действуют на твоё тело. Запад давно шагнул вперёд в эволюции, пока половина ваших воинов сражается на долбанных мечах, — хмыкает Намджун, поднимая того за ворот и ударяя кулаком, вновь швыряя вниз. — Зато мы не погрязли в желании обладать властью и деньгами, в отличии от вас, — злобно смотрит тот, с большим трудом вставая на ноги, хоть голова кругом шла, а тело не слушалось. — У каждого народа свои обычаи, традиции и нрав. У каждого своя история и моральные ценности — так почему ты хочешь это всё разрушить, Намджун? Ты не сможешь управлять всем миром… — Я сделаю из тебя моего щенка и заставлю смотреть, сидя на поводке в моих ногах, как я захватываю государства и правлю всеми на этой планете! — повышает голос тот. Он собирается было ещё раз ударить Чимина, но тот задерживает его руку, выкручивая, и ножик, припрятанный в имперских тканях, втыкает в его грудь, с нажимом прокручивая. — Никто не в праве стоять над всеми и иметь такую власть, — тихо цедит сквозь сжатые зубы Император. Намджун глаза выпячивает и отталкивает его на землю. Он кашляет, и из уголков рта выступает кровь. И, совсем непредсказуемо, вырывает тот самый кинжал, наплевав на раскрывшуюся рану и хлынувшую кровь. В его глазах бешенная ярость и желание унести с собой и жизнь Чимина. И он бы сделал это, если бы руку Кима, в которой было оружие, не отрезала бы острая катана. А после президента Западной Державы лишили и головы. Обрубки тела лежали в ногах пыхтевшего самурая в красном истерзанном пулями и клинками кимоно, что в дрожащих руках сжимал потемневший, казалось, меч. Облегчение от того, что главный враг повержен, что означало конец войны, сменяется на страх. Чимин жалостливо изгибает брови, видя, как мужчина сопротивляется самому себе, вернее, этому оружию в его руке. — Бе…ги… — еле выдавливает Чон пугающе низким голосом. — Н-нет, нет, нет, Чонгук, — в отрицании мотает головой тот, сглатывая слёзный ком. В следующее мгновение острие мелькает рядом с ним, перерубая часть распустившейся белой ленты с волос. Чимин кувырком спасается от очередного удара и на трясущиеся ноги подскакивает. В его глазах слёзная пелена, а ватные конечности несут его сами, неизвестно куда. Конечно же, демон, потерявший над собой контроль, мигом догоняет и рассекает воздух на месте, с которого отпрыгнул тот. Всё же лезвие достаёт до своей жертвы. Как раз там, от шеи и до конца живота, где несколько ночей назад проходились горячие чувственные губы, сейчас же прошлось холодное острое лезвие. Император вскрикивает и без сил падает на землю, кривясь от боли. Белое кимоно быстро пропитывается юношеской кровью. Над ним нависает тяжело дышащий, точно раненый зверь, демон. В его руке трясётся катана, чья воля — это убить потомка из династии Пак, что беззащитно лежал перед ним на земле. И нет сил ни противиться ей, ни выбросить прочь. — Чонгук, вернись ко мне, прошу, — слёзно молит юноша, а глаза застилает слезная пелена. — Ты ведь мой демон, мой самурай… ты же мой, Чонгук, пожалуйста… Чон утробно рычит, сопротивляется самому себе, своему демоническому существу, что поддаётся проклятию, которое и обрекло его на вековые муки. Он судорожно дышит, сжимая челюсти и напрягаясь всем телом. В его затуманенном взгляде проскальзывала боль и сожаление, ведь где-то там, в глубине, находился любящий мужчина, на которого давила мрачная сущность, заставляя собственными руками убить своего любимого господина… Нет, только не снова. Только не его. — Всё хорошо, Чонгуки, — перебарывая тошноту от страха и подступающих слёз, когда смотрел на кривившиеся от ужасной боли лицо мужчины, занося над ним катану, попытался улыбнуться Император. — Всё хорошо… Чимин поджимает губы, игнорируя разрывающееся на части сердце, а из глаз непроизвольно прыснули слёзы, когда по щеке Чонгука скатилась соляная жидкость. Чон весь страшно трясся, двумя руками держа над головой оружие, что вот-вот пронзит сердце юноши — оно требует этого, жаждет крови Императора. Из уст мальчишки доносится «всё хорошо, мой дорогой самурай», и демон ломается. Лезвие опасно рассекает воздух и вонзается в плоть, разбрызгивая алую кровь… на белое кимоно. Император в немом крике раскрывает рот, издавая лишь жалобный писк. Мужчина крепко держался за рукоятку катаны, которой пронзил самого себя, а дымка демонического забвения рассеивалась, возвращая былые тёмные глаза, в которых застыли слёзы. — Ч-Чон… — но имя в глотке застряло режущим комом, а сознание не желало принимать реальность происходящего. Чонгук рвано выдыхает и падает на колени, почти роняя голову вниз, как к нему кидается моментально мальчишка, подхватывая за щёки и поднимая её. — Нет… что же ты наделал? — слёзно шепчет Чимин, оглаживая его лицо дрожащими пальчиками. Катана, пронизывающая насквозь тело демона, вдруг обратилась в пепел, рассыпаясь и уносясь вместе с дуновением ветра. Пак тогда обхватывает всего мужчину и к себе жмёт, пытается ручонками рану страшную закрыть. — Я не мог… — хрипит самурай, от бессилия обмякая в столь нежных руках. Чимин пытался удержать его, но тот был слишком тяжёл, заваливаясь на ослабленного трясущегося мальчишку. — Прошу, только держись, — от слёз тот уже задыхается, кладёт его голову к себе на колени, наклоняясь и целуя лоб, нос, губы. — Я так люблю тебя, п-пожалуйста. Он судорожно всхлипывает, руками, по локоть в крови, закрывает безрезультатно рану от смертельного, даже для демона, лезвия. Чонгук дышит через раз, фокусируя взгляд на столь красивом и любимом лице, полным отчаяния и боли. Ему удаётся взять ладонь юноши и переплести пальцы, опуская их руки к себе на грудь. — Будь сильным и мудрым Императором, Чимин, — с хрипотцой произносит тот. — Н-нет, нет, ты будешь рядом, Чонгук! — срывается на крик Пак, сжимая его ладонь, мазанув губами по уголкам его. — Ты м-мой самурай, ты не можешь оставить меня! Не можешь!.. — Тшшш, — с сомнительным утешением шепчет мужчина, громко сглатывая и медленно моргая, — всё хорошо, мой повелитель, всё хорошо… — Мы же обещали друг другу… обещали, что будем вместе, — заходится в тряске и рыданиях Император. — Ты мне обещал Японию, сакуру и объятия после победы… прошу, оставайся со мной… — Но ведь мы здесь, — слабая улыбка на лице и алая дорожка течёт из уголка рта. — Под сакурой. Вместе… На секунду, подняв взгляд, юноша замирает. Кажется, сердце его окончательно разрушается в мельчайшие дребезги и больше никогда не сможет единым целым стать, когда он осознаёт, что они лежат под прекрасным раскинутым деревом с нежно-розовыми лепестками. Император пуще прежнего в голос плачет, безудержно глотая слёзы, трясясь над телом, в котором постепенно угасала жизнь. — Я люблю тебя, Чонгук, люблю, — отчаянно шепчет Чимин, наклоняясь к его лицу, бережно гладя его по голове, проводя по длинным чёрным волосам. — Н-не покидай м-меня… — Не плачь, мой прекрасный цветок, — почти неслышно хрипит Чонгук, чувствуя обжигающую слезу, что катится по собственной щеке. — Останься со мной, — судорожно скулит юноша прямо в приоткрытые губы, в последний раз накрывая их своими со жгучей болью. И в следующий раз, когда он приподнимает голову, видит лишь опущенные веки своего демона. Секунда. Вторая. Третья… Истошный крик раздаётся в округе, сопровождаясь после леденящими душу рыданиями. Жуткая до дрожи, но красивая картина. Белое императорское кимоно практически полностью было запятнано кровью. Но не его: кровью демона, облачённого в красное одеяние. Юный господин оплакивал не только своего верного самурая, но и свою большую любовь, своего любимого всем изнывающим сердцем мужчину. Император Востока, юноша с красотой цветка белого лотоса, был весь в крови, не выпускал из своих рук покинувшего его демона, лишь прижимая его ближе к себе, виня судьбу во всём. «… кровью покрыв белоснежные лепестки священного цветка…» «…проклятие, демон, смерть и окровавленный цветок лотоса…» «… демон не сможет лишить вас жизни, но лишит другого, чего-то более важного…» Да, кажется, судьбою было уже всё предрешено...