Познай Грех свой.

Грехи других судить вы так усердно рвётесь,

начните со своих и до чужих не доберётесь.

© Уильям Шекспир. Генрих VI

***

      — И так… Смертными грехи называются потому, что отпадение человеческой души от Бога — это смерть души.       Женщина лет сорока с увесистой книгой в руке ходила по рядам, мельком поглядывая на своих юных слушателей. Она говорила громко, размеренно и чётко, пытаясь донести до них главную суть затронутой темы.       — Без благодатной связи со своим Создателем душа мертвеет, становится неспособной к переживанию духовной радости ни в земной жизни человека, ни в посмертном своем существовании.       Дойдя до конца кабинета, женщина развернулась обратно и всё так же плавно и медленно направилась к своему рабочему месту.       — Люди, увы, не безгрешны. Каждый из нас совершил в той или иной мере грех против Создателя. Против самих себя. Однако… порой мы не знаем, каких монстров кормим внутри себя. Не знаем, что это за монстры и чем они для нас обернутся…       Наконец она остановилась, встала лицом к аудитории, подняла свой глубокий тёмный взгляд, слегка меркнущий за стеклышками очков, и, захлопнув книгу, закончила:       — Главное понимать, когда нужно остановиться. И главное знать, для чего нам это — борьба с искушением.       К её великому сожалению, большая часть молодых слушателей либо засыпала, опёршись головой на руку, либо что-то усредно делало в телефоне. Такая трепещущая тема, заставляющая задуматься даже самых непоколебимых атеистов… И они молчат? Просто молчат, не вдумываясь?       Вздохнув, учительница села на стул и вновь обратилась к публике:       — Кто мне назовёт семь смертных Грехов, которые я перечислила за это занятие?       Где-то на задних рядах неловко проявилась чья-то рука.       — Да, Зои, я тебя слушаю.       Худенькая и опрятно одетая девушка с красивым пучком каштановых волос и взглядом каре-зелёных глаз слегка прокашлялась и уверенно заговорила:       — По заповедям существует семь смертных Грехов, хотя подразумевается ещё восьмой. К основным относятся Гнев, Гордыня, Зависть, Уныние, Похоть, Алчность и Чревоугодие.       — Правильно, Зои, — улыбнувшись, проговорила преподавательница. — Так и есть. Я не просто так задала вам этот вопрос. Ваше домашнее задание будет связано именно с этими грехами.       Раздались недовольные вздохи. Не обращая на них внимание, женщина обратилась к доске и ловко начала писать на ней мелом.       — Я скину вам на почту класса небольшие материалы по каждому греху. Пусть каждый из вас определит, что вас зацепило, с чем вы себя связываете, затем напишет эссе на эту тему. Ну, и конечно же выступит перед классом.       Ученики лениво сфотографировали задание с доски, а затем, быстро закинув все учебные принадлежности в сумки и рюкзаки, поспешили покинуть помещение. Задержалось лишь несколько людей.       Зои Чапман, наиболее заинтересовавшаяся данной темой, подошла к учительнице, чтобы разобрать тему и домашнее задание подробнее. Красивая и изящная брюнетка — Глория Аттвуд — аккуратно складывала свои принадлежности в сумочку, затем подкрасила губки, лишний раз посмотрелась в зеркальце и, наконец, покинула кабинет. И лишь один парень, хмурый, грозный и раздражённый, поднялся с места, желая уйти, но услышав отрывок разговора учительницы и его одноклассницы, решил ненадолго остаться:       — Вы должны познать себя, попробовать углубиться в себя. Думаю, тогда вы поймёте, к какому Греху принадлежите.       — А бывает ли так, что человек не может определить свой Грех? — наивно спросила Зои.       От какой-то чрезмерной светлости и веры в доброту ученицы женщина ухмыльнулась.       — Зои, милая… Нет безгрешных людей. Либо человек не хочет признавать свой Грех, либо он виновен во всех.       — А как понять, к какому ты принадлежишь? — вклинился вдруг в разговор оставшийся парень.       Учительница удивлённо посмотрела на него, как будто бы увидела паранормальное явление.       — Грэм… Грэм Милтон, вас действительно заинтересовала данная тема?       — Допустим, — сухо ответил он. — Так как понять, кто ты?       — Очень просто. Попробуй остаться наедине с собой, проанализировать свое поведение, свои поступки как из недавнего прошлого, так и из дальнейшего. Свои взаимоотношения с друзьями, членами семьи… — она вдруг замолчала, увидев ещё более помрачневшее лицо Грэма. — Прости, не то хотела сказать. В общем, ты меня, надеюсь, понял.       Коротко кивнув, Милтон наконец покинул кабинет.       Выйдя из него, он почувствовал, как в заднем кармане потрёпанных тёмных джинс вибрирует телефон. Достав его, он увидел до боли знакомый входящий вызов и быстро ответил на него:       — Что надо?       — Узнаю старого Грэма, — раздался хитрый хохот из динамиков телефона. — Здорова, братан. Ты когда в столовой объявишься? Мы с чуваками тебя уже здесь ждём.       — Через минуту буду. Обсуждал кое-что с училкой…       — Как трахнуть её, чтобы получить хорошую оценку в аттестате?       Фыркнув, Грэм продолжил:       — Если бы. У нас были смертные Грехи на занятии.       — О-о-о. Ну и что? Ты у нас пошляк, да?       — Заткни свой рот, Маркус. Приду — отобью тебе морду.       — Всё, молчу-молчу. Ждём тебя, яростный птенчик.       Ничего более не сказав, Милтон раздражённо сбросил звонок и быстрым шагом направился в столовую.

***

      … Определять своё альтер-эго, связанное со смертным Грехом, оказалось сложнее, чем он думал. Грэм после того, как отдохнул от трудного учебного дня, уткнулся в компьютер со статьями о грехах, которые скинула преподавательница. Залипал на стену, раздумывая над ними. А ответ всё никак не приходил.       Лишь одно мешало ему полностью сосредоточиться: это отец, то врубающий телевизор на полную громкость, то орущий на соседей, которые орали на него за железной дверью, то звук разбивающейся посуды… И недовольный, неразборчивый голос мужчины, которого он ненавидел всей душой уже много лет.       — Да когда он, блять, прекратит бухать? — процедил Грэм, а затем резко открыл нараспашку окно, пытаясь успокоиться. Сделав несколько вдохов и выдохов, он плюхнулся на кровать. — И вот как мне понять, кто же я?       Милтон встал, походил по комнате, раздражаясь всё больше и больше от тупика в голове и отца в соседнем помещении. В один миг он совсем сорвался, рыкнув, как грозный лев, и пнул тумбу, с которой внезапно что-то упало и разбилось. Грэм опустился на пол и поднял рамку, уже побитую, в которую была вставлена фотография их его детства с подписью:

«Я, папа и мама. Мы — счастливая семья!»

      И тут его накрыли воспоминания…