Познай Грех свой.

ГРЭМ МИЛТОН

Гнев — кратковременное безумие. © Гораций

Гневаемся все мы дольше, чем ощущаем причиненную нам боль

© Сенека

***

12 лет назад…

      Маленькая, но уютная и ухоженная квартирка с мебелью из далёких СССР-ских годов была приятно наполнена ароматов свежеиспечённых пирожков с картошкой и легкий цветочных духов. В одной из комнат, предназначенной для сна родителей, сидела у старого, но наикрасивейшего зеркала женщина лет тридцати, закалывая в причёску свои волнистые белокурые волосы и периодически подправляя макияж. Своими грустными серо-голубыми глазами она в последний раз взглянула в своё отражение, а затем, подхватив черную кожаную сумочку со стула, быстрым шагом вышла в коридор.       Там её встретил полусонный мальчик с тёмненькими русыми волосами и проникновенным взглядом почти что синих глаз. Он, потирая глазки и держа в одной руке серого кролика, подошёл к женщине ближе, пока та в некой спешке надевала сапоги.       — Мам, — тоненьким и слегка хриплым голосом заговорил он. — Мам, а ты куда?       Светловолосая взглянула на сына, явно не ожидая его появления. Вздохнув, она опустилась на корточки рядом с ним.       — Мамочка уходит на работу.       — Но ты же обычно днём отрабатываешь. А сейчас уже семь часов…       — Коллегу надо заменить, — с улыбкой, буквально натянутой до ушей, она погладила мальчика по плечам, так нежно и аккуратно, как не делала раньше. — Но я постараюсь справиться побыстрее.       Он посмотрел на неё большими наивными глазами, исполненными любовью к матери, чем вызвал у неё ещё больше боли на душе и сердце. Она не могла смотреть на сына без слёз, хотя до конца держалась.       Закусив губу, она достала из кармана золотое кольцо на цепочке и протянула его сыну.       — Возьми, Грэм.       — Что это?       — Мой тебе подарок. Просто возьми его и храни. Хочу тебя порадовать.       Мальчик принял вещь, протянутую мамой. Посмотрел поближе и ощутил тёплое и приятное ощущение в душе, услышав аромат мамы. Её духов, её естественного природного запаха и… персикового крема для рук? Вероятно.       — Возвращайся скорее!       Он радостно обнял её, даже не замечая того, как она действительно начала плакать. Обняв сына на прощание, крепко-крепко, она быстро застегнулась, взяла сумку и вышла из дома. Мальчик провожал её взглядом с широкой улыбкой, крепко сжимая мамин подарок в маленькой ручонке.       …       — Где мать?       В спальню к Грэму зашёл худой мужчина, полуголый и потрёпанный. На его теле было несколько татуировок, на лице росла сальная тёмно-каштановая борода, а глаза горели синим пламенем.       — Ушла… на работу… — испуганно проговорил мальчик.       Мужчина резко развернулся и покинул комнату сына. Его топот слышался около трёх минут, а затем он разразился громким трёхэтажным матом:       — БЛЯТЬ! СУКА! ШЛЮХА! НЕНАВИЖУ ЕЁ!       Мальчик вздрогнул, когда с кухни раздался звук разбившейся посуды. Затем ещё. Ещё, ещё и ещё. Отец яростно разносил всю кухню.       Неуверенным шагом, но Грэм прошёл на кухню и увидел папу, устало опёршегося руками на стол и опустившего голову. Он настолько тяжело дышал, что казалось, будто бы он грозный лев.       — Пап… Что случилось?..       Мужчина грозно взглянул на сына исподлобья, но через пару секунд тяжёлых вдохов и выдохов он, всё же, успокоился и, подойдя к сыну, буквально упал к нему на колени. Только тогда Грэм увидел, как лицо его отца покрыто крокодильими слезами.       — Она ушла, сынок. Покинула нас. Навсегда.       Ничего более не сказав, он обнял сына, более не сдерживаясь и заливаясь слезами. Грэм стоял неподвижно, потеряв нить происходящего. Он медленно поднял взгляд на своё отражение в окне и увидел там лицо не маленького счастливого мальчика, а потерянного и убитого ребёнка, потерявшего самое ценное, что было в его жизни.       Кольцо, впившись в ему в руку, лишь доказывало тот факт, что его бросили.

***

8 лет спустя после произошедшего…

      — Смотрите, Милтон опять пожаловал.       Зайдя в класс, Грэм тут же встретился с волной издёвок от одноклассников. Высокий и худощавый мальчишка, осматривающий вошедшего с ног до головы, хитро ухмыльнулся:       — Я смотрю, с каждым днём всё больше в бомжи подаёшься. Ты вообще следишь за собой?       Грэм мельком кинул взгляд на свои потрёпанные джинсы и тёмный свитер, который носил довольно часто. Ему он перепал от отца, ибо другую его одежду приходилось либо выбрасывать, либо наблюдать в ужасающем виде после последствий отцовских бухаловок.       С тех пор хмурое выражение лица не покидало Милтона-младшего. Он долго не мог смириться с уходом матери, позже начал искать её где только мог… Как жаль, что примерно три года назад ему пришлось узнать о том, что она ушла от них ради известного дизайнера, очередного напыщенного богача. В Интернете так и высели их фотографии с мероприятий и из её социальных сетей: где они счастливо улыбаются, где показывают свой роскошный особняк, где она на руках держит маленькую дочку…       А ведь она держала его так же. Так же улыбалась ему, играла с ним, обнимала. И она променяла его на другую жизнь. Почему?       Грэм долго задавался этим вопросом, пока его розовые очки с треском не развалились. Причиной его несчастья был именно отец, который начал выпивать буквально через два года после его рождения. Он пил и пил днём и ночью, приводил непонятных и похотливых женщин домой, даже не испытывая стыд из-за того, что его сын слышал эти грубые шлепки и чрезмерно громкие стоны за стеной своей комнаты и не мог уснуть из-за этого…       Он понимал, почему мать их оставила и выбрала жизнь с чистого листа. Но простить её он не мог. Он не мог простить ни мать, ни отца, потому что они жили только своими жизнями. На него им было плевать.       Лишь из-за его судьбы все вокруг отвернулись от него: как же, ведь яблочко от яблоньки недалеко падает. И ходит он весь такой потрёпанный и «немытый», и батя у него пьёт и порой заявляется не в самом лучшем состоянии в школе… Казалось бы, репутация и так занижена, куда ещё ниже?       Однако его так просто не оставляли. Над ним измывались, как хотели и сколько хотели, позорили на всю школу множество раз… «Зачем? Что им ещё нужно?» — думал Милтон, но на его вопрос всегда был чёткий ответ: им нравилось причинять боль.       И так проходили все его дни в школе… Однако лишь один день полностью перевернул весь его внутренний мир с ног на голову.       В один прекрасный день в школе, поздней осенью, класс Грэма задержали на небольшое чаепитие в честь Дня Рождения классной руководительницы. Он хоть и не был приглашён, но на празднество заявился, решив лично вручить скромный, но рукодельный подарок миссис Хэмсворт.       — Ох… Этот лебедь прекрасен, Грэм… Из чего ты его сделал?       — Из специальной глины. Давний подарок бабушки.       Ребята косо наблюдали за ними. Одни восхищенно изучали фигурку, сделанную Грэмом, другие насмехались над ней, мол мальчик, и делает такую фигню. Однако были и те, кто смотрел на эту сцену с яростной ревностью… Ведь как же, их подарок просто отложили в сторону, а какую-то недоделанную фигурку Милтона приняли с восхищением?       В районе восьми дети только начали расходиться по домам. Грэм, выйдя из школы, направился было в сторону ворот, как вдруг услышал позади себя:       — Грэм, стой!       Повернув голову, он увидел двух девочек, смотрящих на него. Когда он всем корпусом был направлен к ним, одна из них с улыбкой заговорила:       — Это прекрасная фигурка. У тебя реально талант.       Он удивлённо смотрел на них, но не видел на лицах одноклассниц какой-либо фальши и издёвки.       — Спасибо…       Ничего более не сказав, девочки ушли в другую сторону, а Грэм, впервые ощутив за столь длительное время радость в сердце, пошёл дальше своим путём.       Домой он обычно шёл через тёмную улочку, вдоль гаражей, что находились недалеко от школы. В этот раз он пошёл по этому же пути. Но стоило ему пройти метра четыре, ему преградили путь четверо пацанов, который он узнал тут же.       — Что вам надо?       — Всего лишь преподать тебе урок, — процедил один из них, который чаще всего издевался над ним. — Не по-братски это, Милтон, перетягивать всё внимание на себя.       Фыркнув, Грэм продолжил свой путь:       — Если ты обиделся на то, что я сделал подарок нашей классной, то мне тебя искренне жаль.       Однако он не успел даже за угол зайти, как его грубо схватили за рюкзак и рывком притянули к себе. В следующую секунду он был повернут лицом и получил жёсткий удар в нос. От такого неожиданного нападка Милтон потерял равновесие и упал на землю. Не теряя времени, мальчишки начали яростно бить его ногами. Грэм как мог закрывался от их ударов, но странным было то, что вместо страха в его душе нарастал… гнев.       Один из них отодвинул всех, сел рядом с Грэмом и, притянув его к себе за ворот куртки, угрожающе тихим голосом проговорил:       — Ты — говно в проруби, Грэм. Ничего не стоишь в этой жизни. Собственная мать тебя бросила, отец бухает, как чёрт. И тебя ждёт та же участь. Потому что ты самый типичный неудачник.       В эту секунду в Грэме буквально проснулся зверь, которого он никогда ранее не проявлял: распахнув яростно горящие синим пламенем глаза, он издал рык и ударил головой в нос пацана. Тот, упав почти наземь, схватился за окровавленное место.       — Ты что, епт твою мать, творишь?!       Милтон уже его не слушал. Он поднялся на ноги, затем поднял за шкирку на ноги своего обидчика и ударил несколько раз его в лицо. Поняв, что тот чуть не теряет сознание и позабавиться нечем, он оттолкнул его в сторону и пошёл на других.       Ярость кипела в его крови, руки автоматом, без его приказов, бились об кого-либо и обо что-либо… На его лице и одежде было достаточно крови, но он не успокаивался. Лишь тогда, когда мальчики еле-еле унесли ноги от него, он наконец пришёл в себя и с ужасом осознал, что натворил.       — … Нет…       Грэм упал на колени, трясущимися руками схватившись за голову. Из глаз потекли слёзы, но не от того, что он сожалел о произошедшем. А о том, что он испытал истинные покой и наслаждение.

***

Настоящее время…

      Как ни странно, тогда Грэму удалось избежать наказания. Даже не то, что избежать: о том случае никто из взрослых не узнал. Лишь по школьному коллективу начали распространяться слушки, что Грэм Милтон наконец преподал урок своим обидчикам. С тех пор люди начали тянуться к нему, но скорее не из желания с ним подружиться… Они его попросту начинали бояться.       И так, год за годом, Грэм нашёл себе надёжную свиту, людей, которые разглядели в нём хорошего человека и которые восхищались им. Он каждого то защитил от тех же самых лицемерных слабаков, то помог обучиться боевым приёмам, которым научился самостоятельно… Наконец он был, в большей мере, доволен. Хотя сердце его было поглощено тьмой и безразличием. Ну, и тем самым чувством, что он испытывал чаще всего. Гневом.       Гнев стал его второй личностью, вторым именем. Благодаря ему он заполучил власть в школе, смог защитить себя от всех и всего, и зажил обычной жизнью. Благодаря гневу он мог всегда давать отпор отцу, который уже слёг из-за своего пренебрежения алкоголем… Ну, как слёг: не работал, не выходил из дома. Просто смотрел телевизор и ел. Много ел. А Грэм пахал в школе и на работе.       Лишь раз он мог избавиться от своего гнева… Когда полюбил одну девушку из школы.       Её звали Элизабет Чарлсон. Та ещё бунтарка и тусовщица. Познакомились они на одной общей тусовке, где отношения их начались весьма загадочно, но страстно: всю ночь они душевно разговаривали, а затем слились в страстном поцелуе.       Отношения были несерьёзные. К Грэму пытались подходить многие девушки, а уж Элизабет пользовалась популярностью у парней сполна. Но, так или иначе, они были верны друг другу, хотя и позволяли себе многое. Чем чаще они общались, поддавались чувствам, тем больше Грэм понимал, что любит эту девушку. Эту горячую, загадочную грациозную, бесстрашную, а главное понимающую и умную девушку… Он по уши в неё влюбился. И одно лишь воспоминание о ней давало ему стимул жить, позволяло видеть мир в других красках. Гнев потихоньку отходил, заменяясь любовью…       Только вот жаль, что сама Элизабет не пытала того же. Грэм ей был интересен, и им было, чем заняться ночью, но… Это была не любовь. И она могла свободно проводить ночи с другими, что Милтону приносило немалую боль.       Однажды сердце Грэма вновь было разбито, когда он узнал, что Чарлсон находится на приватной вечеринке одного богатенького красавца. Он, не раздумывая, вломился туда и застал свою возлюбленную за грубым сексом с зачинщиком ночного торжества. Не стоит, наверное, говорить, что тогда произошло в доме, да и с самим хозяином этого дома.       Элизабет тоже в своей мере поплатилась. Большая часть школы, собравшаяся на той злополучной вечеринке, улицезрело голую, покрытую синяками и засосами, Элизабет Чарлсон, которая впервые за свою памятную жизнь в школе испытала стыд.       Тогда Грэм более не отказывался от своего «Я». Он — зверь, который в удобный для себя момент мог раскрыть себя, без толики совести. Ведь проще запугать людей и наказать, чем прощать их и страдать самому?

***

      … На разбитую рамку с фотографией, которую Грэм держал до сих пор, упали несколько капель. Машинально прикоснувшись к щеке, парень убедился в том, о чём подумал: он плакал. Поскольку осознал, кто он, и что изменило его жизнь.       Предательства и унижения, одиночество и депрессия сподвигнули его на крайние меры, превратили его в настоящего монстра. Сначала он не был против этого, но теперь понимал, что стал таким же, как его отец, только потому что испытал слабость и отчаяние.       Его смертный Грех — Гнев. И он готов раскаяться в нём.